- -
- 100%
- +
Два факела в руках стражей казались пойманным в плен и сопровождающим отряд закатом, пока Элиис не посмотрела в оконце. Теперь же она с удивлением озиралась: ночь! Глубокая – пожалуй, даже перешагнувшая середину. Араави отослал стража вперед и пристроился у самых носилок. Улыбнулся сирину:
– Упрямая, как насчет обещания не сбегать? Хотя бы до рассвета. Я желал бы кое-что тебе показать. Совсем недопустимое для сиринов, но весьма важное.
– До рассвета… – напоказ задумалась Элиис. И, кое-как выдержав несколько мгновений, кивнула: – Да, но не более того, так и знай!
– Так и знаю, – отозвался араави. – Выбирайся, идем. Я отослал его вперед… Люблю красиво удивлять, грешен. Ну вылезай, не сопи. Это не обман, а небольшой подарок. Без подвоха. Слово даю.
Элиис хмыкнула, нехотя признаваясь себе: она верит араави. И ей интересно. И носилки надоели так окончательно, что хочется не вылезти – а выпрыгнуть!
То, что увидела Элиис, покинув носилки и оглядевшись, привело ее в восторг.
Коняка. Кажется, так этот загадочный зверь называется. Почему-то гости ориима всегда твердили, что коняки ужас какие злые, и даже называли их чудовищами… А поди проверь, врут ли: на всех островах коняк так мало, что можно прожить жизнь и ни одной не увидеть. Ей повезло. Коняка стояла возле араави и усердно выгребала мягкими губами что-то вкусное из хозяйской ладони. Коняка была огромная, намного крупнее барана, на котором однажды удалось посидеть верхом и даже прокатиться. Юго держал рогатого, а Элиис каталась, хохоча и взвизгивая от радости. Потом, само собой, крупный сильный баран стряхнул верного Юго, она тоже свалилась… Пришлось бежать, уворачиваясь от рогатого строптивца, возмущенного «укрощением».
Коняка стояла смирно. Была она вся, до последней шерстинки, белая. Шкуру имела тонкую, с коротким ворсом. Зато волосы на шее и хвост впечатляли.
– Коняка, – восхищенно прошептала Элиис. – Живая! Я точно не сбегу до зари. И даже до вечера!
– Не коняка, а конь, – рассмеялся араави.
Смеялся он впервые за все время, что Элиис была с ним знакома. И показался вполне себе обычным человеком, живым и настоящим, тоже впервые. Никакой он не ужасный людоед. Просто устал безмерно и, судя по всему, очень хочет спать. Вон как веки опухли. И лицо стало окончательно бледным, осунулось еще сильнее, вроде даже пожелтело.
– Ты устал, – посочувствовала Элиис.
– Охранять сирина трудно, ты во всякий миг готовишь побег, – отшутился Граат. – Иди сюда, я посажу тебя в седло. Мы поедем на самый гребень склона. Доберемся туда и затем вернемся.
– А ну как коняка меня скинет? – осторожно выказала опасение Элиис.
– Его зовут Коор. – Араави хлопнул коня по шее. – Он добрый и вообще не обижает детей. К тому же мы поедем вдвоем. Неужели ты боишься?
– Я ничего не боюсь.
– Так я и думал, – серьезно кивнул Граат.
Понять, не прячет ли он улыбку, не удалось. Араави сразу отвернулся к коню, поудобнее перехватил ремни в руке и как-то очень сразу и ловко оказался вверху, на белой спине. Страж бережно обнял Элиис, поднял и усадил боком на колени к араави.
Девочка восторженно вздохнула. Торопливо вцепилась одной рукой в длинные волосы на шее коня, а другой – в пояс араави. Отсюда весь мир – внизу! И носилки невысоки, и даже огромные стражи смотрят на нее снизу вверх. Никакие они не каменные – улыбаются…
Конь переступил ногами, земля покачнулась, провалилась куда-то и снова вернулась. Элиис счастливо взвизгнула, намотала гриву на кулак и впилась в одеяние араави.
