Рыжий дьявол
- -
- 100%
- +
– Как он объяснил потом все случившееся?
– Сказал, что шел по тайге пьяный, споткнулся, упал и угодил под какую-то встречную машину… Что ж, – она вздохнула коротко, – с вашим братом это бывает!.. Зальете водкой глаза и шляетесь, где не надо, гибнете попусту.
– Да, конечно, – согласился я, – дело известное. А скажите-ка, вы не заметили в его поведении ничего такого… – я пошевелил пальцами, – ну, странного, что ли?
– Вроде бы нет. Хотя… – Она опустила брови, задумалась на мгновение. – Кое-что было, верно, я вот сейчас припоминаю… Знаете, мне кажется, он все время чего-то боялся.
– Как же эта боязнь проявлялась? В чем?
– Н-ну, в мелочах… По-разному… Мы положили его внизу, у окошка, – он попросил перенести его на второй этаж. И когда дверь в палату открывалась, он все время вздрагивал. Вообще не любил посетителей! И в приемные часы, когда к больным приходят родственники, лежал не двигаясь, укрывшись с головой.
– Так, – сказал я, – понятно.
Мне и в самом деле стало понятно многое; я твердо знал сейчас, что иду по верному следу! И я спросил с трудно сдерживаемым волнением:
– А теперь как мне его повидать?
– Я сожалею, – сказала она медленно. – Но повидать не удастся…
– Почему? Где же он?
– На кладбище. Там, где мы все будем.
– Сколько ж он у вас пролежал?
– Месяца полтора всего. А потом… – она вздохнула. – Уж как я старалась, как старалась! Мы тут все за ним, как за малым дитем, ходили…
– Отчего же он умер?
– От паралича сердца. Он вообще был очень слаб, от шока так и не оправился, жил на вливаниях… Ну, и вот.
Мы еще поговорили с ней недолго, и я простился и пошагал к дверям. И уже на пороге остановился вдруг, и потом:
– Да, простите, – сказал я, – последний вопрос. А кто Грачева привез сюда, вы не помните?
– Какой-то шофер, – ответила она, поджимая губы, – я его не знаю. И он о себе ничего не говорил. Сказал только, что ехал с кирпичного завода и случайно заметил на дороге лежащего… Ну, и пожалел, подобрал.
– С кирпичного? – переспросил я. – Это точно? Он так и сказал? Вы не путаете?
– О, господи, – усмехнулась она, – что, корреспонденты все такие назойливые? Я никогда ничего не путаю, молодой человек. Никогда. Ничего.
ИДУ ПО СЛЕДУ (продолжение)
И вот я снова в кабинете у Хижняка.
– Вам знакомо такое имя: Грачев Василий Сергеевич?
– Васька Грач! Ну, как же, как же. Помните, мы говорили об очурской банде? Так вот, он был там. И ушел с ней…
– Ни с кем он не ушел, – сказал я. – Он ушел один… И знаете, куда? Сыграл на два метра под землю.
– Откуда у вас эти сведения?
– Я недавно был в той больнице, где он лежал раненый и где потом умер.
– Это что за больница? Где находится?
Я объяснил. Он выслушал меня внимательно. И затем спросил:
– А как вы, собственно, там оказались? В связи с чем?
– Да случайно. Ехал по делам и завернул ненадолго… Мне ведь все интересно, я же газетчик.
И перегнувшись через стол, я добавил медленно:
– И могу также объяснить вам, отчего умер Васька Грач… Он умер от страха.
– Ну, это уж ваши домыслы…
– Ничего подобного. Хирург той больницы, Ольга Никодимова, так и сказала: „Он, – то есть Грач, – все время чего-то боялся…" И мне думается: он боялся своих!
– Ага, ага, – забормотал Хижняк, – да, да, да… – Он сидел теперь сгорбившись, постукивая ногтями о край стола, думал о своем. – Да, пожалуй… Я и раньше еще замечал, догадывался, что у них там что-то происходит, кипит что-то.
