Святая Анна (часть I)

Угощали Фёдора Михайловича щами с бараниной, жареным гусем с яблоками, подовыми пирожками с земляничным вареньем и грушами, которые он так любил. А ещё Анна для него накупила изюма, фиников, шепталу, пастилу, конфет от Ballet.

Вечер прошёл прекрасно. В одиннадцать часов Фёдор Михайлович уехал, а Анна долго не могла уснуть. Она пыталась понять, кем стал для неё этот удивительный человек. Насколько глубоко он врезался в её жизнь. Ей было нестерпимо тоскливо и скучно без него. Видеть его рядом, оживлённо с ним разговаривать, — всё это стало её потребностью. Все прежние обычные занятия потеряли для неё всякий интерес и показались пустыми и ненужными.

— Ах, нет, так нельзя, — сказала строго она себе. — Кто он и кто я, об этом запрещено забывать. Он великий писатель, а я простая девушка из глубинки Петербурга. Все мечты в сторону, впереди — только работа. Ведь Фёдор Михайлович оказал мне честь и пригласил сотрудничать дальше на последнюю часть «Преступления и наказания». И восьмого ноября я поеду снова к нему на работу.

Восьмого ноября 1966 года выдался ясный морозный день. Анна в хорошем настроении и с большой радостью снова шла по Столярному переулку к дому Алонкина. Там снова было многолюдно, снова ругались извозчики, кто-то громко пел, дворники мели свою территорию, но Анне всё это уже не угнетало. И трущобный внутренний двор со множеством мелких квартир не погружал её в печальное состояние.

Она поднялась по грязной мрачной лестнице на второй этаж, вошла в переднюю и, не успев раздеться, увидела Фёдора Михайловича, который сразу же вышел её встречать, услышав знакомый голос.

— Наконец-то вы пришли! — воскликнул он и стал помогать Анне развязывать башлык и снимать пальто. — Я так рад, что опять вас вижу!

Анне понравилось его восторженное выражение лица, оно очень молодило Достоевского.

— И я рада, что вижу вас, Фёдор Михайлович, да ещё в таком весёлом настроении. Не случилось ли с вами чего-либо приятного?

— Да, случилось! Сегодня ночью я видел чудесный сон!

— Только-то! — рассмеялась она.

И у них снова завязался один из оживлённых разговоров, которые так ценила Анна. В нём Фёдор Михайлович начал описывать героя своего будущего романа, а Анна с увлечением слушала. Героем предполагался несчастный бедный художник, он был к тому же болен и обременён долгами. Утешение его составляла молодая девушка, в которую он был влюблён, но боялся открыть ей своих чувств.

— Возможно ли, чтобы молодая девушка, столь различная с ним по характеру и по летам, могла полюбить моего художника? Не будет ли это психологическою неверностью? — в волнении спросил Анну Фёдор Михайлович.

— Что в том, что он болен и беден? Неужели же любить можно лишь за внешность да за богатство? — горячо проговорила Анна.

Ей было очень приятно, что сам Достоевский спрашивает её мнения про свой новый роман. Она гордилась тем, что может помогать великому писателю.

— И вы серьезно верите, что она могла бы полюбить его искренно и на всю жизнь?

Он помолчал, как бы колеблясь. Анна заметила большое волнение в его лице.

— Поставьте себя на минуту на её место, — сказал он дрожащим голосом. — Представьте, что этот художник — я, что я признался вам в любви и просил быть моей женой. Скажите, что вы бы мне ответили?

И тут вдруг Анна поняла, что это не просто литературный разговор. Она не поверила своему счастью, ведь Фёдор Михайлович, стал для неё столь дорогим за это последнее время, с ним не мог сравниться никто. Она взглянула на любимое взволнованное лицо своего будущего мужа и со всей серьёзностью произнесла:

— Я бы вам ответила, что вас люблю и буду любить всю жизнь!

Анна была поражена, почти подавлена громадностью того счастья, которое обрушилось на неё так неожиданно. Она слушала нежные, полные любви слова человека, ставшего для неё теперь всей жизнью, её дыханием, который был её давней, теперь уже осуществившейся мечтой.

Они весело разговаривали, вместе обсуждали будущее, и Анна не заметила, как пора уже было уходить. Фёдор Михайлович кинулся её провожать, заботливо повязал ей башлык и со всей серьёзностью сообщил Анне, что в её лице он нашёл бриллиант, чем опять рассмешил Анну.