– Поедем быстро, – предупредил тот.
– Хорошо, – обрадовалась Элиис.
Уверенная и надежная рука Граата обняла за плечи, сберегая от опасности падения. Его ноги сжали бока коня – и белый рванул вперед, словно собирался взлететь. Прыжок получился длинным. Он взмывающего, летящего движения горло перехватило горячим восторгом, смешанным с холодком ужаса, сбегающим по спине. Новый прыжок, и еще.
Элиис раскинула руки и засмеялась. Лететь оказалось не страшно и не сложно. И коняка вовсе не пытался сбросить, как глупый баран! Он считал араави другом. Может, он один во всем отряде не был ни вещью, ни рабом, ни даже слугой…
Туман в полете показался плотным, запахи спрессовались, воздух стал подобен ткани, влажной мягкой ткани, гладящей кожу. Стук ног коняки – звать его конем сразу не получилось, привычка сильнее понимания – отмерял рывки его движения. Элиис быстро освоилась и совсем перестала бояться. Втайне от самой себя она твердо верила: сушеная акула держит ее бережно и крепко, так что уж всяко не отпустит руки, а значит, падения не случится. Этого хитрющего араави даже сирены боятся.
Эраи откинулся назад, и конь пошел медленнее. Руки Граата вложили в ладони Элиис два ремня.
– Это поводья, – малопонятно пояснил араави. – Правый повод на себя – и Коор пойдет вправо. Левый потянешь – отклонится влево. Все просто. Управляй.
– Сама? – восхитилась Элиис.
– Конечно, – весело отозвался араави. – Ты же ничего не боишься. Коор таких уважает.
– А откуда на нашем острове коняка? – спросила Элиис, усердно натягивая правый повод.
– Это мой конь. Я ведь все-таки перламутровый араави, весьма важный жрец, – серьезно пояснил Граат. – Коор уже не молод. Ему на год больше, чем тебе. Скоро мне привезут нового. Не думаю, что он будет так же хорош. С этим мы друзья. Но я мог бы поселить Коора в твоей крепости, чтобы он прожил спокойную и долгую старость. В столичной крепости сирина есть удобные луга, ему там будет хорошо. Лучше, чем в замке сирен.
– В каком еще замке? – заподозрила неладное Элиис.
– Если ты не примешь коня в подарок, его придется отдать молодым сиренам как учебного. Там, в общем-то, неплохо, полный уход и корма вдоволь. Но сирены – они такие… Порой мстят за обиды своим ядовитым голосом.
– Ты решил меня хитро подкупить, – догадалась Элиис.
– Да, я долго выбирал годное для торга условие, – не стал спорить Граат.
– Ловко, – задумалась Элиис, глядя волосы на шее коня. – А почему он лохматый и белый? Седой?
– Кони бывают разных цветов, которые называют мастями. Белые действительно седые. Но не от старости, просто такими их создала богиня. Коор седой уже восемь лет. А лохматый… Это называется грива. Ее надо расчесывать и еще ее можно заплетать в косички, украшать лентами. Или даже жемчугом. Я научу тебя, выделю ленты и жемчуг.
– Ты слишком уж хитрый, – запереживала Элиис, не имея сил отпустить гриву и не в состоянии даже в мыслях расстаться с конякой. – Тебе трудно возражать.
– Надеюсь… Вот мы и приехали, – отметил Граат. – Это ребро горы, с него видно очень далеко во все стороны. Древний канон храма строго запрещает сиринам смотреть на море. Но отсюда, издали, я разрешаю. Только не говори коралловому владыке о моем самоуправстве, он очень рассердится.
– Не скажу. К тому же ничего не видно.
– Рассвет близок, не спеши. Смотри туда, в туман. Ты же сирин. Ты должна сердцем ощутить дыхание глубин. Если сладишь – туман уйдет. Ну же, или я зря все затеял и нарушил запреты?
