- -
- 100%
- +
– Верно говорит, – отозвался Шром. – Были слухи. Вроде, в прежние века воины, утратившие память, пытались убивать хозяев. Их сочли опасными.
– Я закончил очистку книг и убираю крепеж, – важно сообщил Малек. – Я хочу уйти тихо и бесследно.
– А я хочу свернуть тебе шею за это, – ласково пообещал Ларна. – Не переходи к самоуверенности. Сделанное нами всё равно будет обнаружено. Лишний труд и лишнее время тратить не надо. И рисковать тоже. Сползай вниз, Шром поймает, не надо возвращаться по стеклу. У меня голова болит от этого беспокойства. Шром, слышишь? Я стал совсем мягкотелый.
– Я не лучше, – прогудел выр. – Аж панцирь чешется, как переживаю. Ох, другое дело. Поймал я его, ныркого нашего Малька.
– Жду на галере, – с явным облегчением отозвался Ларна. – Мне там привычнее.
Шром не откликнулся. Он уже бежал по скале к темному провалу лаза. Малек блаженно лежал на панцире, обмотанный для надежности длинным усом. Щекой мальчик плотно прижимался к твердому прохладному боку дядьки. И ощущал себя совершенно счастливым. Он справился, он сегодня вел себя неущербно. Запах чуть подсохшего панциря приятный, если привыкнуть. Море в нем, соль и водоросли чудятся, не более того. Особенно теперь, когда дядьки повадились умываться по три раза на день. Им, кажется, и самим понравилось.
– Устал? – нежно булькнул Шром.
– Очень.
– Да уж. Трудная ночь. Я тоже устал. Мне дом наш не нравится. Ты прав, вонюче живем. Гниль, сырость, запустение. Тоска, да… На галере лучше. Дерево – оно приятно панцирю. Да и солнце мне нравится, когда оно не светит в затылок постоянно. Поговорю со Шроном. Пусть эти… как они зовутся-то? Окна, вроде. Вот их пусть от камней освободят, да. Замок уж больно на ловушку похож, серость да стены, стены да серость. Как тут растить мелюзгу? Гнильцами того и гляди сделаются, в гнили копаясь.
Малек вздрогнул. Только теперь он понял: дядька всерьёз задумался о том, что называют «погружением гнезда в воду». Значит, скоро в замке появятся крошечные выры. И он, человек, станет не так уж важен…
– Если я тебе дядька, – продолжил мысль Шром, – то эти будут уж полноценные братья, по вашему людскому закону, да. Хорошо, когда есть братья. И им хорошо. Будут знать, как разум накопят, на кого следует становиться похожими. У нас ныне в роду ущербных нет. Гнильцов, то есть. Я сильный, Шрон мудрый, Сорг в торгом деле силен и ещё он добр, а ты уж вовсе хорош, ты – ныркий. Новое принимаешь верно, это большой дар, да.
– Дядька, я тебя обожаю. Я-то боялся…
– Глупости. В древние времена, глубинные, – усмехнулся Шром, – мальки за родом числились очень условно. Пойди их опознай… В море растут до трех, иногда и до пяти лет, потом в ум входить начинают. Так-то в целом по масти, по иным признакам, можно предположить родство. Хотя и неточно. По-настоящему род принимал лучших, и только по делам их. Если сильный род, конечно, как наш, да. Мальки прежде сами искали способ произвести впечатление на ара. Наш ар, если по старинному слово понимать – Шрон, глава рода. И ты его любимчик, да. Вот вырастешь, он тебе подберет хорошее взрослое имя.
Шром выбежал в широкий коридор, и навстречу отчетливо пахнуло морем. Малек огляделся: тела погибших уже убрали, кровь смыли, даже грязь немного разгребли, наспех. И продолжали работать. Три безразличные ко всему тантовые куклы неторопливо, но безостановочно, грузили на тележку водоросли и лишайник. Мелкий выр помогал им. Малек заподозрил в нем знакомого стража и на всякий случай помахал рукой. В ответ неуверенно качнулся ус.
