Любовь к человеку-ветру

Маша продолжала ошарашенно смотреть на него.

– Да вы не расстраивайтесь! – Парень по-доброму улыбнулся. Ему явно хотелось помочь. – Если у вас компьютер вышел из строя, то я могу дать вам адрес другой фирмы. Там хорошие мастера работают. Сюда их вызываем, если что вдруг случится… Ни разу не подвели.

Маша покачала головой и сказала:

– Нет-нет… Спасибо. Дело не в компьютере. Мне человек нужен… Павловский…

– Ну… В этом я вам не помощник. Здесь ваш Павловский не работает. Это точно. И никогда не работал. – Парень развел руками. Было видно, как он огорчился тому, что так и не смог ничего сделать для Маши.

Она поблагодарила словоохотливого и услужливого охранника и вышла на улицу. Как все странно. Саша утверждал, что его фирма находится именно в этом здании. Он еще говорил: «Там сплошные зеркальные окна». Другого здания с зеркальными окнами в центре города не было, если не считать парочку низеньких круглосуточных продуктовых универсамов. Может быть, он перевез свою фирму в другое место? Но тогда этот синий секьюрити так и сказал бы: был, мол, Павловский, да весь вышел. А он его вообще не знает. Но, может, Саша работал здесь недолго, и охранник тогда еще не успел узнать всех поименно. Нет… Об этом центре Саша говорил совсем недавно. Они и живут-то вместе не больше месяца, а зеркальное здание торчит в центре города уже не менее полугода, а то и год. Время летит так быстро…

В состоянии глубокой задумчивости Маша прошла мимо остановки. Очнулась в конце улицы. Вот тетеря… Зачем сюда забрела? Может быть, перекусить? Вон какой-то ресторанчик…Что-то на нервной почве желудок подвело. Она плохо позавтракала, предвкушая удовольствие от предстоящих покупок.

Маша подошла к ресторанчику. На синей вывеске было написано: «Индиго». Все, как один, ударились в потустороннее! Небось пускают сюда только странных детей-провидцев. Завтракать геркулесовой кашей…

Маша поняла, что раздражена. В ее жизни опять появилась какая-то алогичность, которая очередной раз может испортить ей все. Знает она эти алогичности…

Молодая женщина тряхнула головой, пытаясь освободиться от неприятных мыслей, и зашла в ресторанчик. К ней стразу подлетел менеджер и предложил на выбор свободные столики. Маше приглянулся самый дальний, за колонной. Она села спиной к залу, и тут взгляд ее уткнулся в занавески из синего шелка почти такого же тона, какого она только что купила. Это знак… Только вот какой?

Скатерть тоже была синяя. Хорошо, что другого оттенка. Видимо, это и есть тот самый – индиго, который обещало название ресторанчика. Совершенно не контролируя свои действия, Маша взяла в руки нож и в ожидании заказа принялась чертить им по плотной тяжелой скатерти разные геометрические фигуры. Неужели Саша ее обманул? Зачем? Не привык посвящать своих женщин в дела службы? Так разве она лезла бы в его дела?

Как только Маша подумала об этом, ее смуглые щеки залила краска стыда. Она именно полезла в его дела! Как самая пошлая бабенка, намеревалась явиться к нему на работу с просьбой о деньгах на кружевные занавесочки! Фу! Как в водевиле! Жена хочет купить очередную шляпку, а муж не знает, куда от нее спрятаться, потому что этими шляпками можно уже огород городить. Саша, наверное, из этих соображений и скрывает свое место работы. Видно, за пятьдесят-то лет невоздержанные женщины его уже достали. А Маше он назвал самое приметное здание в городе, чтобы она больше уж ни о чем и не расспрашивала. Как же он был дальновиден, ее Саша! Он все знает заранее! Он наперед просчитывает шаги представительниц женского пола! Как хорошо, что все сложилось именно так! Как хорошо, что она не опозорилась перед ним и не опозорила его перед сотрудниками! Она ни за что не скажет ему, что искала фирму «Алекс»…

Расставив таким образом точки над «i» в свое удовольствие, Маша с аппетитом пообедала чудно приготовленным мясом и поехала домой, чтобы к приходу Саши успеть повесить синие шторы.

– Очень красиво! – сказал Павловский, разглядывая занавески. – Только моя драгоценная Машенька могла так точно угадать тон! Но вроде бы ты хотела купить еще и эти… ну как они называются… такие тонкие прозрачные занавески…

– Тюль?

