Четырнадцатый архидемон 3

Глава 9. Понимание и воля.

— А ещё, когда я смотрел ему в глаза, показалось, нуу, словно сердце вдруг застыло, не понял даже, миг прошёл или минута, — поделился Наттар с остальными. — Он не мог меня, там, заколдовать? В голову мне залезть?

— Если бы незаметно покопаться у практика в голове было как два пальца, то на свете давно не осталось бы путей кроме тёмного пути, — ответил Кантос. — Слишком многие старые уроды пользовались бы возможностью. А вот загипнотизировать и наложить какую-нибудь печать-маячок он легко мог. На первый взгляд всё чисто, но Наставник семи цветов — это тебе не мелочь пузатая. Сегодня я проверю твоё тело до последнего меридиана. Если найдётся что-то безобидное, просто для слежения, то мы, конечно, такую печать трогать не будем, до поры до времени.

— Ааааа… а прямо сейчас он не может нас слушать?

— Под формацией дома Арамы, используя волшебство настолько слабое и скрытное, что сразу не разглядеть? Не думаю.

Наттар покивал. Потёр лоб:

— Может я зря беспокоюсь, нооооо… почтенный Наставник Оритилл мне показался, ну, глупым. В общем, не верится, что всё так просто.

— Пффхахаха, — Кантос чуть не разбрызгал вино из чашки, которую уже поднёс было к губам. — Эк ты его приложил. Но не волнуйся. Я думаю, что наш злодей в жёлтом халате всё проглотил и принял твои слова за чистую монету. Потому что он — злодей.

— Мы не в сказке, — заметил Вален.

— Вот именно. Это только в сказках злодеи хитроумны, проницательны и знают мир. А в жизни, всё ровно наоборот.

— Старший Кантос, а можно пояснить эту мысль? Поподробнее? — с искренним интересом спросила Люме.

— Охо-хо, — Кантос потёр щёки, опять заросшие щетиной. — Пояснить, говоришь. Как бы оно подойти-то… Слушайте: Наставница Арама однажды, когда я был моложе вашего, прочитала мне притчу из жизни Досточтимого Золотые Одежды. Если вкратце, без красивых и нудных слов, суть её такая: Досточтимый искал способа увидеть истину. Мир, как он есть. Без предубеждений, без иллюзий, которые туманят нам глаза. Однажды нашёл. Может, хорошая выпивка попалась. И найдя, целый день сидел столбом на циновке. Всё разглядывал чашку у себя в руке и руку, и стол и занавесь, и чем дольше смотрел, тем больше видел. А когда отошёл, сказал, что к истине его глаза и разум не готовы.

Кантос одним глотком допил своё вино и продолжил:

— Она, кажется, прочитала её, чтобы я не так жалел о своих выгоревших глазах. И это лишний раз доказывает основную мысль притчи: истина так сложна, что вместо неё каждый из нас создаёт у себя в голове её подобие. Оттого каждый слышит всё чуточку по-своему. Или не чуточку. Вот Оритилл услышал твои, Наттар, чувства и подумал, наверное, что успешно разжигает в тебе гнев против Валена. Ну а дальше быстренько дорисовал в голове всё, что ему хотелось. Вместо этого, он мог, конечно, проверить тебя тщательнее. Запутать все извилины длинным разговором и разобраться в том, что ты реально думаешь. Но не стал. Почему? А потому, что злодей. Что главное в злодее, настоящем таком, матёром злодее, а не мелком червяке, жрущем плоды просто от того, что хочет и может?

Кантос поднял указательный палец в жесте поучающего наставника:

— Главное — это полная уверенность в том, что он знает истину. Кстати, без разницы вообще, считает ли он себя защитником всего мира, или готов этот мир захавать, как только отрастит хавальник по размеру. Вторым, поверьте моему опыту, ещё важнее думать, что уж они-то знают точно, как на этом свете всё устроено. Ну, а если практик возомнил себя знающим истину, разве будет он сомневаться, когда ему говорят то, что и должны сказать? Если он сводит мотивы людей и гуаев к самым низким и поганым, то разве сможет не поверить, что ты, Наттар, готов предать друзей и Наставницу ради спасения шкуры и местечка потеплее?

Вален вдруг усмехнулся. Когда Кантос направил на него невидящие ледяные глаза, пояснил:

— Но ведь и ты полностью уверен, что знаешь истину. Истинную натуру Наставника Оритилла, во всяком случае.