Команда галеры отдыхала на борту, вполне довольная удобством родной палубы. Шром взбежал по сходням и устроился у мачты, на привычном уже месте. Старый рыбак, сменивший вычурную капитанскую одежду на прежнюю, немедленно подал ранний завтрак. Мальку – уху, выру – печень в сыром виде и бутыль белой тагги.
– Да, пожалуй, тут я совсем даже дома, да, – оживился Шром. – Где капитан?
– Спит в трюме, – отозвался рыбак. – Вы не серчайте, ар. Только сыровато у вас в замке-то, да и кормят не пойми чем, сказать по совести. Я уже и стражей ваших угощал, – гордо добавил старик. – Как есть все нахваливали печёночку. Ту, что Малек утром на солнышке выдержал да с водорослями тертыми намешал. Ларна же просил вам сказывать: мы все тут, потому ждем приказа. Вроде, плыть надобно снова.
– Надобно, да, – оживился Шром. – Только к ночи ближе. Отдыхайте. Рыбу следует наловить, да…
– Так ужо ловят, – отозвался рыбак. – Достойный выр Жавра ар-Ютр изволил сам предложить. Это который кукол тантовых убрал со стен. Вот он и вызвался с подмогой.
Малек облизал большую деревянную ложку, поблагодарил рыбака и отдал пустую миску. Зевнул, размышляя, кому и в чем следует помочь, утро-то уже горизонт высвечивает, не время для безделья… и заснул мгновенно, побежденный усталостью и обилием впечатлений. Шром бережно поймал на руки клонящееся к палубе тело, унес в трюм, устроил на запасном парусе, у самого люка: и свежо, и уютно.
Вернулся к мачте и внимательно осмотрел команду. Люди отложили свои дела и ждали. Еще бы! С недавних пор каждый день в их жизни меняет слишком многое: привычки, оценки, саму судьбу. И стержень всех перемен – он. Шром, неущербный выр, для которого законы значат меньше собственных представлений о чести.
– С братом я поговорил, – негромко молвил Шром. – Кому неуютно и даже боязно, тех не держу. Трудное дело мы затеяли, не пощадит оно многих… Шрон примет всякого, он в верхних залах, вас проводят. Уходящим выплачено будет из средств рода ар-Бахта. Двадцать полновесных кархонов золотом, да. Ещё пергамент, чтобы вас на новом месте приняли без вопросов. С вас же слово: уйти во внутренние земли, хотя бы на десять переходов от берега. И нам спокойнее, и вам, да… Кто остается, те пусть ждут. Шрон закончит с делами и сам явится. Обсудим новый договор. Есть тут, в сухом доке, совсем новая галера, да. Малая, но сработана чисто, собой хороша и быстра. Личный корабль Ларны и мой, вот так. Дело затевается трудное, оплату дадим хорошую, но покоя не обещаем.
– Никто не пойдет на берег, – за всех и сразу отозвался рыбак. – Мы все обдумали, ночь была длинна да бессонна. Коли сейчас уйдем, от скуки да сожаления помрем скорее, чем от прочего чего,.
– От скуки? – заинтересовался Шром. – Страшная кончина, да… Ну, от такой беды я вам обещаю спасение, вот это точно. Если кто не устал, пока брат Шрон разгребает дела, помогли бы с замком, да. Окна надобно восстановить. Гниль повымыть. Перед Мальком мне совестно, да… Дом мой вонюч, совестно. Никто в него идти добром не пожелал, ясно вы показали мне это. Сам тут остаюсь, да.
– Пособить можно, – пообещали от борта. – Я по прежней-то жизни каменщик.