Элиис кивнула и стала сосредоточенно смотреть. От усердия хотелось прикусить губу. Правда, Юго утверждал, что это плохая привычка: нельзя так явно выдавать свои сомнения. Море всегда было его мечтой, желанной и прекрасной. «Оно синее, – повторял Юго. – Оно дышит свежестью и брызги его соленые, белые и пушистые. Иногда море гладкое, как вода в бочке. А порой бешеное, вздымающее волны в рост родных гор». Много слов и, увы, все сказанное – одни лишь пустые слова, перенятые из чужих разговоров. Что таится за ними?
Элиис смотрела в туман, и взгляд увязал в его серости. Намокал, тяжелел, сползал вниз, стекал каплями, вливался в нечто огромное. Необъятное!
Девочка охнула и подалась вперед, плотнее сжав прядь конской гривы. Туман послушно скатался, как стриженная шерсть, сдутая со скользкой циновки. Океан оказался темной массой покоя без края и границы. Вдали – розовый с прозеленью, светящийся изнутри. Вблизи – сизо-серый, взблескивающий голубизной. Он дышал и гладил побережье мелкими волнами. Спокойный, сонный, благодушный. Элиис улыбнулась и даже подмигнула ему, как другу.
– Юго к тебе придет, слышишь? – шепнула она. – Я знаю. Ты уж не обижай его и береги лодку моего друга.
– Прощайся с морем. Нам пора, – неохотно и даже как-то виновато поторопил араави. – Но я рад, что нарушил правила. Прежде я сам ни разу не ощущал океан так. Спасибо, божественная.
– Не могу понять тебя, – призналась Элиис. – То ли шутишь, то ли обижаешь.
– Ни то и ни другое. Я удручающе серьезен, – вздохнул Граат. – Всегда был таким. Я сушеная акула.
– Расстроился? Могу больше не называть так.
– Нет. Просто это – правда. Я так давно и усердно иду к цели, что перестал понимать мир вне храма. Я тебе благодарен за возможность увидеть океан не как вместилище силы, обитель богини или безопасный заслон от войны, готовой нахлынуть на Древо с севера. В твоих глазах безбрежность вод – живое и прекрасное существо.
– Война с севера? – удивилась Элиис, деловито перетягивая повод с расшалившимся Коором. – Коняка, не спорь. Нам пора назад. Поворачивай же, туда вон, ну… Давай вот так, потихоньку. Хорошая коняка. Беленькая…
– Надо же, он не спорит, – улыбнулся Граат. – Почему тебя удивили мои слова про север?
– Юго сказал: там нет газура и там живут иначе. Туда можно сбежать и стать свободной.
– Газура на севере нет, – согласился араави. – Правители называются иначе. Князья, короли. Но в остальном они похожи на наше многогранное и прихотливое великолепие: очень хотят заполучить весь жемчуг океана.
Араави нахмурился, возвращаясь к привычному сухому спокойствию. Ему ли не знать про угрозу с севера! Пока коралловое Древо век за веком упрямо хранит все свои многочисленные каноны и традиции, пока храм и дворец равно сторонятся малейших нововведений, большой мир вокруг непрерывно и неустанно меняется. Короли и князья правят многочисленными народами и жадно ищут пространства для развития. Их земли велики, это ведь материк, а не группа малых островов. Флот севера силен. Кто-то должен обновить коралловое Древо и защитить его, показать чужакам, что здесь не стоит искать легкой поживы. А как не искать, если одна только цена жемчуга на севере в десятки раз отличается от обычной для островов?
Граат постарался бы защитить Древо. Но для этого надо много работать и многое терпеть, двигаясь к высшей своей цели медленно и упрямо, не допуская ошибок. Нельзя спешить с переменами, не овладев величайшей властью. И самое главное – сейчас для успеха большого дела ему надлежит исполнить малое. Доставить сирина в крепость. Потому что самую большую тайну он Элиис все же не рассказал. Пока.