– Ну да, тюль…

– Понимаешь, денег не хватило… совсем чуть-чуть… – отозвалась Маша и начала в лицах пересказывать свой диалог с продавщицей Валентиной.

Павловский весело смеялся над ужимками Маши, а потом сказал:

– Если бы ты пожаловалась администрации, тебе хватило бы на тюль, а эту многоскладчатую Валентину живо научили бы правилам торговли.

– Не хотелось мне скандалить, Саша, – интимным голосом проговорила Маша и прижалась к его плечу.

Он обнял ее, долго целовал в губы и был таким своим, таким близким, дорогим и родным, что она решила, чуть-чуть исказив факты, кое-что все же рассказать ему:

– Знаешь, мне даже захотелось разыскать тебя в офисе, чтобы попросить добавить денег на тюль, но я вовремя сообразила, что это будет выглядеть как-то не комильфо… Приходит женщина в солидную фирму и клянчит на тряпки… Думаю, тебе стало бы за меня стыдно…

– Все-то ты у меня понимаешь правильно, – шепнул ей в ухо Павловский и обнял еще крепче.

Маша изо всех сил прижалась к нему всем телом. Он самый лучший! Он все делает верно, так, как нужно! И все сложилось самым замечательным образом – ей удалось не поставить его в неловкое положение перед коллективом!

Маше очень хотелось думать, что инцидент исчерпан, что надо перестать о нем думать и целиком отдаться ласкам лучшего мужчины на свете. Но в душе что-то царапало и свербило. В мозгу бились обрывки мыслей, и, чтобы они сами собой не связались в какую-нибудь малоприятную мысль, Маша поторопилась спросить Сашу между поцелуями:

– Но ты ведь по-прежнему работаешь в том центре с зеркальными окнами? Очень красивое здание…

Честно говоря, Маше это здание не нравилось вовсе, потому что совершенно не гармонировало с центром города, застроенным старыми домами в стиле сталинского ампира. Но она боялась перестать говорить, потому что если Саша скажет, что он продолжает там работать, то…

Павловский очередной раз закрыл ей рот поцелуем, а потом небрежно бросил:

– Да, я все там же… Но, чтобы ты больше не попадала в такие нелепые ситуации, я буду каждый день оставлять дома… очень приличную сумму, чтобы тебе хватало на любые тряпки, шпильки, помады и даже – на кровать с балдахином. Ты, кажется, говорила, что тебе не нравится этот скользкий диван. Но пока кровати нет, извольте на диване… – И он начал быстрыми пальцами расстегивать на ней блузку.

Маша поняла его ответ так: «Не лезь в мои дела, живи своими тряпками, шпильками и кроватями с балдахином!» Но почему? Они же родные друг другу люди! Самые родные! Неужели он считает ее всего лишь безмозглым украшением собственной квартиры? Или все еще видит в ней ту маленькую девочку, которую когда-то держал на коленях и кормил манной кашей? Тело девочки развилось до такой степени, что им можно пользоваться в свое удовольствие, а все остальное в ней его не интересовало. Неужели так? Тогда она совсем не знает своего Сашу… Да! Получается, что они так еще и не познакомились как следует…

– Ну что же ты, Машуль… – услышала она его жаркий шепот. – Как неживая сегодня… Устала бегать по магазинам или у тебя что-нибудь болит? Голова? Что-то другое?

Маша внимательно посмотрела в его встревоженные глаза. Он ее любит! Да, она это отчетливо видит. Но он даже не может предположить, что у нее болит не голова. А «что-то другое» – это не нога и не живот. У нее неспокойно на сердце. Ее гложет какое-то нехорошее предчувствие, но она понимает, что нельзя прямо обо всем расспросить Сашу. Почему-то нельзя. В эту минуту ей совсем не хотелось близости с ним, но она не должна ему этого показать. Пусть думает, что у них все прекрасно.

Маша завела руки за спину, расстегнула бюстгальтер и откинула его в сторону.

– Маша, я тебя умоляю: купи платье сегодня же! – сказал Павловский, повязывая перед зеркалом галстук.

– Но, Саша! Я же буду на работе! Я и так уже столько дней брала за свой счет, что начальство на меня смотрит очень косо! – отозвалась Маша.

– Ты вполне успеешь в обеденный перерыв, если поймаешь такси и поедешь к одной дизайнерше… я сейчас напишу тебе адрес… Ее зовут Зоей. Зоя Малиновская. Слышала такое имя?

– Кто ж у нас в городе его не слышал? Ты знаком с самой Малиновской?