Кантос резко помрачнел:

— Да уж пришлось его натуру узнать. Но как — рассказать не могу. Эта тайна принадлежит не мне. Спрашивайте… спрашивайте весь совет Наставников, если уж так интересно. Разрешение на передачу ученикам вашего цвета и ранга секретов внутреннего круга может быть дано лишь по согласию большинства.

Кривая усмешка на его лице намекала, что скорее жареный петух закукарекает, чем такое согласие будет дано. А затем лицо стало каменным:

— Но чтобы самим не уподобляться Оритиллу, мы сочтём, что он догадывается о тройной игре и ложном предательстве. В идеале, тебе, Наттар, придётся напрямую соврать ему только один раз. Один, но решающий. Остальное время будешь говорить чистую правду, только не всю правду. Так что давайте думать, что можно рассказать без опаски. Я полагаю, что уж если он выполз обрабатывать Наттара, то о подготовке побега, — Кантос кивнул в сторону Валена, — он уже подозревает. Есть идеи, как ему всё подать, чтобы не вызвать желания просто закинуть вас всех в темницу?

*****

Ущелье, в котором среди нагромождений валунов и растущих прямо на камнях деревьев тёк быстрый горный поток, выглядело красивым. С расстояния. Вблизи оно тоже так выглядело, но забрёдшим туда путникам моментально становилось не до красоты. Ущелье располагалось высоко в горах, недалеко от Секты Шести Печатей, поток энергии земли и небес в нём был силён и эта энергия успела пропитать обитавших здесь комаров. По живучести и быстроте они теперь превосходили шершней. Каждый комар по отдельности не тянул на бессмертного зверя, но стая без труда могла заесть насмерть любого человека или обычное животное с серым духовным ядром. Даже обладателям первого цвета ядра пришлось бы поспешно уносить ноги.

Сейчас голодные, крупные полосатые комары сплошным ковром покрывали тело Валена, уже добрый час сидевшего в позе лотоса на большом плоском камне. Но он не обращал на них никакого внимания. Конечно, эти твари, в отличие от обычных насекомых, могли прокусить его кожу. Даже когда он находился в сознании и циркулировал духовную энергию. Вот только невидимая оболочка в миллиметре над телом не давала им до кожи добраться.

Тренировка в мире грёз с двойником не только усовершенствовала боевые навыки Валена, но и сильно продвинула процесс формирования воли. Настолько сильно, что ему приходилось скрывать свой истинный уровень. Это было одной из причин, по которой он теперь сидел здесь.

Поддержание барьера воли, когда практик пребывает в спокойной неподвижности — самая простая часть его освоения. Тот, кто освоил лишь это, не может считаться достигнувшим завершённости стадии формирования воли. Более того, талантливый и перспективный практик обычно сразу начинает с обучения созданию барьера в движении — ведь именно так барьер придётся применять. Или вовсе пытается его создавать, когда его уже крутит, либо вот-вот скрутит чудовищная боль. Настоящая воля — это воля, способная оставаться непоколебимой и спокойной в любой ситуации, так? И завершённость её формирования — это способность не просто выбрасывать духовную энергию взрывным образом, а обеспечивать равномерный поток, даже когда твоя шкура шкворчит на огне, верно?

Вален изначально был согласен с этими мыслями, которые изложил Кантос. А тренировку в комарином ущелье выбрал с двумя целями. Во-первых, показать соглядатаям, что его формирование воли идёт тяжело и до истинной завершённости осталось ещё долго. Во-вторых, это был хороший шанс продолжить культивацию техники Расцвета Разума.

Валена не устраивало его продвижение в этой области, замедленное разными переделками. Расцвет Разума оставался ключевым элементом его нынешнего и будущего развития как алхимика. Но пока он не зашёл дальше почти фотографической памяти и умения на ходу выполнять в уме сложные вычисления. А ему требовалась предполагаемая способность видеть закономерности. Лучше, чем их могли видеть обычные практики. Кроме того, Вален хотел освоить Расцвет Разума до степени, позволяющей применять его в критических ситуациях. Начальной точкой здесь будет использование техники, одновременно с поддержанием барьера воли.

До этого уровня он дошёл почти сразу. Но — возможно как раз потому, что Расцвет Разума уже оказывал некоторое полезное действие — он натолкнулся на ещё одну мысль во время сидения здесь.