Эта тайна, простая и страшная, есть самая большая беда и строжайший секрет храма. И заключается она в том, что избранным жрецам известно число взрослых сиринов, готовых противостоять Волне. Сейчас заняты и требуют охраны лишь семь крепостей. В прочих поддерживают гарнизоны, жгут факелы и старательно изображают все признаки течения обычной жизни. Потому как люди должны пребывать в покое и верить, что они под защитой.
Глава 3
Последняя на памяти Древа большая Волна пришла пять лет назад.
Эраи Граат, тогда еще служитель второй ветви Древа, пережил очередной день исчерпания суши в башне близкого к столице южного острова Поути. Он видел Волну во всем ее ужасающем великолепии.
Все началось незаметно. Ясная синева полуденного штиля не омрачилась и малой тенью, но по спине, по камням стены, по людским лицам – пополз сквознячок незримой жути, ряби самого мира, ощутимой лишь сознанием. Постепенно смолкли птицы, тишина налилась тревогой. Собаки коротко заголосили и тоже стихли, повизгивая на натянутых до предела поводках и цепях. Злые жеребцы дворцовой стражи зура хрипели и метались в стойлах, круша доски шипастыми подковами и не слушая ни хозяев, ни конюхов, ни уговоров кнута…
Зур охраны дворца и воины повелителя Древа прибыли в башню по заведенному издревле обычаю: за сутки до появления Волны. Явились люди газура, согласно канону дня исчерпания суши, как являлись они неизменно каждые полвека, чтобы убедиться в пользе дела храма и силе детей богини. Зур и стоящие за его спиной были одеты в парадные красно-золотые одеяния, обильно расшитые желтоватым жемчугом.
Срок очередного исчерпания суши был предсказан коралловым араави. Храм прислал в башни сиринов своих служителей, и это тоже стало данью канону. Дело жрецов – убедиться, что сирин доставлен к нужному сроку на открытую площадку, обращенную к морю. Они должны подтвердить, что нет никакой ошибки: дитя богини, единственный щит Древа против Волны, готово исполнить свою роль, успокоить океан и предотвратить худшее.
Багряные плащи пламенели, синие одеяния казались воплощением покоя. Солнце отчаянно жарило, навсегда выжигая в памяти этот последний день мира…
Пожилая тихая женщина, сирин башни Поути, бесконечно долго шаркала по ступеням, щурясь на слишком яркий свет и задыхаясь. Ее вели и поддерживали под руки.
А вода потихоньку уходила от берега, обнажая морское дно. Граат смотрел на горизонт, желая заметить начало перемен. И он увидел, как тонкая черта перламутрово вспенилась, когда волна сожрала внешний барьерный риф. Затем край неба и моря начал медленно и плавно подниматься. Казалось, что мир сворачивается, как сохнущая лепешка. В тишине, под ясным и приветливым солнышком, Волна, идущая с юга, стала видна вся – от восточного да западного края чуть изогнутого горизонта. Она катилась с невероятной быстротой, и в ней была смерть. А позади – такое же тихое и теплое утро, зелень травы, безоблачность неба…
Граат стоял и, нарушая данное себе слово не тратить силы на нерешаемое, думал об окраинных островах, утраченных в очередной раз. Люди оттуда прибыли и разместились возле гавани еще позавчера. Нищие. Там все – нищие. И добрались под защиту башни лишь немногие, на кого хватило лодок. Завтра выжившие поплывут домой, к голым берегам. Газур в очередной раз окажет милость, простит затопленным островам и их жителям подати на пять лет вперед. Великое благодеяние: нищим бездомным оримэо окраинных островов предстоит вернуться на пустоши и очищать города от руин, восстанавливать дворцы таоров и зуров, и все это – без оплаты и помощи. Правда, именно из развалин они возьмут камни и доски для своих домиков – это тоже традиция и милость, горькая и страшная, как многие иные, которые новый владыка кораллового жезла однажды мог бы изменить. Но пока – не способен, хотя уже ступил на Гоотро.
