Леди и некромант
- -
- 100%
- +
В этом мире знать не знали об упырях.
Какие упыри, милостивые Боги? В приличном обществе об этом говорить не принято. И о жорлах. О костяных червях. О стаях грызл, после которых не остается ничего живого. О бродячих курлицах, полуразумных и тем опасных…
В этом мире было безопасно.
Уютно.
И потому виделась в глазах вдовы, пусть и вынужденной сдавать комнаты постояльцам, а все одно обеспеченной, плохо скрываемая жалость. А еще недоумение – как вообще возможно стало, что подобные Ричарду сущности – вряд ли она вообще считала его человеком – нарушают покой его?
Плевать.
Идея, в тишине и благости Белого города, разрослась. Ожила. И обросла плотью фактов, подтвержденных хрониками. Стоило порадоваться, что звезда некроманта – изрядно потемневшая и обзаведшаяся парой-тройкой собственных шрамов – открывала полный доступ к Большой Императорской библиотеке. И не только к ней. В белокаменном здании, где разместилась Гильдия некромантов, Ричарда тоже встретили вполне любезно.
– А, это ты, малыш Риччи. – Старый неприятель за годы несколько раздался и отнюдь не в плечах. А в остальном он был прежним – нагловатый и позолоченный. – Рад тебя видеть…
Его звезда сияла, что новенькая.
И пяток рубинов – надо же, за какие достижения его Император отметил? – придавал ей вес.
– И я рад, – покривил душою Ричард. – Лойро Альвинар.
– Брось, – отмахнулся Бран и подхватил Ричарда под локоть. – Зови как прежде…
– Титулованным засранцем?
Смешок был ответом. И снисходительное похлопывание по плечу, мол, он оценил этакую шутку. Грубоватую. В духе простонародья.
– По имени, малыш Риччи… Боги всемилостивейшие, сколько лет прошло? А ты постарел… слышал, бродишь? Честно говоря, не удивлен. С твоим-то неуживчивым характером. Думал, тебя сожрали давно.
– Как видишь.
– И упырям поперек горла встал? – хохотнул Бран. – Сказывали, что ты в каких-то Забубеньях жвиркла встретил?
– В Бубенчиках, – уточнил Ричард, разглядывая сокурсника. Белая кожа. Сытая рожа. Волосы завитые по последней моде, присыпаны золотистой пудрой, тоже по этой же моде…
– Что, вправду встретил?
– Вправду.
– И живой?!
– Сам удивляюсь.
Бран расхохотался и от души по спине хлопнул.
– А я и подзабыл, какой ты веселый парень… везет тебе… на живого жвиркла посмотрел…
Этим бы везением Ричард от всей души поделился бы. Жвиркл был матерым, с телегу длинной. Его темно-зеленая броня надежно защищала его от магии, да и в целом тварь нежитью не являлась.
Просто хищник.
Огромный. Живучий.
Верткий.
Это кажется, что подобная громадина не может быть быстрой. Еще как может. У него клешни, что ножи… стальной прут срезали чистенько, что уж про человека говорить.
– А мы тут тухнем, да… на государственной службе. – Бран щелкнул по звезде, которую носил, на цепь повесив, чтоб, стало быть, каждый видал, не просто так лойр идет, но благородный некромант, самим Императором за службу отмеченный. – Жвиркла ты, к слову, зря посек… мне отец сказывал, что туша пришла в совершенно непригодном виде. А его бы в стазис и выставить.
– Извините.
Тогда Ричард меньше всего думал про то, как бы тушу не повредить. Его, глобально размышляя, туша эта интересовала в самую последнюю очередь. Он пытался выжить.
И добраться до выпуклых сетчатых глаз.
И до нервного узла, расположенного в основании этих глаз. А остальное…
– Ничего… мы выставили жвалы и клешни… матерая тварь, матерая… мне за него первый камень пожаловали.
– Что?! – вот это уже было обидно.
Тварь уничтожил Ричард.