Возможно ли, что обычные способы культивации барьера воли были попытками учить молодых практиков бегать, когда те и ходить-то толком не научились?

Валена могла навести на эту мысль и другая причина. Он обладал всего семью звёздами потенциала меридианов. С таким посредственным врождённым талантом немногие вообще становились практиками. Те, кто становился — обычно становились ими в малых сектах и провинциальных кланах, где отбор был менее жёстким, а наставления — более поверхностными. В общем, очень редки были такие ученики как Вален, которые постоянно и остро чувствовали нехватку у себя духовной энергии; при этом обладая достаточно гибким умом и обширным теоретическим фундаментом, чтобы задумываться о способах её экономии, обладая усидчивым, методичным подходом к культивации, позволявшим внимательно анализировать каждый свой шаг. Даже если у тебя над головой висит топор.

Неудивительно, что до Валена мало кто всерьёз думал о вопросах расхода духовной энергии на барьер воли. Тем более, что уже на следующей стадии, стадии внутреннего единства, практик начинал куда меньше уставать при выдаче больших, но не пиковых, потоков духовной энергии. На ней обладатели более-менее приличного таланта и так могли держать барьер подолгу. А если кто-то всё-таки думал, то не передал своих мыслей никому, кроме личных учеников.

Вален глубоко вдохнул, а затем позволил невидимой плёнке из воли и духовной энергии лопнуть. Тут же вскочил, отчаянно отмахиваясь от комаров. Кровопийцы взлетели тучей, злобно жужжа. Он мог бы поддерживать барьер до ночи, а возможно и дольше, но тогда соглядатаи определённо заметят необычный уровень формирования воли.

*****

Тренировочные поединки в доме — плохая идея. Из их четвёрки Вален был самым слабым физически. Но всё-таки он достиг второго цвета после вполне приличной закалки тела. Мог поднять в рывке тонны полторы. В общем, стоит им разгорячиться, и любое неосторожное движение пробьёт стену. Защитная формация не пострадает, её основы внизу, в камне горного пика, но жить в разгромленной комнате — удовольствие маленькое.

Но сейчас важно было то, что пока прикрыты окна, в дом не проникнут чужие взгляды — и чужие шпионские техники. К тому же, поединок шёл по правилам, при которых разворотить что-то сложно.

Скорость и сила движений Люме на третьем цвете были бы слишком высоки, чтоб с ней тренироваться. Хорошо, что она уже научилась у Кантоса понижать свой цвет ядра на время. И всё равно сейчас, когда Вален должен был просто стоять на месте и выдерживать её атаки, он пропускал массу стремительных выпадов пальцами. Теперь не помогали до конца даже обостренные чувства, накладывавшиеся на предвидение и усиливавшие его эффект. Люме продолжала упражняться в боевых искусствах и новая стадия культивации позволила ей достигнуть более эффективного владения собственным телом, сохранявшегося, даже когда духовная энергия уменьшалась. Вален видел это чётко, по движениям её мускулов и разрядам света, пробегавшим по её меридианам. По тому, что поддерживая настоящую бурю атак в течение нескольких минут, она ещё не начала потеть.

Вот два сложенных пальца с коротко подстриженными ногтями снова коснулись узлов меридианов на его шее и плече… коснулись бы, если б не упёрлись в барьер воли, не достав до тела. Даже такие лёгкие удары заставили барьер заколебаться, но он выдержал. Миг спустя Вален отбил в сторону ладонь, направленную ему в живот. Люме, конечно, не собиралась создавать волну силы, способную перевернуть вверх дном всю комнату — достаточно лишь обозначить удар, который мог бы легко преодолеть тонкий барьер и прогуляться по внутренностям Валена.

Новый вихрь выпадов — Вален обращал всё меньше внимания на тычки пальцами, ожидая нового замаха ладонью. А когда тот последовал — перехватил запястье Люме. Лишь на миг. Барьер воли заколебался и лопнул как мыльный пузырь, едва она дёрнула руку назад. А Вален охнул — его собственная правая рука отнялась от молниеносного тычка в меридиан.

— Довольно, — проворчал Кантос, стоявший у стены и внимательно наблюдавший за происходящим. — Вален, понял уже, что захват тоже истощает барьер? Хорошо. Но ты держал его почти шесть минут. Для практика двух цветов, да ещё с посредственным талантом, это… неслыханно. Твой барьер слабее обычного, конечно, но обычный тоже не держит хороший удар.