Сирин наконец поднялась на площадку, задыхаясь и жалко оттягивая бусы от горла. Женщину подвели к краю, впервые позволяя ей взглянуть на близкое море.
И вот она замерла, чуть наклонившись вперед и щурясь, опасливо рассматривая бешеные полуденные блики из-под дрожащей ладони. Сирин стояла совсем рядом с Граатом, и не было в ней ничего божественного. Ни во взгляде, ни в позе, ни в положении рук не читалось могущество дочери Сиирэл… Это была всего лишь смирная сухая старушка, потерянная и сгорбленная. Она норовила спрятаться от непривычно яркого неба, раскинувшегося над башней во всю ширь. Она удивленно рассматривала океан, который ей, рожденной в горах крупного острова, прежде не позволяли даже мельком заметить. Женщина жалобно оглянулась на Эраи, на прочих служителей. Во взгляде читалось отчаяние и мольба: «Подскажите, что мне надо делать? И как?»
«Оказывается, – пронеслась в голове Эраи суматошная мысль, – сирины не всемогущи». А может, эта старая женщина утратила дар? А вдруг она вовсе не дочь моря, вдруг храм ошибся, синие глаза – это ведь такая малость… Это еще не душа и не воля… А за спиной – столица. Огромный, крупнейший на всем Древе город. Он весь, до последнего жителя, сейчас во власти этой старушки. Эраи прикусил губу, не имея сил скрыть отчаяние, выстудившее спину: вдруг пленница именно теперь пожелает отомстить Древу за свою растраченную жизнь и просто отвернется от Волны? Ведь сирин стара и в жизни ее мало что удерживает.
– Я вас прошу, – едва слышно шепнул Эраи.
Женщина округлила губы, вроде бы готовя ответ… и снова испуганно глянула на синь близкого моря.
Волна уже сожрала почти все пространство и стала огромной, теперь ее высота опознавалась отчетливо: она составляла никак не менее шести десятков локтей! Бег вала смерти замедлился, как всегда при выходе к малым глубинам. Ветерок тронул волосы, с тихим журчанием заструилась вода, еще дальше отступая от берега. Стена Волны, нащупав мелководье внутреннего рифа, хищно изогнулась, нависая пенным гребнем. Сквозь бирюзовую тугую воду лился свет, это было удивительно, очень страшно и столь же красиво. Пена залила сухое дно и лизнула камни. Жить острову и всему Древу оставалось два-три вздоха, когда сирин наконец определилась с тем, что надо делать. Шагнула к перилам, глянула вниз, сокрушенно покачала головой…
Пена осела шапкой на площадку башни, Волна застонала и отвесно рухнула вниз. Эраи Граат смотрел вдоль ее стены на запад: там тело бешеной воды изогнулось, как канат между двумя точками крепления, и соседняя такая точка была непомерно далеко, на другом острове. Но узлы – точнее, сирины – не подвели: Волна упала в высохший песок прибрежья и заворчала, виновато вздыхая и шумно ворочаясь.
Сирин лежала у основания башни, на скалах, оголившихся перед приходом Волны.