Шром заинтересованно вытянул стебли глаз, дважды качнул ими, выказывая приязнь и согласие. Свернулся на палубе, подогнув хвост к головогруди – и замер. Спал он тихо, дыша беззвучно, незаметно. Сторожевых усов сетью не растягивал, полагая людей галеры вполне своими. Это оценили. Сразу натянули полог от спешащего на восход солнца, умеющего слишком усердно сушить панцирь. Приставили человека с бадейкой: поливать время от времени выра. И ушли, негромко переговариваясь, к распахнутым настежь воротам. Делать приятное Мальку и заодно – любопытствовать. Никто и никогда не видел замок выра изнутри, если не стал тантовой куклой.
Страж из рода Ворт, рассмотрев эдакую толпу людей, чуть не утратил сознание, что нетрудно при его слабых легких. Выр подбежал ближе и задохнулся окончательно. Пришли помогать и не просят оплаты, потому что уважают Шрома.
– Ты глаза не пучь, – увещевал рыбак, выбранный говорить за всех. – На черпак мне не кажи, не дело. Мыть надобно с толком, от самого верху. Четыре лопаты давай, три молотка, еще две тачки, бадеек с пяток, а лучше водовозку. Еще швабры, скажем… четыре. Эй, да не падай ты. Сам вижу, склизко тут. Еще надобно… да не спеши, дослушай!
К полудню Шрон завершил учёт личинок. Подтвердились все подозрения, шепотом высказанные новым помощником из рода Ворт. Сам старый выр от роли хранителя впал в мрачность и осторожно надеялся лишь на то, что замок будет подновлен, а стражи прекратят униженно падать всем телом на камни при виде хозяина. Трое уже освоились, а наследники родов Ютр и Ворт старались более прочих, занимаясь сразу двумя, а то и тремя, делами. Галеры и новая должность помощников самого Шрона – потрясли семьи… Шрон истратил еще некоторое время на сортировку почты Борга, его деловых отчетов и личных записей. После такого занятия воздух замка показался особенно гнойным и мерзостным. Мягкохвостый предатель был ловок. Он стравливал соседей, угрожал зависимым родам порчей личинок, подкупал независящих от семьи ар-Бахта выров и стремился к высокому званию при кланде. Он же был одним из тех, кто предложил переплавлять книги в монеты.
Глубинную основу замысла Шрон постиг быстро: нынешнему властителю Аффару ар-Сарне хотелось полностью стереть из памяти народа выров саму суть понятия «кланд». Ведь это не князь людей и не правитель, а только военный вождь, наделённый властью в годы немирья. В иное же время, спокойное, кландом именуется тот, кто выдержал поединок на мелководье. И, значит, нет для него власти. Боевая его слава имеют значение лишь для сезонных поединков и длятся год, до нового испытания! Нынешний кланд по закону древних на власть не имел ни права, ни даже основания. На камнях близ Синги безусловным победителем уже два десятка лет значился только один выр – Шром. Страх перед его великолепием бойца грыз ущербного кланда сильнее, чем паразиты глубин – свою добычу. Страх привёл к решению о подлой и тайной казни Шрома по лживому навету. Зависть же потребовала сделать убийство как можно более мучительным и позорным…
Шрон закончил чтение пергаментов, сгреб гнусные секреты мертвого Борга в большой сундук, запер их там до поры. И поспешил вниз, к воде – омыть тело и успокоить мысли.
Передвижение по коридорам замка привело старика в гораздо лучшее настроение. Полы чисты и свежи, пахнут морем. Спустившись на три яруса, Шрон замер в недоумении. Знакомые люди с галеры деловито продолжали уборку, трудились сами и покрикивали на тантовых кукол, приданных им в помощь. Два выра-стража без устали таскали водовозку, ругались с людьми – и выглядели вполне довольными.
– Ар, мы надеялись управиться к вашему прибытию, – сипло выдохнул утомленный страж. – Это вроде подарка… замок сильно похорошел.
– Не без того, вот уж точно, – согласился Шрон, удивленно изучая коридор. – И всюду так?