И он досадливым жестом ударил по столу кулаком.
– Эх, черт, жалко, я не повидал Грача! Не знал… Не успел… Да ведь, с другой стороны, где ж тут все успеть? Наш район по территории равен Швейцарии, а у меня в оперативном отделе всего пять человек.
– Как же вы управляетесь со здешними бандитами?
– Ну, в самых крайних случаях нам помогают, поддерживают… Вот в последней операции, например, участвовали люди из соседнего района.
– Когда эта операция, кстати, происходила?
– Как это ни смешно – первого апреля пятьдесят четвертого года, – сказал Хижняк, – первого апреля! Но дело было нешуточное. Мы потеряли одного, а бандиты – двоих. И кроме того, еще двоих подраненных нам удалось задержать. Но, к сожалению, часть банды все-таки скрылась. И с ней ушел сам главарь, Каин.
– Каин? – засмеялся я. – Ничего себе имечко. Своеобразное!
– Да и тип этот тоже своеобразный… Наркоман, садист, прирожденный убийца, а? Каков букет?
– Вы этот „букет" видели? Держали в руках?
– Я лично нет. Но досье на него заведено богатое. У него есть и другое прозвище – Черная Кошка, которое он уже сам придумал для устрашения. Чтоб пугать народ.
– У вас, я вижу, дело крепко поставлено, – похвалил я его, – агентура имеется неплохая.
– Стараемся, – проговорил он, поигрывая бровью, – стараемся…
– Сколько же человек на вас работает?
– А какое это имеет значение? – усмехнулся Хижняк. – Я говорю абстрактно, обобщенно… Так вот, если обобщать, то в этой среде при желании всегда можно найти пособников. Там же все время идет междоусобная борьба. Свирепая борьба! За авторитет, за власть, за территорию… Одну группу вытесняет другая. Один авторитет соперничает с другим. И порою случается так, что кое-кто из жиганов начинает устранять соперников с нашей помощью, понимаете? Выдает их и таким образом расчищает себе дорогу…
– Кто же это, к примеру?
– А вот таких вопросов задавать не полагается, – жестко, холодно сказал Хижняк. – Усвойте себе это правило! – И он поднял палец и покачал им строго. – Хорошенько усвойте! Я вам как журналисту объяснил общую ситуацию… И все. И достаточно. И не требуйте большего.
– Прошу прощения, – сейчас же сказал я. – Вопрос был, действительно, неуместный, я сам сознаю. Но я почему?.. Просто любопытно, что за нравы у здешних блатных, что это вообще за публика?
– А здесь, к вашему сведению, вовсе и нет настоящих блатных, – небрежно бросил Хижняк. – Таких блатных, которые, скажем, обитают в Одессе, в этом русском Марселе… Отнюдь!
Он раскинулся в кресле, закурил и ловко вытолкнул губами колечко дыма. Вид у него был усталый и снисходительный; ему, очевидно, нравилось меня поучать.
– Я когда-то работал в одесском розыске. Там были артисты, виртуозы! А тут – что? Простые лесные налетчики, таежный примитив. Единственное, что они тут умеют, – убивать…
– Однако же этот ваш „абстрактный" тип, – сказал я, – судя по всему, личность далеко не примитивная. Наоборот… Редкостный ловкач. Эдакий уголовный Азеф! Вы не находите?
– Пожалуй, – кивнул Хижняк. – Что-то общее есть… Но если Азефу удалось перехитрить всех – уйти и от подпольщиков, и от властей, то этот от нас, конечно, не уйдет. Со временем мы его обезвредим. Но только не теперь! Пока что он полезен именно тем, что он – там. В самых недрах. Понимаете? Ну и хватит об этом!
* * *Когда я вернулся домой, был час снегопада. Село словно бы окутывал сырой серый дым. Мохнатые, липкие снежные хлопья отягчены были влагой, и ветер уже крепко пахнул весной.