Эраи Граат, верный последователь храма, молча молился Сиирэл и просил ее, богиню, о вразумлении. В тот миг он видел лишь сутулую спину старушки-сирина, ее нелепо подогнутые ноги и вытянутые к воде руки. Мелкие волны гладили мертвые пальцы, словно просили прощения. Потом Эраи долго снилось это. И каждый раз было больно и стыдно, словно он и прочие, стоявшие рядом, повинны в произошедшем сильнее Волны. Словно жрецы и зур вывели женщину на казнь, заранее зная, что никакой вины на ее совести нет, как нет и надежды на помилование…
Несколькими днями позже Граат узнал, что океан успокоился, лишь забрав жизни половины сиринов, с площадок башен умолявших глубины об исчерпании гнева. Так страшно люди Древа никогда не расплачивались. Но три последние Волны оказались одна ужаснее другой: две жизни сиринов, четыре и шесть соответственно. К тому же высота валов куда больше обычной, а сроки прихода смещены: не пятьдесят лет, а сорок семь, затем сорок пять и после – сорок три. Что будет в четвертый раз? Высота в семь десятков локтей и приход через сорок лет, то есть от нынешнего дня даже через тридцать пять? Сможет ли храм набрать достаточное число сиринов хотя бы для защиты столицы и пяти-семи крупнейших островов? И будет ли по-прежнему прочна власть кораллового араави?
Трудно сказать. Общаться с океаном через знак верховной власти удается не каждому араави. Если верить словам Лооты, которая долго жила на Гоотро и мало что помнила наверняка, то нынешнему владыке Роолу коралловый посох не благоволит, отмалчиваясь по важным вопросам. Вполне достоверно Эраи Граат знает иное: капли божьей благодати падают на острова Древа все реже. К тому же слишком многие стали поить детей ледяной водой. Судьба сирен известна жителям городов и не вызывает одобрения. А сирины – их просто не осталось, исчерпана милость Сиирэл к детям своим. Или сам род потомков богини иссяк?
Граат вздрогнул, возвращаясь из тягостного воспоминания в явь, неуверенно улыбнулся. Элиис по-прежнему перетягивала повод с «конякой». Обоим нравилось, Коор сделал уже несколько кругов по траве, вытоптав себе дорожку. Араави погладил плечо сирина и пообещал себе: что бы ни произошло, он постарается не отдать малышку Волне. Сделает посильное и даже сверх того, но эта девочка вырастет спокойно. И не будет лежать на камнях под башней, заплатив так страшно за выживание всего Древа. Потому что в душе крепнет убеждение: подобная плата противна миру и она же лишь взращивает новый гнев океана.
– Хорошая коняка, – азартно пищала Элиис. – Не туда, сюда.
Коор довольно фыркнул и стал топтать круг в обратную сторону, развернувшись на месте… Араави перехватил повод и укоротил его. Конь сокрушенно вздохнул, подобрался: узнал руку хозяина. Пошел вниз, уверенно направляясь к далекой группе людей в синих одеждах.
Элиис погладила шею и попробовала заплести из гривы хотя бы одну маленькую косичку. Граат усмехнулся. Он уже не сомневался, что нашел способ общения с Элиис. И значит, раньше или позже сможет представить его сиятельности Роолу достойного сирина – тихую, верную храму и осознающую свое место девочку народа оримэо. На короткий парадный прием ее терпения хватит. А потом… Да пусть зовет сушеной акулой и людоедом! Так даже веселее. Кто еще осмеливается не бояться выскочку-араави? Самого опасного и расчетливого из молодых жрецов. Наверняка у Эраи имеется в определенных кругах прозвище, и не исключено, что зовут его именно «акулой» за умение устранять преграды на пути к высшим ступеням власти, а при необходимости даже пожирать противников…
– Куда мы теперь поедем? – дернула за пояс расхрабрившаяся Элиис. – И, если я не сбегу сразу, когда я получу коняку?
– Коня.
– Это мой конь, как хочу – так и называю, ему нравится, – заверила неугомонная.
– Хорошо. Коняку получишь сразу, как только поговоришь с владыкой Роолом. Коор останется с тобой насовсем, если ты постараешься вести себя тихо и заверишь их сиятельность, что готова остановить Волну.
– Может, такое мне и годится. Только учти: я все равно сбегу.
– А зачем ты, наивное дитя, рассказываешь мне тайные планы?
– Ну… чтобы ты не расстроился. Ты часто засыпаешь на ходу?