– Верхние ярусы убраны начисто, – гордо отозвался страж. – Ниже пока по первому разу проходим. Не мог и представить, что людям требуется больше воды, чем нам… Но я с лап сбился, а они льют и льют. Мы живем морем, но до нынешнего дня, ар, в нашем доме не пахло солью и радостью. Только гнилью, вы уж простите.
– Я уж, пожалуй, похвалю, изрядно потрудились, изрядно… – старик гордо встопорщил усы. – Что брат? Пришел в себя Сорг?
– Плох, но в сознании, надеемся на лучшее, – осторожно предположил страж. – Он на пристани. С ним воспитанник ара Шрома. Очень, осмелюсь сказать, полезный Малёк. Ваш брат его почему-то слушается. Разрешает чистить жабры, хотя это весьма мучительно.
По коридору снизу затопотали поспешные шаги выра. Шрон, собравшийся ответить стражу, промолчал, ожидая новостей. И точно: подбежал выр рода Вортов. Тяжело повел усами, без слов жалуясь на горькую участь обладателя слабых легких. Люди загудели, сочувствуя, полили из бадейки, помогая отдышаться.
– Три галеры в устье реки, – сипло шепнул гонец. – Еще пять бурунов над панцирями. Идут открыто. На парусе герб рода ар-Дох. Есть гербовый столб на корме, наши стражи видели.
– Мы храним их личинки, – тихо молвил старик Шрон. – Плохо сберегаем. Интересно мне, как Борг намеревался усидеть хранителем, разворошив эдакую бурю, да без Шрома, против которого выр в здравом уме не пойдет никогда?..
– Осмелюсь высказать то, что слышал случайно, – просипел страж. – Он нанял даже не одного выродера, а двух. Это мои домыслы, ар. Но я слышал про оплату услуг, две оплаты. Обе вперед и обе по пять сотен золотом или более, полного счета я не разобрал.
– Давно был разговор, с кем?
– Галера, доставившая вас, до того приходила два месяца назад. Капитан, которого я более не вижу в команде, говорил на пристани с вашим братом. Я стоял над воротами, ветер был в мою сторону… и я слышал, хотя это далеко. Ущербность порой отнимает важное – и пытается вернуть нам по мелочам несущественное, – грустно поник выр. – У меня слабые легкие, но очень тонкий слух. Лучше бы наоборот.
– Уборку замка прекратить, – велел Шрон. – Людей принять и разместить в кольце стен. Галеру убрать от причала. Цепи главного канала опустить, ар-Дохов встретить перед узостями каналов и провести к причалу. Сам управишься? Вот и молодец, вот и правильно. Ты помощник хранителя, помни это. Лапы не гни, ты не раб и не слуга. Скажи: я жду на пристани. Так сразу и скажи. Хранитель Шрон, мол, хотел вас видеть и готовил курьера, но вы сами пришли, за что спасибо. – Старик хитро блеснул глазами. – Не боишься к ним на палубу взойти?
– Личинки моего рода теперь не заложники моих слов и дел, – тихо молвил страж. – Прочее не так уж страшно.
– Приятно сознавать, что глубины еще дороги нам, с их ценностями и честью, – гордо отозвался Шрон. – Иди.
Сам старик еще раз с интересом оглядел чистый коридор и заспешил вниз.
На пристани, само собой, было далеко не так пусто, как приказано. Малёк лежал на животе, запустив руку по самое плечо под панцирь Сорга. Малек ругался тонким ничтожным голоском, требуя от третьего своего дядьки терпения и послушания. Да, больно – но ведь он из славного рода и обязан быть сильным… Едва живой Сорг стонал, дергался и бился, но его прижимал к камням сам Шром, и тот же Шром держал в зажимах лап сильно отогнутый кровоточащий панцирь бока и брюха, позволяя Мальку чистить забитые илом жабры. Ни у кого иного, – сразу догадался Шрон, – в столь малую щель просто не пролезла бы рука. А проливать водой бесполезно. Камни и мелкий сор впились глубоко и слежались, спеклись с кровью и заживляющей пеной… Увы, в данном случае скорее вредной, чем полезной. Стоит повременить еще день – и жабры утратят способность даже к самой простой работе, затянутся пеной навсегда… Сорг не сможет нырять, но это – полбеды. Гниение под панцирем не прекратится, и жизнь брата станет сплошной мукой, растянутой на долгие годы, лишающей сна, отдыха, подвижности, а позже – зрения, слуха, чувствительности лап.