– Ну… не то чтобы близко… Так… Она шила моим… женщинам… – Павловский оторвался от зеркала и, посмотрев Маше прямо в глаза, безжалостно добавил: – Надеюсь, ты понимаешь, что они у меня были?

Маша жалко кивнула. Павловский опять вернулся к своему галстуку и продолжил:

– Так вот: я позвоню ей и предупрежу, что ты приедешь. Во сколько у тебя перерыв?

– В тринадцать ноль-ноль.

– Ну вот… Скажу ей, что ты будешь в начале второго. Фигура у тебя, по нынешним стандартам, очень хорошая. Думаю, она тебе что-нибудь подберет из эксклюзивного.

– Надо обязательно из эксклюзивного? – спросила Маша, которой эта затея изначально почему-то не нравилась. – У меня есть прекрасное платье из темно-красного бархата, декольтированное. Оно тебе всегда казалось красивым.

– Машенька! – с бесконечным терпением в голосе проговорил Павловский. – Я уже объяснял, что мы приглашены на такой прием, где все дамы будут в навороченных туалетах от самых модных наших дизайнеров одежды. Ты не должна выглядеть хуже других, тем более что ты лучше… – Он бросил наконец свой галстук, подошел к Маше, обнял ее за плечи и, опять заглянув в глаза, сказал: – Я никак не могу понять, чего ты дуешься. Моя женщина должна быть самой-самой… Пусть все мужики сдохнут от зависти.

– А если я пойду в своем красном платье, они не сдохнут?

– По протоколу этого сборища платье должно быть до пола, а у тебя?

– Не до полу…

– Вот видишь!

Павловский решил, что он привел самый веский аргумент, после которого все остальные будут лишними, чмокнул Машу в щеку, взял со стула папку с бумагами и уже из прихожей крикнул:

– Если ты сейчас поторопишься, я отвезу тебя на работу!

– Не-е-ет! – крикнула в ответ Маша. – Я лучше на автобусе! С подругой договорилась! Она меня будет ждать у остановки!

– Как хочешь! Заеду за тобой ровно в половине пятого. Надеюсь, ты уже будешь в новом платье! А о цене Малиновскую даже не спрашивай. Я договорился с Зоей, что оплачу все позже. Может, еще чего-нибудь себе подберешь. Не стесняйся! Машина все увезет! Пока…

Никакой договоренности с подругой у Маши не было. Она из какого-то глупого упрямства не хотела ехать вместе с Павловским. Она вообще не могла понять, почему ее так раздражает необходимость приобретения нового платья, да еще от самой Зои Малиновской. Ей бы радоваться, предвкушая поездку к знаменитой модельерше, а она почему-то злится. Может быть, потому, что ни ее мнение, ни ее желание Сашу не интересовали. Не она, Маша, будет выбирать себе платье, а Зоя Малиновская… Ну и что с того, что она знаменита на весь город? У Маши и самой вкус не хуже!

Впрочем, она лукавила с собой. С того мерзкого дня, который она теперь называла «днем синих занавесок», в ее душе поселился непокой. Она сто раз уже оправдала Сашу по всем статьям, но смутное беспокойство мешало жить, саднило, как незаживающая царапина. В каждом самом невинном высказывании Павловского ей виделось двойное дно, какой-то особый смысл, ускользающий, а потому пугающий.

К обеду, вынырнув из омута навязчивых, тягучих мыслей, она поняла, что таблицу, которую она составляла с самого утра, придется переделывать заново. Голова болела тягуче и тошнотворно. Девушка достала из ящичка рабочего стала таблетку анальгина, запила остатками остывшего, а потому до омерзения противного кофе и с отвращением вызвала такси.

Зоя Малиновская своими объемами очень походила на незабвенную продавщицу Валентину. Вместо узкой джинсовой юбчонки на ней были надеты бежевые капри, над поясом которых толстыми складками нависал необъятный живот. Поверх складок горой лежала не стесненная бюстгальтером колыхающаяся грудь. Знаменитый дизайнер женской одежды вряд ли могла носить то, что моделировала. Маша представила себя на приеме в таких же штанах и растянутой черной майке, как у Малиновской, и с трудом сдержала смех, чему обрадовалась. Смех – он лучше беспричинной угрюмости. Да! Беспричинной! У нее нет никаких причин не доверять Саше!

Зоя Малиновская без лишних слов повертела перед собой Машу, как неодушевленный манекен, изучающе заглянула в глаза, сказала:

– Жди тут, – и скрылась в недрах своей мастерской.