Эраи Граат тяжело вздохнул. Он так старался разговорить сирина и добиться доверия! Теперь пожинает плоды надежно просчитанного, умело подготовленного и мгновенно обретенного успеха. Превращается в няньку. И не может одернуть девочку. Ну какое ей дело, спит ли он на ходу…
– Когда я спал на ходу? – нехотя удивился араави.
– Только что, – ехидно заверила Элиис. – Храпел прямо на спине у Коора. Мы тебе не мешали. И я не сбежала, как и обещано.
– Спасибо, – искренне порадовался Граат. – Я действительно устал. Тебя хотели увезти люди газура, мы выследили их, было непросто. Потом Лоота возжелала сока ош и стала опасной… Я боюсь оставлять ее одну.
– А ты точно и без обмана ищешь ее сына, как обещал?
– Полагаю, уже нашел, его должны привезти сюда, на срединный остров вне владений моей ветви. Мы все встречаемся сегодня. Все те, кто искал сирен, и я, нашедший тебя, о божественная. Вместе мы отправимся в храм на Гоотро.
– Сирены, значит, идут в колодках и голодные? – заподозрила Элиис.
– Нет. По воле владыки Роола я собираю детей со всех срединных островов, а также с запада, северо-запада и севера. Могу сказать, что дети этих земель не узнают колодок. Каждому ребенку выделен свой страж. Их связывает тонкая цепочка, вот и все. Мы скоро увидим детей, и даже отдохнем в орииме, я приму доклады своих людей и затем стану беседовать с юными сиренами. Слабых мы лишим голоса. Сильных разделим на тех, кто готов служить храму, и прочих.
– Для сока ош.
– Нет. Я уже целый год общаюсь с Лоотой. Сок не дает верности. Моя охранница готова служить любому, кто даст ей склянку с отравой ош. Сильных я постараюсь уговорить, мы будем беседовать, пока они не согласятся осознанно – или не откажутся, тоже осознанно. Тогда их лишат голоса, таково мое решение. Ты точно не хочешь дать слово не сбегать?
– Н-н-н… нет.
– Понятно. Тогда расчесывать гриву Коору пока что придется наемным конюхам. Ни лент, ни жемчуга ему не видать…
– Я подумаю.
– Мне нужно слово, что ты не сбежишь до самого Гоотро, не станешь дерзить владыке Роолу и будешь следовать моим советам на церемонии. Понятно?
– Да.
Последнее «да» девочка сказала звучно и расстроенно. Сама соскользнула из седла, и стражи едва успели ее поймать и бережно поставить на тропу. Оттуда, сердито вырвавшись, Элиис юркнула в носилки и хлопнула дверцей. Араави тихонько рассмеялся. Он не сомневался, что завтра получит нужный ответ. Граат погладил коня по шее, пару раз ободряюще хлопнул.
– Коор, ты неотразим! Обеспечил себе безбедную старость. Еще бы, личный конь сирина… То есть, прости, коняка.
Конь фыркнул, загарцевал, ощущая посыл, и двинулся к большой группе людей в синих одеждах храма, ожидающих отряд у слияния двух дорог. Здесь все вели себя обычно: низшие жрецы и прислуга кланялись, увидев араави, а некоторые от избытка восторженного или почтительного усердия падали на колени. Стражи древней крови солидно кивали, сирены из личной охраны спокойно улыбались и пристраивались рядом, рассказывая о детях, которых удалось найти и предварительно отобрать. Граат слушал, с трудом подавляя зевоту. И думал о том, что его люди уже теперь неплохи: служат без страха, верят своему араави, рассчитывают продвинуться и обрести то, что им ценно. Так разве это плохо?
А вот и чужие: подобострастно кланяются, лепечут бессмысленные льстивые слова, целуют край одежды, дрожащими руками протягивают свиток с печатью восточного замка сирен, чужого для араави запада. Значит, сына Лооты действительно нашли!