– Еще потерпи, дядька Сорг, – всхлипывал Малек, которому было тягостно причинять боль. – Я стараюсь бережно, ты не кричи так, я очень стараюсь. Еще воды. Дотянуться сложно, вот и получается долго.
– Хоть кто-то покинет пристань? – без особой надежды уточнил Шрон.
– Вряд ли, – отозвался Ларна
Он как раз вытянул очередную бадью и размашисто выплеснул её в щель панциря. Сунулся было снова набрать воды, но передумал. Задумчиво присел и указал Шрому на вмятину в головогруди Сорга.
– Тут бы дырку сделать. Вот так, длинный косой пролом. Отсюда пролить водой, сверху, а?
– Выродёр, – простонал Сорг.
– Не без того, – расхохотался Ларна. – Но еще и лекарь. Исключительно для вашей семьи, славный ар.
– Тут, так тут, – не оспорил совета Шром и прицелился клешней. – Прямо или вскользь бить-то?
– Дай покажу. Бей вот так, и сразу, не вынимая кончик клешни, слегка расширь щель. Оттуда ток воды будет прямо на жабры поступать, если повернуть выра на бок. Иначе ил до конца и не выбрать без полного вскрытия брюшного панциря. А если вскрыть…
– Выродёр, – снова выдохнул Сорг.
– Я не такой, – всхлипнул Малек. – Я же как лучше!
– При чем тут ты, Малек? Я на Шрома ругаюсь! – засипел Сорг, отчаявшись отделаться одним словом. – Невыносимо так давить и выкручивать панцирь брату, невыносимо… хоть с хвоста слезь, раздавишь! Туша ты каменная, отродье глубинное.
– Разговорился, – обрадовался Ларна. – Значит, полегчало.
– Малька надо увести за ворота, – строго приказал Шрон. – Сюда идут ар-Дохи.
– Так это я позвал их, – выдавил Сорг. – И не только их… Хотел сковырнуть Борга, но не смог. Он хитер. Был хитер. Да слезь с хвоста, выродёр ты проклятущий! Я терплю и так. Не дергаюсь…
Ларна щелкнул языком и указал на воду у самой пристани. Точнее, на три пары глаз, настороженно изучающих сцену лечения Сорга. Выры осознали, что обнаружены, и всплыли. Самый крупный вежливо заложил усы назад, отфыркался, раскрывая легкие, и прицелил взгляд в Шрона.
– Ар Шрон, мой брат полагал вас мертвым. Он уважает вас, он скорбел по поводу гибели. Он числит среди покойных и ара Шрома, и ара Сорга… Мы ничего не понимаем, мы шли сюда с наточенным оружием и болью в душе. Что сказать брату, наша передовая галера уже рядом?
– Пока что у нас в семье приключилась всего одна убыль, – отозвался Шрон. – Борг издох. Не сам, ему помогли. Но перед смертью он рассказал много ценного. Вот так передай, будет точно. От меня передай.
– Сдох, – в голосе чужака прозвучала отчетливая радость.
Выр шумно и поспешно схлопнул легкие, нырнул. Шром проводил его взглядом, покосился на Малька, кашляющего в очередной луже воды, вылитой по-новому, через дыру в панцире, как и желал того Ларна.
– Так хорошо, удобно, – наконец отплевался Малек. – Комков сразу стало меньше, но ил есть, его пока много. Еще одну бадейку, капитан. И лейте медленно.
– Еще одну, медленно, – согласился Ларна.
