- -
- 100%
- +
Я предположила, что он все-таки может вспомнить по электричке, но он, конечно же, не вспомнил, что было совершенно неудивительно, и сказал:
– Нет! Что вы! Это лишнее! У меня все есть: овощи, бутерброды, кофе в большом термосе. Может быть, вы хотите кофе, раз у вас только молоко?
– Нет-нет! – поспешила отказаться я. – Мне тоже всего хватает.
– Ну, как хотите. Не смею настаивать. – Он еще раз улыбнулся, пожелал мне спокойной ночи и поднялся к себе наверх.
Какое-то время я слышала, как Май передвигался по комнатушке, потом звякала какая-то посуда – наверно, он пил свой кофе, а после все стихло. Неужели он и впрямь улегся спать в начале девятого? А что такого? Если сильно устал… А где ж он мог так сильно устать? Да где угодно! Какое мне до этого дело? Вот если взять Стаса, то он в конце недели тоже никакой… Приедет на дачу в пятницу, поест и тоже наверняка завалится спать. А часов в двенадцать следующего дня проснется. Только бы этот Май к тому времени успел убраться отсюда подобру-поздорову! И зачем я его пустила?
Май… Интересное имя… Ха! Хорошо, что он родился не в феврале, а то вышел бы Февраль! Февраль Иваныч! Май… Май и Галя… Никак не сочетается… Это все равно, что георгин и одуванчик… Надо же, какая ерунда в голову лезет…
Я снова вышла на улицу. Даже на крыльце было неуютно и как-то сиротливо. Дождь кончился, но небо оставалось тяжелым, грязно-сизым. Дул пронзительный ветер, и я моментально замерзла даже в наброшенной на плечи толстой кофте. Пришлось уйти в дом. Я изо всех сил старалась не думать о мужчине, который расположился наверху, но мысли о нем все равно бесконечно возникали в мозгу. Я пыталась думать о Стасе, но в конце концов из моего сознания его все равно вытеснил постоялец, и я решила не бороться с собой. Да! Мне сейчас интересен не Стас, мой законный муж, а этот незнакомый мужчина! И что с того, что я немного о нем подумаю? Кто об этом узнает-то?
Вот что сейчас этот Май делает? А вдруг вовсе не спит? А чем занят? Ну… например, выжидает, когда я лягу спать. И что? Тогда он может нас ограбить! Да что на даче брать-то? Одна электронная книга представляет хоть какую-то ценность, но она – в сумке, Май ее даже не видел… Май! А может, он никакой и не Май? Специально завлекает нестандартным именем, чтобы женщины расслаблялись, и… Ну и что «и»? Да хоть что! Может, он какой-нибудь извращенец? Хорош себя накручивать! Про собственные закопанные останки я уже думала. Вполне достаточно. Он уже сто раз мог бы меня… А может, он любит под покровом ночи? Тьфу ты! Какой сейчас покров, когда ночи стоят белые? Впрочем, сегодня из-за туч достаточно темно. Прямо настоящие сумерки. А вдруг он вампир? Хотя вампиры солнечным днем в электричках не ездят, они себе спокойненько спят в склепах в уютных гробиках…
После эдаких размышлений я внутренне расхохоталась, и мне сразу стало легче. Я открыла холодильник и вылила в чашку остатки молока. Завтра прямо с утра надо сходить в дачный магазинчик, а потом к Катерине – за картошкой и овощами. Мысли о будничных хозяйственных делах оказались врачующими. Я перестала думать о Мае и стала размышлять о том, какие работы по подновлению домика нам со Стасом надо начать прежде всего. Вот, например, доски на крыльце готовы проломиться – это опасно. Ради того, чтобы ненароком не сломать ногу, можно слегка и поступиться отдыхом. Если Стас сам не сможет укрепить крыльцо, придется сходить к Петровичу, дачка которого прямо сразу за Катерининой. Он мастер на все руки.