— Я направлял в него…

— Да, да. Ровно столько силы, сколько нужно, — Кантос покачал головой. — Видать не зря старейшины распинаются, что путь культивации мало того, что бесконечен, так ещё и и бескраен. На каждой стадии можно найти что-то новое. И твоя завершённость формирования воли, Вален, превосходит завершённость обычного практика.

— Садись, дай я разомну, — вздохнула Люме, глядя на не слишком успешные попытки Валена растереть пострадавшую руку.

Он сел. И лишь тогда сказал то, что уже некоторое время было у него на уме:

— Не знаю насчёт бескрайности. Но… я думаю, что и сейчас ещё не достиг завершённости. Я думаю, что можно добиться большего. Ой!

— Извини, я перестаралась.

— Ты осторожнее, — погрозил Люме пальцем Кантос. — Зависть ещё бывает полезна практику, а вот от сожаления об упущенном толку нет никому и никогда.

Злость, промелькнувшая в Люме, была понятна. Возвращаться к предыдущей стадии после прорыва — в принципе, возможно, но крайне сложно и даже опасно. Может внести хаос в весь процесс возвышения.

— Извини, — Люме придвинулась ближе к Валену, только что голову на плечо не положила. — Это было не нарочно. Ну, почти. Ну, ты понял.

— Ничего страшного. Ты не вини себя, что до такого не додумалась — даже маме такое не удалось. Кстати, Кантос, а почему?

— Наверное потому, что Кайлео гнал её по своей программе культивации, не давая передохнуть, — пожал плечами Кантос. — Как видишь, у суровости его обучения есть свои недостатки.

Вдруг он резко обернулся, распахнул дверь и выглянул в коридор.

— Никого, — объявил он, задвигая её обратно. — Что-то дёрганым я становлюсь со всеми нашими тайными замыслами.

Глава 10. Отцы и дети.

Когда Кайлео и Оритилл встречались для личного разговора, будь то разговор о делах, или дружеская беседа, в гости всегда заходил именно Кайлео. В конце концов, он никакого особого дискомфорта в покоях Оритилла не испытывал, а вот тому приходилось хуже в помещениях без особых материалов стен и заклинаний, поглощающих звук. Каковы бы ни были их разногласия, Кайлео никогда раньше не опасался совершать эти визиты, ни в малейшей мере не страшился западни.

А вот сегодня, когда Оритилл пригласил его к себе, он испытал смутное нехорошее предчувствие. Что-то странное и дурно пахнущее было в этом слишком неожиданном приглашении. Впервые Кайлео задумался, разумно ли идти в самое логово Оритилла, средоточие его силы. Но не смог найти никаких рациональных причин, по которым носителю Печати Ушей понадобилось бы прибегать к насилию прямо сейчас, когда на его стороне был полный перевес в политической игре. Никаких возможных выгод.

Но с приходом в подземный покой дурное предчувствие лишь усилилось. Оритилл принял его самым любезным образом, неспешно заварил чай, вежливо поинтересовался обычными пустяками. Но на этот раз в манере собрата-наставника чувствовалась едва уловимая наигранность.

В конце концов, Кайлео не выдержал:

— Ты пригласил меня не просто так.

Оритилл склонил голову:

— Прошу прощения за мой недостаток решительности. Дело неприятное и приступать к нему мне не хочется. Но слышу, что тебе моё хождение вокруг да около уже кажется попыткой повытягивать нервы. Так что скажу всё прямо.

В длинных пальцах Оритилла появилась нефритовая табличка, и он аккуратно положил её на стол:

— Здесь копия. Если хочешь, потом можешь ознакомиться с деталями. Говоря вкратце: помнишь вольного практика, Ваннана, который после окончания сражения в монастыре Трёхсотлетнего Чистилища был схвачен, по подозрению в убийствах других учеников? Помнишь, что ты притащил его в Секту Шести Печатей, вместе с захваченными тёмными сектантами? Этот Ваннан рассказал лично Наставнику Неллану весьма неприятную историю. Точнее говоря, часть этой истории. Но додумать остальное, на основе имеющейся у нас информации, не стоило труда.

— И что же вы услышали и додумали? — спокойно спросил Кайлео.