Когда галера подошла к причалу, вылито было две бадьи, и Сорг осторожно предположил, что жабры можно проверить в воде, продышать: жжение еще осталось, но незначительное. Малек упрямо сполз с пристани следом за дядьками. Нырнул и снова взялся чистить работающие уже жабры, презирая риск защемления руки под панцирем. С палубы большой галеры наблюдали молча и удивленно. Оружие убрали заранее, услышав новости, переданные своим же дозорным.
На носу корабля в гордой позе возвышался пожилой выр, его панцирь был отмечен двумя ярко-синими полосами боевой раскраски. Выр оглядел берег и собравшихся.
– Шрон, Шром, Сорг и еще невесть кто… – сипло удивился боевитый гость. – Нескучная семейка, нескучная. Сперва умирают, всё побережье узнает о том. Но стоит явиться на похороны – и вот, никакой радости! Вы испортили мне бой, а ведь я стар, когда еще возьмусь замыслить штурм замка… Я уже присвоил себе в мыслях этот замок, если говорить прямо. Нельзя его было оставлять Боргу. Он всех нас сделает последними в роду. Гнилец. Родную кровь не пощадил… так я думал. Теперь хочу изучить косяки ваших мыслей.
– Кто ж среди дня, шумно и прямо, идет на штурм? – возмутился Шром. – У тебя двое толковых полнопанцирников, дядька Ботр. Ночью бы им вползти по стене, да наверх до спаленки нашего братца, и все дела.
– Так я и думал: пошуметь, поторговаться, – вздохнул выр в боевой раскраске, нехотя складывая усы и перебираясь на сушу, едва наладили сходни. – Как раз дал бы моим младшим время спрятаться у берега. Хороший план.
– Главное – редкий и неожиданный, – тихо буркнул Ларна. – Советники главного бассейна его числят под номером один в списке возможных угроз нападения. Рекомендуют сразу давить личинок рода мятежников… так я слышал случайно в городе, а точнее, в городских застенках порта Синги. Там много интересного можно узнать.
– С выродёрами не общаюсь, – сухо уточнил старик. – Ар Шрон, что у вас творится? Две недели назад мы изловили такого вот наемника у своих родных гротов. Допросили и казнили, само собой. Потому и поспешили сюда, едва получили весть от Сорга. Неладно на берегу, гниль течением жизни крутит, как хочет. Мы нищаем, они богатеют. Нас заказывают выродёрам, они готовят наемников. Смерть Борга меня радует, скажу прямо. Но смерть этого выродёра порадует вдвойне.
– Он сменил род занятий, – Шром выбрался из воды, поскольку Сорг уже плыл сам, пусть и неловко. – Он лекарь, проверено на моем панцире. Я за него отвечаю отныне и впредь, да. Выродёрствует он только по моим личным заказам, в крайней необходимости.
– Не понимаю, – возмутился старый выр.
– Пошли, ар Ботр, осмотрим ниши с личинками вашего рода, – предложил Шрон. – Это ведь пока что главное. Борг натворил много гадкого, но все же уцелело семь десятков сухих гнезд, ваш род велик и по-прежнему силен… Скажи своим младшим, не надо устраивать засаду. Без ужина рискуют остаться.
– В вонючих замках питаться могут только гнильцы, – ощетинил надбровья воинственный выр. – У нас нет замка, зато мы живем морем. И помним прежнее.
– Пошли, не булькай попусту, – Шрон двинулся к воротам. – Нет у вас замка? Вот и обсудим, как укрепить этот, берегущий ваши личинки. Стража у нас слабовата. Как тебе глянется место второго хранителя, ар Ботр? С полным договором чести.
– Хитрый ты старик, – было слышно по голосу, что выр польщён. Прекратил демонстративно прожигать взглядом Ларну и заспешил в ворота. – Уже прознал, что сюда идут ар-Томиса? Но мои галеры быстрее. Да, я не готов уступить им право хранить личинки. Идем, тихо обсудим подобающее лишь слуху старых, глубинных мудрецов.