С электронной книгой и чашкой молока я расположилась на диванчике и, увлекшись детективом, читала часа два. В половине одиннадцатого погасила ночник и легла спать. Тут же опять возникли мысли о мужчине, спящем наверху. Или не спящем? Конечно же, спящем! Сверху не раздавалось ни звука, а у нас очень тонкие перекрытия. Думаю, ему нет смысла столько времени сидеть в засаде и чего-то выждать. Давно уже мог бы со мной расправиться, если бы захотел… Да, но тогда почему он не храпит? Почти все мужчины храпят! Стас, как ляжет на спину, храпит бульдозером! Может, этот Май настолько утомился, что как лег на бок, так и не поворачивается? Да какое мне дело до того, как он лежит! Храпит или не храпит – тоже абсолютно неважно!
И тем не менее, как бы я ни гнала от себя мысли о постояльце, они возвращались вновь и вновь. Заснуть я никак не могла. В третьем часу, совершенно измучившись, встала, заварила пакетик чая с мелиссой, выпила и снова легла. Сон по-прежнему никак не шел. А потом вдруг сверху раздался богатырский храп. Я сразу успокоилась и быстро заснула. Когда проснулась, часы показывали половину одиннадцатого. Нехорошо. Не люблю я так поздно вставать. Позднее пробуждение укорачивает день. Да и вообще, мне нравится раннее утро, с его тишиной и каким-то особым интимным уютом. Кроме того, если встать рано утром, впереди лежит целый день, который может таить в себе что-нибудь очень хорошее. Всегда приятно, когда что-то еще впереди, а не в прошлом, как вечером ушедшего дня.
Вспомнив о постояльце, я прислушалась. Сверху по-прежнему не раздавалось ни звука, ни храпа. Спит или не спит? А если не спит, то что делает? Почему не спускается вниз?
Я привела себя в порядок, позавтракала все тем же пустым чаем с мелиссой и отправилась в магазин. День опять стоял жаркий, что в июне в Петербурге и его окрестностях бывает нечасто. От вчерашнего ливня не осталось бы никаких следов, если бы не разбитая автомобильными колесами дорога. В колеях стояла вода. Она казалась ярко-синей из-за отражающегося в ней неба.
На обратном пути я зашла к Катерине и купила у нее все, что хотела. Конечно, вынуждена была выслушать кое-какие садоводческие сплетни и даже смогла кое-что вполне вразумительное сказать в ответ. Когда вернулась в свой домик, вдруг осознала, что постояльца нет. И ушел он, скорее всего, не в мое отсутствие. Рыбу же ловят на утренней зорьке! Он наверняка отправился на озеро, когда я еще спала.
Я принялась сооружать немудреный завтрак в виде салата и даже включила радио, чтобы не пускать в голову мысли о Мае, но они все равно неутомимо возвращались и возвращались. Я поймала себя на том, что постоянно поднимаю глаза к потолку, к тому месту, где поселился незнакомый мужчина. В конце концов я посчитала, что не будет ничего плохого, если поднимусь на второй этаж и посмотрю, как постоялец устроился, все ли в комнатке в порядке. Может, надо вытереть пыль или пол подмести… Меня ж давно не было на даче… Недели две… Все могло пропылиться насквозь…
Уже открывая дверь в каморку под самой крышей, я все-таки опять нашла в себе силы перестать лукавить с собой. Меня вовсе не интересовали пыль и мусор на полу. Мне хотелось посмотреть на вещи Мая и таким образом хоть что-то узнать о нем. Сделать этого не удалось. Комнатушка оставалась совершенно безликой. Постель была аккуратно застелена покрывалом, а все вещи убраны в рюкзак. Даже вчерашних тренировочных брюк и серой футболки нигде не было видно. Похоже, постоялец чувствовал, что я могу нагрянуть с инспекцией, и подстраховался. Раскрываться он явно не желал. Что ж, это его право. Я в полном разочаровании спустилась к своему салату и вяло поела.