– Вот, – Бран нежно погладил рубин. – Лично из рук Императора получил… эта тварь, если знаешь, полдеревни пожрала. Нам тут челобитную доставили. Думали, кого отправить, а тут ты…
– И камень…
Брану, который не сделал ничего.
Алый камень.
Благодарность императорскую.
– И отцу, конечно… он ведь у меня, если не забыл, глава Департамента утилизации… название дурацкое, ощущение, будто он золотарями заведует, верно? Ну пойдем, друже, посидим. Расскажешь, чего интересного… я наших позову. Рады будут.
Отвертеться не получилось.
Да и… впервые, пожалуй, Ричард готов был поступиться принципами и попросить о помощи.
…за одним столом сидели маркиз, баронет, два графа, три виконта и Ричард, на которого смотрели с сытой снисходительностью, как на бродячего кота, взятого в дом из милосердия.
Не в дом.
В ресторан.
Конечно, разве снизойдет баронет до простого трактира? Только «Императорский олень». Не переживай, малыш Риччи, мы все понимаем… угощение за наш счет… не стесняйся. Пробовал устриц на льду? Вот так, раковину открываешь, сбрызгиваешь лимонным соком… если решишь блевать, пусть вазу подадут. Ты, конечно, парень простой, но блевать на пол здесь не принято. Для того специальные блевательницы имеются…
И смех.
И хлопки по плечам.
И просьба рассказать что-нибудь этакое, из жизни простых некромантов… жвиркл? И ты уцелел? Молодчина! Вот всегда знали, что тебя не потопить… а помнишь, как мы… или вот еще…
Вечер воспоминаний тонул в вине, а Ричард – в словах.
И позолоте.
Слишком роскошно. И компания эта… они свои, давно уже понимают друг друга с полувзгляда. Собрались? Зачем? Удумав очередную шутку? Нет, переросли. И отпала необходимость ставить наглеца на место. Уже поставлен.
Кто он такой?
Обыкновенный некромант.
– А хочешь, – Удольф сытно срыгивает и роняет тонкую кость в вазу для костей. Медную. Сияющую. С гравировкой, – я перед отцом словечко замолвлю? Нам хорошие спецы всегда нужны… поначалу тут покрутишься…
– Лучше уж к нам! – Фиско к лицу черный цвет. И бледность аристократическая, пудрой подправленная. – Эти скупцы с тебя семь шкур снимут, а мы нормально платим. Сдельно. Извел криксу – двадцать золотых… изгнал шамыжника – тридцать…
– А жвиркла завалил – и фирма разорилась! – крикнул кто-то, и компания зашлась пьяным хохотом.
После выпуска Ричард бы за это предложение ухватился бы и руками, и ногами… что там ноги, зубами бы вцепился, но не сейчас.
Золото?
Определенно, получал бы он больше. В столице всегда цены были выше, да и снять с какой-нибудь мнительной лайры можно втрое против крестьян. Или вчетверо.
И жвирклов в столицах не водится.
И проклятых гончих.
– Слушай, малыш Риччи, – с ним говорили снисходительно, как с существом второго сорта, которому оказали высочайшую честь, усадив за стол. – А чего ты тут делаешь? Вообще? Ну, если работа не нужна…
Ему бы промолчать.
Обратиться бы в Гильдию к кому постарше, глядишь, иначе все повернулось бы. Но он и сам был в подпитии, да и обида душила, детство, конечно, но справиться с этим детством Ричарду было не под силу.
– Я ищу источник волн… – сказал он.
Идиот.
Это ему и сказали. В выражениях изысканных, но весьма доходчиво.
– Слушай, братец. – Удольф приобнял Ричарда и смачно срыгнул прямо в ухо. – Ну ты… выдумщик. Волны… источник… какой, к Старым Богам, источник?
Обыкновенный.
Волны были проклятием Империи.
Проклятием известным, к которому давно уже притерпелись и, собственно говоря, перестали воспринимать как угрозу. Да, раз в десятилетие нечисть вдруг оживала, плодилась и лезла к людям. Где и находила свой бесславный конец.