Через некоторое время она вынесла платье такого красивого и глубокого шоколадного цвета, что Маша сразу поняла – то!

– Раздевайся, – рявкнула немногословная Малиновская.

Маша огляделась вокруг в поисках какой-нибудь ширмы, но ничего подобного не нашла. Правильно расценив ее ужимки, модельерша рявкнула второй раз:

– Тут никого нет!

Маша, неуклюже пожав плечами, начала раздеваться, чувствуя себя, как на приеме у врача.

– Лифон долой! – приказала великая Зоя. – Такие платья носят на голое тело.

– Что, и трусы снимать… – прошептала Маша.

– А ты думала! Ткань такая тонкая, что даже самые крохотные стринги будут видны. К черту трусы!

Маше совершенно не хотелось оголяться перед толстой незнакомой теткой, но глупо было капризничать, раз уж пришла. Дрожащими руками она стянула трусики.

– Не трясись – не у гинеколога! – мощно расхохоталась Малиновская и принялась облачать свою новую модель в платье.

Оно, нежно касаясь кожи, легко скользнуло вниз по Машиному телу. Зоя что-то подправила на груди, расправила подол и, обнажив крупные широкие зубы в довольной улыбке, сказала:

– Ну прям как на тебя шила! Глянь! – И она подтолкнула Машу к зеркалу.

Платье оказалось очень простым и одновременно потрясающим воображение. Маша так и не смогла угадать, из какого материала оно было сшито. Что-то среднее между трикотажем, шелком и тонким бархатом. Платье до того точно повторяло изгибы Машиной фигуры, что превращало молодую женщину в скульптуру. И при этом Маша не выглядела вызывающе, хоть сколько-нибудь непристойно или эротично. Зоя оказалась права – под такое платье надевать белье было нельзя. Единственным украшением наряда являлась легкая драпировка на груди, закрученная изящной восьмеркой.

– Нравится? – спросила Малиновская.

– О-о-очень… – протянула Маша.

– В общем, так: сходишь на свою тусовку, можешь сдать. Возьму почти по той же цене.

– Как сдать? Это напрокат, что ли?

Малиновская усмехнулась и сказала:

– Ну ты ж не наденешь его второй раз!

– Почему? – еще больше удивилась Маша.

– Ну-у-у… девка, с тобой все ясно. Слушай сюда: два раза в таких туалетах в одно общество не ходят. Моветон. Поняла? Не по дому ж в нем разгуливать? У Сашки, я знаю, не дворец! – Зоя залихватски подмигнула и добавила: – Пока не дворец! Для тебя, думаю, отгрохает! Ты того стоишь!

Машин слух оскорбило панибратское «Сашка». Откуда Зоя знает, что у Павловского не дворец? Бывала у него? Не из тех ли она женщин, которые… оставались на ночь в его «недворце»? Нет, ну не мог же Саша спать с этим толстым Карлсоном без пропеллера… А если модельерша растолстела совсем недавно… Нет! Саша говорил, что Малиновская шила его женщинам… Как же она, Маша, сразу не догадалась, насколько ей станет тут стыдно? Сколько же их, женщин, было? Скольких обшивала Зоя?

Маша принялась торопливо снимать платье, чтобы Малиновская не прочитала по лицу, как у нее опять стало муторно на душе.

– Еще что-нибудь будешь брать? – спросила Зоя. – Сашка сказал, что все оплатит.

– Нет, спасибо! – Маша отчаянно замотала головой. – Мне сейчас некогда. Я вообще-то работаю… Обеденный перерыв уже заканчивается…

– А-а-а… Ну ладно. Заходи потом. У тебя фигура ладная – подберем все, что захочешь.

Маша торопливо оделась, поблагодарила, попрощалась и, прижав к груди пакет с платьем, выскочила на улицу. Рука, которую она выставила для приманки такси, неприлично тряслась.

– Машунь! Ну почему ты не в платье? – недовольно спросил Павловский, когда Маша после работы села к нему в машину. – У нас очень мало времени, а придется еще украшение купить. Надо же, чтобы камешки подходили к платью!

– Саш! Ты что, не понимаешь, что я не могу раздеваться догола на рабочем месте?

– Ну… не на рабочем, конечно… В туалете, например…

– Саша! Ты бывал в общественных туалетах? Разве там можно надевать вечерние платья? И вообще, как бы я пошла в нем по коридору? И потом… у меня туфли совсем не подходят…

– Черт! Как же я про туфли забыл! Все! Поехали! Там и платье переоденешь!