Мая не было весь день, который я провела в диком напряжении. Мне казалось, что он вот-вот должен прийти, а потому я должна держать наготове особое выражение лица. Эдакое устало-безразличное. Будто бы мне нет никакого дела до него и до того, когда он вернется, поскольку у меня масса собственных забот. На самом деле забот у меня не было. А дело до него почему-то было! И с какой такой стати? Наверно, просто невозможно не волноваться за постояльца… Мало ли… что-нибудь с ним случится, и выйдет, что я его видела последней… Полиция… то да се… допросы… алиби… Как в том детективе, которым я так увлеклась вчера вечером. Этот Май вполне может оказаться каким-нибудь беглым… алиментщиком… И это в лучшем случае… А в худшем? А в худшем… как тот маньяк… из детектива… который… Фу! Об этом лучше не думать! Лучше сварить какой-нибудь супешник! Май придет, а тут горячий обед! А он ему нужен? Если Май на озере, то, может быть, там себе уху варит… Да и вообще… Если бы его не было, разве стала бы я варить себе суп? Да ни за что! Хватит с меня семейной кулинарной обязаловки! Когда я одна на даче, никогда себе ничего не варю, кроме Катерининой картошки. Тогда, пожалуй, стоит ее почистить. Но, может быть, попозже? А почему попозже? Ну… чтобы, когда Май придет… Фу-ты! Да что же это такое! Мне нет дела до этого Мая! Когда захочу есть, тогда и почищу картошку! А сколько? Только для себя или…
До самого вечернего прихода постояльца я так и прометалась по дому, путаясь в противоречивых мыслях и соображениях. За какое бы дело ни принималась, все валилось из рук. Начала разбирать антресоль, но потом с отвращением запихала все обратно в еще большем беспорядке. Попыталась позагорать на раскладушке, но очень скоро мне стало жарко. Долго размышляла, не пойти ли мне окунуться на озеро, даже начала собирать пляжную сумку, но так до конца и не собралась. Книга не читалась, телевизор не смотрелся, плеер не слушался. Тюль, который решила простирнуть, замочила в тазу, да так и оставила. Картошки не почистила, не сварила и ничего не ела. Так себя измучила, что аппетит пропал напрочь. Май пришел, когда я меньше всего его ждала. Впрочем, я ведь весь день себя уговаривала, что мне нет до него никакого дела. Для убедительности я даже закрутила волосы на затылке в пенсионерский бублик, хотя знала, что такая прическа мне совсем не идет. Меня украшает, когда волосы со всех сторон набегают на лицо, скрывая таким образом некоторую его угловатость. И старая красная, здорово растянутая футболка меня уродовала, но я специально ее натянула. Пусть постоялец знает: мне все равно, что он обо мне подумает! Когда я, неприлично раскорячась, вытаскивала из-под крыльца старый веник, чтобы подмести дорожку к дому, услышала уже знакомый голос:
– Вам помочь?
Вынырнув из-под крыльца со здорово полысевшим веником в руках, я смогла только отрицательно помотать головой.
– У вас тут просто рай для рыбаков! – сказал он, показывая мне связку рыбы. – Поглядите, каких красавцев я вам принес! Узнаете?
– В каком смысле? – промямлила я.
– Ах да! – Он улыбнулся. – Женщины редко понимают толк в рыбе. Тут у меня самые отборные! Окуни! Экие полосатые красавцы! А блеск какой! Говорят, у вас можно даже щуку поймать! Но мне пока не довелось… Вы когда-нибудь ели фаршированную щуку?
Я опять лишь помотала головой.
– А котлеты из щуки?
– Нет, – наконец смогла произнести я, посчитав, что мотать головой дальше неприлично.
– Ну… это, конечно, изыски… Но вот классную уху я могу вам сварить, хотите? В дополнение к плате за проживание?
Я, почувствовав наконец смертельный голод, в очередной раз мотнула головой – на этот раз уже утвердительно.
– Отлично! Только давайте на улице! Именно на костре уха получается настоящей ухой!
– На улице? А где? – испуганно спросила я, почему-то представив, как Май разводит костер прямо на дороге между нашими с Катериной домами.