Анна шла по Столярному переулку в сторону Большой Мещанской, вдыхая всей грудью осенний морозный воздух. Вокруг сновали прохожие, громыхали коляски, слышался стук копыт, ржанье лошадей, крики извозчиков, облачённых в неуклюжие кафтаны и валяные шапки, похожие на пирог из гречневой муки, — всё это стало для Анны таким родным и близким, ведь здесь жил Фёдор Михайлович.

— Боже мой, какое счастье! Неужели это правда? Разве это не сон? Неужели он будет моим мужем? — восклицала Анна, забывая о прохожих.

Она безгранично любила Фёдора Михайловича, но это была не физическая любовь, не страсть, которая могла бы существовать у лиц, равных по возрасту. Её любовь была чисто головная, идейная. Это было скорее обожание, преклонение пред человеком, столь талантливым и обладающим такими высокими душевными качествами. Мечта сделаться спутницей его жизни, разделять его труды, облегчить его жизнь, дать ему счастье, — это окрыляло Анну, в этом она ощущала свою миссию на земле, дарованную ей свыше. И Анна с нетерпением стала ждать венчания.

Глава 2. Медовый месяц

Свадьба состоялась 15 февраля 1967 года в Троицком соборе Измайловского полка. Анна была облачена в подвенечное платье из белого муара с длинным шлейфом. Её голову украшала небольшая диадема и кружевная белоснежная фата. Анна была необычайно хороша собой и вызывала восхищение у всех присутствующих. На Фёдоре Михайловиче отлично смотрелся чёрный фрак, белая манишка и галстук-бабочка.

Собор был ярко освещён, пел прекрасный хор певчих, собралось много нарядных гостей. Священник Измайловского полка Коссович-Динаровский Василий Григорьевич и диакон Лука Дубецкий совершали обряд венчания не спеша и торжественно. Как и полагалось, Анна и Фёдор Михайлович отвечали на вопросы священнослужителя, крестились, причащались и горячо молились. Потом состоялся благодарственный молебен и начались поздравления.

А позже все отправились на квартиру, которую к тому времени снял Фёдор Михайлович для дальнейшего проживания в ней. Она находилась на Вознесенском проспекте в доме Теля, напротив церкви Вознесения. Вход был внутри двора, а её окна выходили на Вознесенский переулок. Квартира была на втором этаже и состояла из пяти больших комнат: гостиной, кабинета, столовой, спальни и комнаты для девятнадцатилетнего Павла, пасынка Фёдора Михайловича.

Фёдор Михайлович любил широко угощать, а потому стол для гостей ломился от лакомств. Шампанского, конфет и фруктов было в изобилии.

«Ах, как я счастлива! — думала Анна, — А ещё больше счастлива от того, что Федя мой счастлив. Он весь сияет и светится», — с любовью посматривала она на своего мужа.

И для Анны началась новая насыщенная жизнь. Так как Великий пост ещё не начался, Анна с Фёдором Михайловичем делали свадебные визиты к родственникам и друзьям, пили шампанское, веселились и были безмерно счастливы.

Между визитами они несколько раз посетили театры, хотя Фёдор Михайлович и не любил многолюдные места.

— Федя, я не настаиваю, — обычно говорила Анна.

— Надо же развивать тебя, голубчик мой, Аня, — отшучивался он, и они ехали покупать билеты.

Однажды Достоевские даже попали в театр Берга, который считался новым, он был открыт в декабре 1866 года. Его здание было полностью деревянным и располагалось на Екатерингофском проспекте в Коломенской части недалеко от казарм Гвардейского экипажа. Репертуар представления был необычным для Анны и Фёдора Михайловича, он включал в себя непривычно вольный стиль выступления весёлых, улыбчивых и ярких французских певичек — исполнительниц шансонеток. В репертуар так же входили сцены из русских водевилей и комедий.

— Федя, певички замечательные, — смеялась Анна после представления, когда Фёдор Михайлович помогал ей надевать пальто. — Очень уж они напоминают стрекозу из басни Крылова.

— Уж поверь мне, милая жёнушка, впредь я буду оберегать тебя от подобного вида искусства, — улыбнулся Фёдор Михайлович. — Не стоит марать этим твоё святое сердечко.

— Я согласна, мне и не понравилось.

— Но после такого нам с тобой необходимо поехать на каток.

— Несомненно, дорогой, — снова засмеялась Анна.