Оритилл картинно вздохнул:

— Услышали мы, что Карм, сын Лараны, ещё жив и вполне здоров. Ты соврал всей секте, заявив, что он стал третьим из ваших сыновей, которого она свела в могилу с помощью запретных пилюль, предназначенных для повышения потенциала меридианов. Конечно, конечно, мы и так постоянно врём всей секте. Меня гораздо сильнее обижает то, что ты соврал мне. Не можешь же ты всерьёз думать, что я, после всего, что мы пережили вместе, не помог бы тебе в экспериментах на твоих детях? Ты хотел создать секретное оружие, направленное, в том числе, против меня? Или втайне стремился получить знания, позволяющие вырастить наследника с идеальным телом? Я не хочу в такое верить, но пока что все доказательства указывают на один из этих двух вариантов. Ты даже сжёг кучу учеников альянса четырёх, подставив под удар всех нас, лишь потому, что тебе нужно было отвлечь всеобщее внимание от того, что твой Карм натворил в Трёхсотлетнем Чистилище и того, что он вообще до сих пор жив. Что у него за талант, если ты готов на подобное?

Кайлео вздохнул:

— Карм вряд ли ко мне расположен, о чём должен был сказать его товарищ. При нашем расставании, он был готов сожрать моё сердце сырым. Сомневаюсь, что время его смягчило. Как это укладывается в вашу теорию?

— Если тебе требуется просто отследить развитие Карма и убедиться в отсутствии катастрофических побочных эффектов в долгосрочной перспективе, то его расположения совсем не требуется. Достаточно располагать способом изловить его в нужный момент. Какой-нибудь отслеживающей печатью, скажем, на внутренней поверхности позвоночника, которую даже старейшина пяти цветов заметит с большим трудом. И только если будет знать, что высматривать. Ну а изловив Карма в нужный момент, ты изучишь его тело и, при удаче, поймёшь как применить его способ повышения потенциала меридианов на других мальчишках. Карм с самого начала был бесперспективным для твоего рода, потому что родился человеком. Его неудача в получении метки Печати Глаз, не должна была стать для тебя разочарованием. Потому ты и выбрал его, как раньше других сыновей Лараны, в качестве материала для экспериментов.

Число меток у одной Печати было ограничено. Если наследников с метками становилось больше десятка, резко снижалась вероятность того, что другие дети носителя этой Печати получат метку при становлении практиками. Во внутриродовых интригах на детей, не унаследовавших меток, часто возводили обвинения в незаконнорожденности. Но Наставники знали, что это чушь.

— Ларана травила наших сыновей алхимией сама, — спокойно ответил Кайлео. — Не спрашивая меня. Ей хватило ума, чтобы готовить особые пилюли тайно, но не хватило, чтобы понять, как на самом деле работает Секта Шести Печатей. Видя, что мне, согласно хроникам, уже за двести тридцать, она мечтала сделаться матерью моего настоящего наследника, обладающего такой силой, что никто в роду не осмелится бросить ему вызов. Место в жизни неплохое, что и говорить. Дважды она потерпела неудачу, потому что хотела слишком многого.

Оба искушённых Наставника прекрасно знали, что с помощью пилюль совсем несложно привести будущие меридианы детского тела в хаос и резко изменить процессы их роста. С помощью куда более редких и дорогих пилюль, тело потом можно стабилизировать. Если повезёт, то это закончится повышением потенциала меридианов, а не его понижением. Но у изменений были пределы. Потенциал редко сдвигался более чем на одну звезду. Вероятность повышения была тем ниже, чем выше исходный потенциал ученика. При попытке повторения процедур, риск рос экспоненциально. В общем, даже если ты готов принести в жертву десятки тысяч детей с хорошим талантом, вряд ли ты получишь на выходе хотя бы одного истинного гения. Союз Теней в этом убедился, перед своим поражением.

— На третий раз, с Кармом, признаки отравления и алхимического хаоса в теле были ясны даже идиоту. Всё вскрылось, Ларана отправилась на плаху, — тем же ровным голосом продолжил Кайлео. — Кого бы я ни приглашал обследовать моего сына — ты тогда, кстати, сидел в затворе — все думали, что ему конец. Все ошиблись. Карму невероятно повезло. Его тело восстановилось — с талантом даже повыше того, что измерители оценивают на двенадцать звёзд. Оритилл, так, ради интереса, скажи своё мнение, что бы сделал совет Наставников, услышь вы тогда правду?