– Конечно, лучше бы прямо на берегу озера, но сейчас уж поздно туда возвращаться. – Он огляделся по сторонам и продолжил: – Я вижу, что у вас грядок нет, так что можно на участке. Вы ведь наверняка где-то делаете шашлыки. Без них и дачный отдых – не отдых.
– Да, конечно… – согласилась с ним я. – Стас… ну… мой муж, он ставит мангал вот там… – Я показала ему утоптанную площадку слева от домика.
– Отличное место! Вы не волнуйтесь, я в этом деле бо-о-ольшой специалист! Ничего не загорится! А костровище я потом разберу, землей закрою, утопчу и будет как было!
– Я, наверно, должна рыбу почистить?
– Нет-нет! Вы ничего не должны! Уха – дело мужское! Занимайтесь своими делами. Я вас позову, когда будет готово.
– А в чем будете варить? – не отставала я. – У вас есть… в чем?
– Обижаете! – Май подмигнул. – Чтобы у рыбака не было с собой котелка – такое невозможно!
Я в десятый раз кивнула и ушла в дом вместе с лысым веником, забыв, что собиралась подмести дорожку. Впрочем, чего ее подметать-то? Это ж я собиралась делать на нервной почве. Надо сказать, что эта самая почва стала еще более нервной. Зачем я разрешила Маю хозяйничать на участке? Его же заметят соседи! Если и не сейчас, то когда всю улицу затянет дымом костра, каждый выскочит на крылечко, чтобы полюбопытствовать, нет ли какой угрозы любимой дачке. Глядь, а на моем участке посторонний мужчина! Да еще разводит костер! И варит уху! А что я скажу, когда та же Катерина спросит меня, кем мне приходится этот мужчина? Она сразу поймет, что я интересовалась ценой за съем комнаты в нашем садоводстве вовсе не для каких-то мифических знакомых, а сама собиралась ее сдать именно этому человеку. А раз я сдала ему жилье за деньги, значит, это не родственник, и нет смысла называть его, к примеру, двоюродным братом. А если жилец уже варит на участке уху, то он наверняка покажется Катерине уже не просто жильцом, а близким мне человеком… Вот ведь влипла! А если она расскажет о Мае Стасу? А что, разве я сама ему не расскажу? А как я ему расскажу, если он сразу подумает, что я… что мы… А мы вовсе и не…
Все то время, пока Май колдовал над ухой, я почти недвижимо просидела в домике, перебирая в уме самые ужасающие последствия задуманного и начатого гостем мероприятия. Когда сквозь отворенное окно в комнату потянуло острым и терпким запахом рыбного варева, мой желудок так скрутило от голода, что я мигом перестала думать о плохом и выскочила на улицу.
Над небольшим аккуратным костерком, обложенным камнями, висел видавший виды, кривобокий и хорошо прокопченный котелок, из которого струился дивный аромат наваристой ухи.
– Ага-а-а-а! – протянул Май, взглянув на меня. – Не выдержали! Я так и знал! Этот запах мертвого поднимет! Еще чуть-чуть, и будет готово! Несите миски или тарелки… Ну… что-нибудь, куда наливать… Еще ложку… себе. У меня есть. И какую-нибудь поварешку, что ли… А скамеечку я взял ту, что у вас возле умывальника стояла… Ничего?
Я кивнула все в том же стиле и отправилась в дом. Кроме посуды, я взяла еще хлебной нарезки и зелень, которую купила у Катерины.
– Зелень! Отлично! – обрадовался Май. – У меня обычно с собой для ухи все, что нужно, но зелень не сохранишь, а сушеная как-то не то… Позвольте, я добавлю в котелок петрушки с укропом. – И не дожидаясь позволения, он вытащил из моих рук пучок зелени. Он коснулся моих рук своими, и у меня перехватило дыхание. Пока я приходила в себя, он часть зелени изрезал над варевом, а другую протянул мне со словами: – А это чтобы сверху посыпать… И знаете что еще?
– Что? – покорно спросила я.
– Понимаете, есть такая деталь… Если в тарелки положить по кусочку сливочного масла… У вас есть масло?