И Достоевские на санях отправились в Юсуповский сад. Первый каток там был обустроен в 1864 году на большом пруду, а с 1865 уже третью зиму подряд городские власти отдавали Юсуповский сад в аренду Петербургскому речному яхт-клубу, командором которого был Василий Познанский. Благодаря арендаторам, каток имел все удобства: комнаты для переодевания, трибуны, дополнительное освещение керосиновыми светильниками и, конечно же, были отстроены ледяные горки, снежные городки и крепости.

Ни у Анны, ни у Фёдора Михайловича коньков с собой не было, поэтому они просто гуляли и наслаждались атмосферой зимних февральских веселий и слушали музыку военного духового оркестра.

— А лёд-то нынче как зеркало, — восхитилась Анна. — Ты заметил, Федя?

— Да. Это видимо роль сыграла недавняя оттепель и последующий за ней мороз.

— Как хорошо, Федя, что ты теперь только мой.

— Я тоже счастлив, моя драгоценная жёнушка, — посильнее прижал к себе Анну Фёдор Михайлович.

Домой они вернулись к утру. Это был последний день сырной масленицы перед Великим постом. Отоспавшись и пообедав дома, Достоевские поехали с очередным визитом к Марии Сватковской, замужней сестре Анны. После вкусного ужина в столовой, все, по обыкновению перешли в гостиную, чтобы пить кофе и продолжать общаться.

Анна сидела в мягком старинном кресле бирюзового цвета, напротив Фёдора Михайловича, и с любовью наблюдала, как он рассказывал что-то интересное её сестре. «Милый мой Федя, — думала она. — Везде он умеет себя показать. Со всеми может найти общий язык, и у всех может вызвать к себе симпатию».

И тут Фёдор Михайлович на полуслове прервал свою речь, побледнел, привстал с дивана и начал наклоняться в сторону Анны, которая с изумлением смотрела на его изменившееся лицо. Она почувствовала волнение и даже тревогу. Она никогда его таким не видела. Вдруг из Фёдора Михайловича вырвался нечеловеческий ужасный крик, даже не крик, а вопль. Анна резко вскочила, обхватила мужа за плечи и силою посадила снова на диван. Но бесчувственное тело Фёдора Михайловича она не смогла удержать, оно сползло на пол и его стали бить судороги. Анна тут же опустилась к нему и всё это время держала голову мужа на своих коленях. Помочь ей было некому. Мария в это время была в истерике, её успокаивали в другой комнате.

Мало-помалу судороги прекратились, и Фёдор Михайлович стал приходить в себя, но он не осознавал, где находится, он всё хотел что-то сказать, но вместо одного слова произносил другое, и понять его было невозможно.

— Федя, бедный мой Федя, — гладила его по лицу Анна. — Муж мой любимый, я всегда с тобой, навеки с тобой. Мы сейчас никуда не поедем, останемся у Маши ночевать. Всё будет хорошо, — успокаивала она мужа.

А через час припадок повторился и был с такой силой, что Фёдор Михайлович, даже уже придя в сознание, в голос кричал от боли. Анна находилась рядом. Она только вдруг поняла, какой страшной болезнью страдает её любимый муж. И она страдала с ним вместе, гладила его искажённое лицо, целовала безумно остановившиеся глаза.

— Федя, мой милый Федя, всё будет хорошо, — плакала Анна, сама уже в это не веря. — Федя, я так не хочу тебя потерять, ведь я только тебя обрела.

Наконец, Фёдору Михайловичу стала легче, и он крепко уснул, а Анна пошла в малую гостиную и ещё долго сидела там с Марией.

— Неточка, я же предупреждала тебя, что этот брак не принесёт тебе счастья, — жалела её сестра. — Ведь Фёдор стар для тебя, беден и болен. К тебе же сватались молодые люди, что ты не пошла за кого-нибудь из них?

— Маша, о чём ты говоришь? — ужаснулась Анна. — Ведь Федя — это моя жизнь, моя судьба, он часть меня. Не за деньги же мы должны любить, ведь это так неправильно.

Анна прилегла на плечо Марии и продолжила:

— Молодые люди с недавних пор кажутся мне пусты и скучны. В них нет той глубины, которая есть в Феде и его друзьях. А Федя, он очень добр, он теперь счастлив со мной. И я горжусь, что этот гениальный человек обрёл тепло, благодаря мне. Маша, я всё сделаю, чтобы он был ещё более счастлив.

— Нета, это слишком большая жертва с твоей стороны, — погладила её по руке Мария.