Павловский был так сосредоточен, что с Машей не разговаривал. Это ее устраивало. Через несколько минут он подрулил к тому же центру «Все для вас», который Маша тихо ненавидела со «дня синих занавесок».

– Выходи! – так властно потребовал он, будто Маша была не Маша, а какая-нибудь нерадивая подчиненная, которой он сейчас будет делать разнос.

Но Павловский не сказал ни слова, взял Машу за руку и потащил к служебному входу в торговый центр. В узком предбаннике вызвал лифт, затолкал туда свою спутницу, нажал нужную кнопку и уставился на часы, шевеля губами.

– Так! – наконец изрек он. – Если Игорь в полчаса уложится, мы успеваем.

Потом они почти вприпрыжку бежали какими-то коридорами, куда-то сворачивали и даже один раз поднялись по ступеням небольшой лесенки. Наконец Павловский распахнул дверь кабинета. У стола, в самом центре небольшого помещения, целовались мужчина и женщина.

– Игорек, прости-прости, но времени в обрез! – ничуть не смутившись увиденной картиной, прокричал Александр Григорьевич и небрежно вытолкнул вперед себя Машу. – Вот ей – срочно – туфли и камни на шею…

Тот, кого он назвал Игорьком, еще раз сладко поцеловал свою женщину в шею и, взяв за плечи, легонько направил к выходу из кабинета.

– Иди, Маришка! Все путем! Все потом! – сказал ей он и, уже не обращая никого внимания на только что страстно целованную женщину, уставился на Машу, а потом непонимающе спросил: – Че? К джинсам камни на шею?

– Нет, конечно… Машка, быстро переодевайся! – приказал Павловский.

– Саша, ты что! – возмутилась Маша, впервые поймав от него «Машку». – Надо же все снимать! Понимаешь?! Вообще все!!

– Ну и что?! Мы не смотрим! Что мы с Игорьком, дамских прелестей не видали?

Мужчины в унисон расхохотались. Маша покраснела от унижения и тихо, но четко произнесла:

– Я не буду здесь раздеваться, ясно?

– Брось, Маш… – скривился Павловский. – Ну к чему капризы, когда у нас времени в обрез! Всё! Мы отворачиваемся! Переодевайся!

Мужчины действительно отвернулись, но Маша успела поймать оценивающий и липкий взгляд Игорька. Она с минуту постояла за их спинами и сказала:

– Только не поворачивайтесь…

После этого она аккуратно положила пакет с платьем на стул и, невесомо ступая, на цыпочках вышла в коридор. У окна курила Маришка.

– Где выход? – одними губами спросила Маша. – Желательно в торговые залы…

– Дык… свернешь в тот коридор… – так же тихо ответила Маришка и махнула в сторону рукой, обронив на пол столбик пепла. – Там лифт. Едешь на четвертый этаж, как выйдешь – дуй в застекленный переход… Найдешь, в общем!

Маша бросилась в указанном направлении, на ходу попросив женщину:

– Молчи только!

– Могила, – отозвалась Маришка и добавила: – Все они козлы! Один козлее другого!

Маша специально побежала в торговые залы. Там легче затеряться и переждать. Для Павловского так важен этот прием, что он обязательно на него поедет, даже без женщины. Запросто нарушит протокол. А она, Маша, послонявшись для порядка по магазину, вернется домой. Домой? Сашин «недворец» – ее дом? В лицо опять бросилась краска стыда. Как он мог заставлять ее переодеваться при каком-то Игорьке, будто свою содержанку? Девку, которую снял на вечерок… А вообще-то… она и есть его содержанка… Кто она ему? Никто! Он, конечно, сто раз говорил Маше о своей любви, но наверняка и для других своих женщин этого слова не жалел. Оно волшебное – это слово. Произнеся его, мужчина может делать с женщиной что хочет.

Уже в застекленном переходе в сумочке зазвонил мобильник. Маша автоматически выхватила его из специального кармашка, но вовремя сообразила, что надо посмотреть, кто звонит. Звонил, конечно же, Павловский. Маша криво улыбнулась и отключила телефон.