– Кажется, в холодильнике есть немного…
– Тогда тащите! – весело скомандовал он.
Я поставила на скамеечку тарелки, положила хлеб и опять пошла в дом. Когда я вернулась, Май, как мне показалось, сделал странную вещь: вытащил из костра головешку, тщательно оббил, а затем сунул одним концом в котелок, немножко подержал ее там и вернул в костер. Мокрая головешка отчаянно зашипела и неприятно задымила.
– Это зачем? – удивленно спросила я.
– Чтобы придать ухе запах дымка!
– Он же противный! Вон как гадко пахнет!
– Вот увидите, в ухе вам понравится! Ничего-то вы, женщины, в настоящей ухе не понимаете!
– Ну… не знаю… Я терпеть не могу, например, сосиски с запахом дымка… или селедку… Знаете, такая в баночках…
– Так то ж химия! Кто ж ее любит! А головешка – натуральная штука!
Я с сомнением покачала головой, а Май достал из мягкой черной сумки, с которой пришел с рыбалки, фляжку, отвинтил крышечку, налил в нее жидкость, очень похожую на водку, и отправил содержимое в уху. Потом туда пошла еще одна порция алкоголя из крышечки. Видимо, на моем лице было написано такое изумление, что мой постоялец рассмеялся и сказал:
– Ну, я вижу, вы никогда не едали настоящей ухи!
Я продолжала изумленно таращить глаза, и он вынужден был пояснить:
– В уху всегда надо добавить водки… примерно рюмку… Как раз две крышечки получаются…
– Зачем?!! – моему изумлению не было предела.
Май расхохотался и принялся терпеливо объяснять:
– Во-первых, водка отбивает тинный запах рыбы, а во-вторых, придает особый, чуть сладковатый вкус. Уверяю, вы не опьянеете! – Он опять рассмеялся, потом убрал фляжку в сумку и разлил дымящееся варево по тарелкам. В каждую положил по кусочку масла из масленки, что я принесла, и посыпал оставшейся зеленью. Потом развел руки в стороны и сказал: – Ну! Налетайте! Только осторожно – горяченная! Как говорится – с пылу с жару!
Я хотела взять в руки тарелку, но она действительно оказалась очень горячей.
– Да-а-а-а… – протянул Май. – Надо, чтобы остыло слегонца…
Мы с ним сели на скамейку с разных сторон наших тарелок и посмотрели друг другу в глаза. Я свой взгляд тут же отвела, словно институтка на первом свидании с кадетом.
– А может, пока по стопарику? – предложил Май. – За знакомство, так сказать…
– Не-е-е-е-е!!! – Я так отчаянно это выкрикнула и с такой силой опять замотала головой, что Май в очередной раз рассмеялся, а потом, даже будто бы утерев нечаянную слезу, сказал:
– Да чего вы так боитесь-то, никак не пойму! Если соседей, то об этом вам надо было бы раньше подумать, когда решились комнату мне сдать. А теперь уж меня все ваши соседи сто раз видели. А женщина во-о-о-он из того дома… – и он показала на Катеринин, – со мной сегодня очень приветливо поздоровалась!
Ложка с ухой, которую я уже донесла до рта, дрогнула у меня в руке. Я плюхнула ее обратно в тарелку. Есть мне совершенно расхотелось. Май бросил на меня ироничный взгляд.
– Да, вы правы, – вынуждена была сказать я. – Надо было раньше думать… Теперь уж что…
– У вас ревнивый муж? – спросил он.
– У меня муж… нормальный… Но любому самому нормальному мужу вряд ли понравились бы вот эти наши с вами посиделки… Не находите?
– Да… как вам сказать… дело в том, что… – начал было он.
Но я тут же его перебила:
– Вот и не говорите ничего! – вдруг с неожиданной для себя решительностью проговорила я и опять взялась за ложку. Есть действительно не хотелось, но обижать человека не хотелось еще больше. В конце концов, он вовсе не навязывался мне в постояльцы. Я сама его оставила.