На хозяйской половине топилась печь – гудела и попыхивала вкусным дымком. Я разулся, пристроил возле печки отсыревшие валенки. Затем повернулся к Алексею.
Он, как обычно, стоял у окна… В избе, кроме нас, никого не было – Макаровна ушла куда-то. Момент был самый подходящий. И я сказал:
– Эй, Алексей! Тебе привет.
– От кого?
– От Васьки Грача.
– Что-о? – он заметно вздрогнул. – От Грача? – И тут же проговорил, бледнея: – Не знаю такого…
Эта моя реплика должна была ошеломить его, сбить с толку. Так и случилось.
Я переспросил, прищурясь:
– Не знаешь? Странно.
– А что такое? В чем дело? – зачастил, заторопился он. – Какой еще привет? Ведь он же умер…
– Вот ты и попался, – сказал я тотчас же, – Грач действительно умер. Как же ты об этом узнал?
У меня всегда была неплохая реакция, она не раз меня выручала. И выручила теперь. Алексей качнулся ко мне – неуловимо быстро взмахнул рукою… И тотчас же я присел, увидев сверкнувшее в воздухе жало ножа.
Нож, крутясь, пролетел надо мной – свистнул коротко. И впился, дрожа, в бревенчатую стену. Он низко пролетел – почти царапнул мне череп. Я ощутил дыхание опасности. Не нагнись я, он, пожалуй, вошел бы мне прямо в горло! И волосы мои зашевелились и вздыбились.
И выхватив из кармана свой собственный складной охотничий нож (с которым я не расставался никогда!), я проговорил возмущенно:
– Ты что, говнюк, сдурел? Стой смирно, не двигайся! Это куда же годится, черт возьми?!
Я говорил и поигрывал раскрытым ножиком – подбрасывал его и ловил за рукоятку… А Алексей по-прежнему стоял чуть пригнувшись и напряженно следил за мной.
– Я привез хорошие вести, хотел тебя, дурака, обрадовать, а ты вон как меня принимаешь!..
– Какие вести? – спросил он. – О чем?
– Говорю тебе – хорошие!
Тогда он медленно, несмело распрямился. И подошел ко мне, просительно протягивая руки:
– Что? Что ты узнал?
– Узнал много чего, – ответил я. – Но сначала давай условимся. Во-первых, без истерики! Без подлостей! А то ведь я тоже не с пустыми руками…
– Ладно… Ты извини.
– И во-вторых, – я сложил ножик и спрятал его в карман, – я хочу, чтобы ты мне объяснил кое-что. Вот скажи-ка, зачем ты врал, когда рассказывал о том ночном происшествии, а? Ты говорил, что встретил каких-то незнакомых людей. Но ты же знал их всех! И Грача – тоже… Ведь правда?
Алексей кивнул. Брови его заломились, ко лбу прилипла мокрая прядь. Глаза, как у больной птицы, были затянуты мутною пленкой.
– Я не то чтобы врал… – запинаясь, сказал он, – я просто не мог иначе. Не мог вспоминать подробности, понимаешь? Да и кроме того, я же не знал тебя…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Не следует смешивать маленький Алтайский район, находящийся в Хакассии, со знаменитым горным Алтаем. Слово „Алтай" на тюркских языках означает „золото". И таких названий встречается немало в Центральной и Северо-Восточной Азии. (Здесь и далее прим. автора. – Ред.)
2
Это из старинного сибирского каторжного фольклора. „Страна Лимония" – рай. Блаженное место, где не надо работать.
3
Цена указана старая, существовавшая до хрущевской денежной реформы, которая произошла через несколько лет после описываемых тут событий.
4
„Пятистенка" – сибирская удлиненная, как бы сдвоенная изба. Пятая стена здесь – внутренняя, разделяющая постройку на два больших помещения.