Бродя по залу и беспрестанно озираясь, чтобы не попасться на глаза Саше, если он вдруг решит искать ее здесь, Маша мучилась тяжкими раздумьями. Ну почему ее вдруг стали беспокоить бывшие женщины Павловского? Их не могло у него не быть!! У него еще и бывшие жены есть! Целых три! И дети!! Отец же говорил… Маше тогда все отцовские доводы казались нелепыми и лишенными смысла. Они с Сашей любят друг друга, а отец поминает каких-то жен, каких-то детей… Маше не было до них никакого дела. Теперь же ей стало странно, что Саша никогда не вспоминал своих детей, будто их у него и не было… А что, если вдруг сегодня или завтра в Сашин «недворец» заявится его взрослая дочь, или сын, или дочь и сын парой? Или целым сводным отрядом?

У Маши опять разболелась голова, но спасительный анальгин остался в ящике рабочего стола. Впрочем, анальгин не поможет. Маша все отчетливей понимала, что совершенно не знает мужчину, с которым живет. Она не знает, чем он занимается, откуда у него куча денег и почему с эдакой кучей он так и не завел себе дворец. Она не знает его прошлого, не представляет настоящего. Она не знает, что у него на душе, что на уме. Маше, как одалиске, принадлежит лишь его тело, его лучезарная улыбка… А кто сказал, что принадлежит? Может, у него полным-полно разнообразных маришек, как у того скользкого Игорька. А может, Павловский и Карлсоном, Малиновской, не брезгует – все какое-то разнообразие…

Маша пыталась вспомнить, где они бывали с Павловским. Практически нигде. Пару раз прогулялись по вечерним улицам. Один раз поужинали в каком-то маленьком полуподвальном ресторанчике. И все! Все!! У Павловского не было выходных. Он говорил, что серьезные деловые люди их не имеют. Бизнес нельзя оставлять на подчиненных. Они всегда должны чувствовать присутствие босса. В будние дни Саша являлся домой около девяти часов вечера, а иногда и позже. Маша не тосковала только потому, что все это время была занята уборкой квартиры и созданием в ней элементарного уюта. А что бы она стала делать потом, когда этот уют наконец восторжествует? Сидеть у телевизора или за книжкой и ждать, когда наконец придет Павловский и соизволит заняться с ней любовью, чтобы сразу после этого заснуть мертвым сном? Как-то мало похоже на то, о чем она мечтала, переезжая к Саше…

С трудом выдержав в толкучке торговых залов минут сорок, Маша вышла из магазина. Отойдя от него на приличное расстояние, она поймала такси и поехала на квартиру Павловского. В два больших пакета с логотипами все того же ненавистного «Все для вас» она в полном беспорядке покидала свои вещички. Хорошо, что еще довольно тепло и она не успела перевези к Саше тяжелые и крупные теплые вещи. Прикидывая, все ли взяла, Маша задержалась в комнате, которую только что с большой любовью обустроила. Паспорт! Она чуть не забыла паспорт! Хорошо, что вспомнила! Вместе с паспортом лежит медицинский полис и прочие важные бумажки.

Маша сунула руку в недра узенькой полочки, где хранились ее документы, старая, но очень полезная записная книжка, счета за телефон и прочее бумажное имущество. Вот она сейчас заберет самое главное, а на остальное – наплевать. Даже если что и забыла – новое наживет!

Маша сунула документы в пакет с вещами, положила на тумбочку в прихожей ключи от квартиры Павловского и решительно вышла за дверь. Прежде чем захлопнуть ее за собой, Маша бросила прощальный взгляд в глубь квартиры, где так недолго была счастлива, и тут же с силой потянула на себя дверь. Замок лязгнул так оглушительно, что Маша болезненно вздрогнула.

Дина Сергеевна с раздражением посмотрела на свою дочь, которая вяло ковырялась в тарелке с жареной картошкой.

– Нет, ты мне все-таки объясни, чем он тебе не нравится?

– Ма-а-а-ма-а-а… – не менее раздраженно протянула Туся. – Ну почему он мне должен нравиться? И вообще… ты же в курсе, что он младше меня!

– Ну-у-у… знаешь! Год разницы – это такая ерунда, о которой не стоит даже говорить! – возмутилась Дина Сергеевна. – Вот если бы тебе было двадцать лет, то ты могла бы еще выбирать себе небритых мачо лет на пяток тебя постарше! А когда уже через тридцатник перевалило, надо брать, что дают!

Туся бросила вилку на стол и крикнула:

– Ма! Да ты что?! Кто мне что дает? Он в мою сторону даже не смотрит!

– Правильно! Не смотрит! А чего ему на тебя смотреть, если ты вечно воротишь морду на сторону! Ты возьми и посмотри на него ласково!

– Зачем?!

– Затем, что тебе уже давно пора рожать!