Оритилл пожал плечами:

— Все кроме Арамы и, как теперь понятно, тебя, подошли бы к проблеме… осторожнее. Мы бы попытались выяснить, как именно тело мальчика претерпело такую трансформацию, не выпуская его из-под замка и тщательно охраняя.

— В общем, вы из него все жилы вытянули бы экспериментами. Даже если позволили бы ему когда-нибудь культивировать, то он к тому времени сломался бы… или жил бы на чистой ненависти. И ты сам только что сказал — трансформация тела может лишь с виду быть идеальной. А побочные эффекты возьмут, да и выскочат через несколько лет. Или через несколько цветов. Если окажется, что замысел Юбериса всё-таки неисполним, что Секте Шести Печатей нужно искать свой путь и для нас бесценны методы усиления меридианов… Сделав сказанное тобой, вы бы — при успехе — поставили будущее секты на метод, последствия которого не изучены до конца. Ты вправду думаешь, что это был бы верный шаг? Серьёзно?

Оритилл в задумчивости потёр подбородок:

— Но уж мне-то, как старому другу ты мог бы всё рассказать.

— Старому другу? Хех. Друзья не зовут к себе друзей, чтобы их шантажировать.

Оритилл помахал тонким пальцем:

— Кайлео, мы уже не дети. Давай защищаться нападением, перекладывая вину на другую сторону, ты будешь перед кем-нибудь поглупее. Именно твои поступки создали критическую ситуацию, в которой мы сейчас находимся. Так что именно тебе стоило бы их объяснить.

Кайлео пожал плечами:

— Зачем я скрыл Карма и переправил его подальше, ты уже понимаешь. Зачем я решил держать язык за зубами? Внезапно выдернуть тебя из затвора это всё равно, что заорать на всю секту: дело не так просто как кажется. Вдобавок, я не был уверен, что ты решишь. Вдруг вынесешь всё на совет? Что решил бы совет ты уже сам растолковал. А теперь представь себе — что бы Арама тогда подумала обо мне и обо всех нас?

Оритилл покачал головой. Долго молчал, прежде чем сказать:

— Арама — несомненный талант и пример того, что талант не сводится к одному лишь потенциалу меридианов, но из-за твоего снисходительного отношения, она уже становится большей проблемой, чем был Вальдор Вен, с его неугасимо разгорающимся безумием. Свидетельства этого всё множатся. Если бы не она, то ты бы даже не стал предлагать Юберису…

— Друг мой, — спокойно, но твёрдо перебил Кайлео. — Ты ведь пригласил меня сюда, чтобы подальше отжать меня от дел секты и добиться новых уступок, а не чтобы начать вражду не на жизнь, а на смерть? Я прав? Или нет?

Некоторое время оба сидели и молчали. Наконец Оритилл заговорил:

— Прошу прощения. Что ж. Раз ты сам упомянул об этом, то перейдём к вопросу уступок.

*****

У Нельды Нан ни разу в жизни не было времени учиться игре на музыкальных инструментах, пению, плетению иллюзий или прочим пристойным способам развлечения мужчин. Впрочем, её отца и не интересовали развлечения. По крайней мере, пристойные. Наставнику Неллану нравилось, когда женщина его внимательно и с неподдельным интересом слушает, не забывая при этом подливать вина. Казалось бы, удовлетворить такие запросы сможет почти кто угодно. Вот только Неллан был носителем Печати Носа Зеффара. И чувствовал эмоциональное состояние собеседницы намного острее обычного практика. Попробуй от него спрячь скуку или раздражение.

А прятать приходилось, потому что за кубком вина Наставник в основном болтал о всяких пустяках. Приходилось многим, но не его дочери. Худшая эмоция, которую он мог почуять от Нельды — смиренная готовность терпеть. Да и то когда он напивался настолько, что речь его уже теряла связность.

Сейчас до этого было ещё далеко:

— Можешь поздравить своего отца. Благодаря мне старик Кайлео будет сидеть тише воды ниже травы. Не скажу почему, а то если проболтаешься, то ждёт тебя кара неминуемая. Скажу лишь, что Оритилл уже обещал мне пару особых магических сокровищ, по моей цене. Я ведь уже говорил тебе не раз, что мы всё никак не могли сойтись в вопросе оплаты?