— Всё будет хорошо, Маша, милая, вот увидишь, — успокаивала сестру Анна. — Пойдём спать, а то уже скоро утро.

Анна крепко обняла сестру, и они разошлись по комнатам.

К утру Фёдор Михайлович совершенно окреп, даже вышел к завтраку, но был угрюм, молчалив и поторапливал Анну, чтобы ехать домой. Может быть, его подавленное состояние было последствием припадка, а может быть, он чувствовал себя неловко, что доставил столько неудобства семье своей жены.

— Аня, бедная моя Аня, — говорил ей Фёдор Михайлович уже в санях, когда они были по пути к дому. — Ты молода и здорова. Ты уже сожалеешь, что связала свою жизнь с таким больным стариком, как я? — виновато спросил он.

— Федя, не говори так никогда больше! — воскликнула Анна, серьёзно посмотрев ему в глаза. — Ты мой любимый муж. Твоя жизнь — это моя жизнь. Твоя болезнь — это моя болезнь. Но я верю, что у нас будет всё хорошо.

— Анечка, какое у тебя доброе сердце. Я не устаю восхищаться тобой, моя несравненная жена, мой ангел. Мне тебя послал Сам Бог.

«Ах, если бы ты знал, Федя, — подумала Анна, продолжая смотреть ему в глаза, — если бы ты знал, что мучает меня в действительности».

Ведь для Анны самым тяжёлым при медовом месяце был не припадок Фёдора Михайловича, а враждебное отношение всех его родственников к ней — это была тайная боль Анны. Вдова Михаила Михайловича, Эмилия Фёдоровна, и её дети были против Анны, они никак не могли смириться с мыслью, что теперь деньги Фёдора Михайловича будут тратиться не только на них, а ещё на Анну. Но больше всего Анне докучал пасынок, Павел Исаев, который был младше Анны всего на несколько месяцев. Павел жил с ними, после свадьбы отчима он не захотел селиться отдельно и, словно дав себе обещание — разъединить отчима и молодую мачеху — старался делать для этого всё: — он шёл на всякие мелкие каверзы: то выпьет сливки пред выходом Фёдора Михайловича в столовую, и приходилось покупать их на скорую руку в лавочке и, конечно, плохие, а Фёдору Михайловичу — ждать своего кофе; то пред самым обедом съест рябчика, и вместо трёх подается два, и их не хватает. То во всём доме исчезнут спички, хотя вчера ещё было несколько коробок. Все эти недочеты страшно раздражали Фёдора Михайловича, и он кричал на служанку Федосью, а Павел Александрович, наделавший эти беспорядки, пожимал плечами и говорил: «Ну, папа, когда хозяйством заведовал я, этих беспорядков не было!» Выходило так, что виновата в них Анна, вернее, её бесхозяйственность.

Анну слишком мучило такое отношение, заступиться за себя она не умела, потому что выросла в совершенно других условиях и никогда не сталкивалась с подлостью людей. Анна даже негодовала втайне на Фёдора Михайловича, что он «великий сердцевидец» не может угадать, как живётся рядом с ним его «несравненной жёнушке», его «ангелу». Поэтому, в медовый месяц Анна испытывала двойные чувства, с одной стороны — неизмеримое счастье, а с другой — вечную тоску об утраченных доверительных беседах, когда она была просто стенографисткой, а родственники Фёдора Михайловича не чувствовали в ней материальной опасности для себя.

Глава 3. Поездка в Москву

Избавление от тоски пришло неожиданно. Это случилось ещё до Москвы, куда Анна приехала с Фёдором Михайловичем в мартовский четверг на пятой неделе великого поста. Во время поездки Анна была весела и довольна, ведь перед этим она смогла откровенно поговорить со своим несравненным мужем и рассказать ему, что её так долго терзало и мучило, и у Фёдора Михайловича появилась мысль — попросить в Москве аванс у Михаила Каткова на новый роман, и на эти деньги уехать за границу.

В Москве Достоевские остановились в гостинице Дюссо на углу Театрального проезда и Неглинной улицы. Анна была счастлива.

— Федя, мой несравненный муж, я готова всю жизнь жить в гостинице, лишь бы только быть вдвоём с тобой, безо всяких родственников, — улыбалась она ему, наряжаясь в сиреневое платье и надевая изящную шляпу.

— Ангел мой, Анечка, теперь мы будем счастливы, как никогда, — вторил ей Фёдор Михайлович.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.