Шром выудил Малька из воды и усадил себе на спину, вызвав на галере целую бурю удивления. Ларна оказался забыт, по крайней мере – на время. Сам он это сразу отметил и вздохнул с облегчением. Чуть расслабил руку на узком ноже, годном для метания и заранее смазанном, чем следует. Умереть выродёр может в любой день. Но всегда хочется, чтобы этот день наступил не сегодня… Ларна чуть постоял и двинулся от пристани прочь, в ворота. Усмехнулся. Благодаря Шрому не состоялся очередной последний бой. Старика в синих полосах раскраски выродер успел бы убить, точно. Почему так хочется перед смертью – убить? Нелепое свойство мстительности или еще более нелепое неумение решать дела мирно? Привычка считать выров предметом найма и ожидание ответного действия с их стороны – казни?
Ларна тихонько рассмеялся, уже миновав ворота. Видели бы выры себя со стороны! Одно движение клешней Шрома приводит их к миролюбию, всеобщему и исключительному. Трудно представить состояние несчастных, которым на мелководье доставался этот противник. Отказаться невозможно, выиграть бой – тоже. Не исключено, что свою привычку звать брата выродёром Сорг приобрел давно и по иному поводу. Он врожденно добр и едва ли понимал необходимость убийства во имя чести. Ларна убрал нож в ножны. Вздохнул полной грудью и подумал: как быстро меняется положение дел! Нелепый заговор двух сильных выров, лишённых поддержки и по сути выдворенных из родного замка, обрастает сторонниками, обретает глубину и смысл. Пожалуй, главный бассейн устрашится и на время затихнет. А потом перейдет к обычному для себя – к торгу.
Служители кланда начнут свою игру, будут покупать за золото надменных ар-Томиса и предлагать роскошный замок тщеславным ар-Дохам. Выры так давно живут рядом с людьми, что начали усваивать их ценности и устремления. Увы, не лучшие… Отчуждение, рознь – только помогают падению гордого и могучего народа. Который, стоит признать уже ради одного Шрома – достоин жить под солнцем… и тем более в тени, к которой он стремится, оставляя обширное свободное пространство для людей.
Глава четвёртая.
Горнива, край людей у опушки Безвременья
Вороного страфа заметили издали. Еще бы! Таких зверюг на всю лесистую северную Горниву – не более десятка. Породистый, ноги саженные, движется побежью. Усидеть на эдакой каланче, когда когтистые ноги на замахе вскидываются выше клюва, способен не всякий наездник из опытных. Да и норов у страфов дик, их под седло редко решаются ставить, чаще – в строгую упряжь. Всех, только не этого.
Кривопузая недокормленная малышня заголосила привычное, звонкое и нахальное, пока гостье издали не слыхать слов: «Монька едет, гулявая Монька». Самый догадливый припустился к старостиной избенке напрямки, по свежим лужам, щедро расшлепывая кляксы брызг по плетням. Не велика разница у той избы с прочими, только что пятистенка – попросторнее иных, а на вид кособока да черна, как всё догнивающее поселение.
Щели в дерюжках штопаных занавесок сделались на волос шире. Глаз не видать за ними – но глаза-то всё видят! Привычно щурятся, ни на мгновение не упуская большое событие для деревни. Как же! Монька, шаарова приблудка, сама изволила приехать. Позвали – и вот она, явилась. Хаять гулявую привыкли на всех посиделках. И как иначе? Деревенька жмётся у леса, но слухи в неё затягивает словно сквозняком в щель, со всей округи. И копошатся они тут, как неведомые зверушки, и переводу им нет, множатся куда охотнее домашней птицы. Никакого мора не ведают.
– Вона, ишь, подбоченилась, – азартно шипит из-за своей занавески дозорная старуха крайней избы, бросив без пригляда кислые щи в печи. – Ужо и на её шею хомут найдется, давно пора. Мыслимое ли дело! Девке в портах ходить, да на страфе разъезжать! Хочь бы скинул, тьфу, бесстыжая…