Проглотив одну ложку, я тут же заработала ею в полную силу, такой вкусной оказалась уха. Никакого алкоголя действительно не чувствовалось, а запах дымка был едва уловимым и очень приятным. Действительно не шел ни в какое сравнение с «задымленными» искусственным способом сосисками!
– Вижу, нравится! – весело констатировал Май.
И я вдруг решила поддаться этому его веселью. Не сидеть же перед ним с постным лицом! Чего уж теперь, когда дело сделано!
– Удивительно вкусно! – честно сказала я. – Такой душистый суп, такой… терпкий… по-хорошему…
– А водка чувствуется?
– Нет.
– А тонкий аромат дымка?
– Пожалуй…
– В-о-о-от!! – Он поднял указательный палец. – А цвет какой! Просто слеза! Мне нравится, когда уха прозрачная! Когда варишь на костре, этого особенно трудно добиться. Например, нельзя допускать бульканья, поэтому приходится повозиться с огнем…
– У вас получилось…
– А то! Большой опыт! Меня отец приучил к рыбалке. И уху он научил варить…
На этом разговор иссяк. Мы сидели друг против друга и молча работали ложками. Когда моя тарелка опустела, Май предложил добавки, и я не отказалась. Аппетит вернулся. Все-таки у меня почти весь день ничего во рту не было. Когда съела и вторую порцию, чтобы поддержать провиснувший разговор, сказала:
– А вот финны добавляют в уху сливки. Тоже вкусно…
– Да, я ел… Но, согласитесь, это совсем другой суп!
– Конечно, соглашусь… – отозвалась я, и мы опять замолчали, и я опять почувствовала неловкость. У меня даже в затылке заломило от того, что я не знала, как поступать дальше. Надо ли мне просто поблагодарить Мая за вкусную еду и уйти с грязными тарелками или предложить еще перелить остатки ухи в кастрюльку, чтобы потом, когда остынет, поставить в холодильник, а котелок взяться вымыть. Или ничего этого не надо, поскольку варить уху он сам придумал, а я у него ничего не просила. Или стоит еще о чем-то поговорить. С другой стороны, если ему хочется поговорить, пусть сам и придумывает тему.
– Я сам все уберу и вымою! – спас меня Май. – Я видел, где вы берете воду. Все будет в порядке, не беспокойтесь. Я сам вам навязался с ухой. Отдыхайте!
Я опять закивала головой, теперь уже как-то особенно мелко и наверняка препротивно со стороны, и бочком удалилась в дом, будто гостья на этом дачном участке. В комнате я обессиленно опустилась в кресло и крепко задумалась. Уж коли Катерина здоровается с Маем, то ее вопросов не избежать. А что я ей отвечу? Как это что?! Да что есть, то и скажу! Но она обязательно спросит, почему я вдруг пустила в жильцы незнакомого мужчину, а раньше даже женщины у меня комнат не снимали… Ну не снимали… Все когда-нибудь случается впервые…
Я подошла к окну и, прикрывшись цветастой шторой, стала наблюдать за Маем. Он разбирал кострище, двигаясь легко и даже, пожалуй, грациозно. Я залюбовалась им, а потом вдруг сама себе удивилась. Почему я прячусь за занавеской? Разве мне нельзя открыто смотреть в собственное окно? Да, но вдруг он меня увидит? Ну и что?
Опять я почувствовала неловкость ситуации. Мне казалось, что я должна сделать что-то решительное, но почему-то остаюсь за занавеской. Здравый смысл подсказывал, что постояльцу я ничего не должна, что ни перед кем не виновата и не сделала ничего плохого или предосудительного, но внутри разрасталось отвратительно-сосущее чувство тревоги. Вот ведь если бы Мая не было, я сейчас преспокойно сидела бы с чашкой молока и книжкой на крылечке, спокойно читала и наверняка поглаживала бы Катеринину Машку, которая часто прибегала ко мне по вечерам. Была бы во всем уверена и спокойна. Я ведь за этим спокойствием и приехала на дачу. Зачем же впустила Мая? Зачем? Может быть, стоит наконец быть честной с собой? Он мне понравился! Да! Понравился еще в электричке! Своей абсолютной непохожестью на Стаса. И еще заинтересовал тем, что казался чем-то расстроенным. Почему-то хотелось узнать, чем. Правда, сейчас он выглядит абсолютно спокойным. Что ж, это неудивительно. Природа врачует. Май наверняка за этим спокойствием сюда и приехал, как и я. Только он действительно успокоился, а я растеряла последние остатки своего спокойствия. Это особенно непонятно. Видно же, что я его абсолютно не интересую как женщина. А кого я когда-нибудь интересовала, кроме Стаса? А что, разве мне хотелось бы, чтобы я заинтересовала Мая? Пожалуй, хотелось бы… Ну и что из этого хорошего вышло бы? Ничего! Разве я не люблю мужа? Вот новости! Конечно, люблю! Как его можно не любить? А раз я его люблю, для чего мне внимание Мая? Не знаю… Я ничего не знаю, ничего не понимаю, и поэтому у меня разламывается голова.
В девять часов вечера, совершенно измучившись, я приняла снотворное, которое держала для свекрови, и заснула тяжелым сном. И снился мне Май. Проснувшись, я это сразу вспомнила, но связанное с ним во сне было неприятным, грязным и даже каким-то прелюбодейским, отчего я испытывала настоящие угрызения совести, будто в реальной жизни изменила с ним Стасу. А разве бы я могла изменить мужу? Да никогда в жизни! Как потом смотреть ему в глаза? У нас с ним сразу после знакомства установились добрые, доверительные отношения. У нас со Стасом много своих семейных традиций, интимных тайн, особых словечек, о которых не знает никто, кроме нас двоих. Разве можно все это предать? Ради чего? Ради кого? Не ради же этого незнакомого мужчины, который очень скоро съедет с нашей дачи и никогда больше ни единого раза обо мне не вспомнит?
И тем не менее я с особым напряжением прислушалась: не раздаются ли сверху какие-нибудь звуки. Они не раздавались. В доме стояла тишина. Лишь с улицы доносилась перебранка соседок. Вот ведь умудрились поссориться спозаранку.
Наверно, Май снова ушел на озеро. Ну и зачем ему столько рыбы? Ухи осталась еще целая кастрюля! Впрочем, давно известно, что важен не столько улов, сколько процесс.
Спуская ноги с постели, я уже знала, что первым делом отправлюсь наверх, во временное жилище постояльца. Я изо всех сил пыталась удержаться от этого: долго расчесывала волосы и заворачивала их в бублик, еще дольше застегивала на мелкие пуговки халат до самого низа, хотя обычно подол всегда оставляла незастегнутым, чтобы легче было ходить. Справившись с этим нехитрым делом, я резко встала и отправилась к лестнице.
В каморке по-прежнему все было прибрано. Ни единой личной вещи нигде не висело и не лежало. Вздох разочарования мне не надо было сдерживать, поскольку никто меня не видел, и вослед вздоху я даже послала протяжное:
– Ну во-о-от…
Я уже хотела уходить, но почувствовала под ногой какой-то маленький предмет. Осторожно приподняв ступню так, чтобы предмет никуда не укатился, если он вдруг круглый, я увидела прозрачную граненую бусину с маленьким крючочком из желтоватого сплава. Вряд ли она имела отношение к Маю. Скорее всего, ее потеряла свекровь. Когда приезжает на дачу, она всегда ночует в этой каморке. Надежда Степановна обожает всяческие украшения, но в них совершенно не разбирается, как, впрочем, и я. Стас все время ругает мать за то, что вместо настоящих ювелирных изделий она покупает подделки, стразы и дешевые самоцветы. Несколько раз он покупал ей ожерелья в дорогих ювелирных салонах, но Надежда Степановна все равно гораздо больше любит свои бусы, длинные, в несколько рядов, купленные на развалах возле метро. Свои украшения она запросто может надеть к дачной футболке и тренировочным брюкам – ее уже не переделаешь.