И да, случались жертвы.
Как без них?
То упыри прорвут периметр, то грызлы вырежут пару хуторов, ну, может деревеньку-другую, то старое городское кладбище – вот же дурной был обычай, хоронить в черте города – не единожды зачищенное и упокоенное-переупокоенное, выродит лича… но такое и в обычное время случалось.
А потому волну просто пережидали.
Вооружались.
Рассылали некромантов.
Раздавали страже императорское заговоренное серебро. Подновляли охранные знаки и молились Богам, чтобы прошла сия напасть скорее. Боги, как правило, внимали, и через месяц-другой волна отступала. На следующие десять лет.
Все это было привычно.
Знакомо.
И ни у кого не возникало вопросов. Кроме Ричарда.
– Смотри, до Первой магической никто слыхом не слыхивал про эти волны.
Говорить пришлось громко, все же однокурсники были слишком заняты, обсуждая какую-то Морисс дель Форо, которая метила в императорские фаворитки и даже была весьма собой хороша, но вряд ли Орисс ей позволит…
– Я перечитал десяток хроник. Никакого упоминания о повышенной активности. Даже у Берлиоса Торанского, а он был еще тем занудой. Значит, можно сделать вывод, что до войны этих волн попросту не существовала. Это первое.
Ричард загнул палец.
– Второе. Волна имеет географическую привязку. Провинция Ульгранд. Потом Сикхар, Ванур и Дейто. Так?
Удольф пьяновато кивнул.
– А вот Приморье практически не затрагивают… там о волнах слышали, но что это такое – реально не представляют. Как и в Койнуре. Огхар…
– Там одни горы…
– И горные шайры, которые еще та пакость. Вьют гнезда в шахтах, охотятся на шахтеров, – Ричард повел плечами, отгоняя неприятное воспоминание. – Есть костяные черви, умертвия, неупокойники… как везде. Вот только активность их стабильна, понимаешь?
– П-понимаю. Надо ехать в г-горы…
– В-третьих… – Он икнул и прикрыл рот рукой. – Извини…
– Извиняю, – милостиво кивнул Удольф.
– В-третьих… четкий вектор развития… всегда начинается с окраин и катится к центру, а здесь стихает. Я создал карту происшествий. По каждой волне за последние две сотни лет… все достоверные факты… всегда…
– Молодец! – Удольф не стал слушать дальше и от души хлопнул Ричарда по спине. – Знаешь, куда эти карты засунь?
Уточнять Ричард не стал.
– Ты, конечно, умный, да только дурак… вот кому это надо?
– Гильдии?
Удольф покачал головой и налил себе вина.
Белого.
Илирийского.
Три золотых империала за бутыль.
– Если отыскать источник и уничтожить его, волны исчезнут. Возможно, и некрофон понизится, а с ним…
– Точно дурак. – Удольф был изрядно пьян, иначе в жизни не сказал бы того, что сказал. – Это никому не надо. Знаешь почему? Потому что тогда ты останешься без работы. И я. И вот он… или он… а хуже всего, Гильдия останется без денег. А без денег, малыш Риччи, плохо… очень-очень плохо.
Удольф щелкнул бывшего однокурсника по носу и рассмеялся.
– Закон рынка. Цену на услуги определяет соотношение спроса и предложения. Думаешь, почему нас мало? А чтобы не мешали… пока мало, нас ценят… очень и очень ценят… никому неохота стать обедом упыря… упыри не разбирают, кого жрать… вот нам и платят, чтоб не жрали… тебе одни, нам другие… а если упырей не станет, куда пойдешь?
Он сунул в руку бокал.
С белым. Илирийским. По три империала за бутыль.
– Пей, Риччи, пей… и выбрось дурное из головы…
…он тогда и вправду напился.
А протрезвев, отправился в Гильдию. И вправду дурак, если надеялся, что там ему скажут что-то иное. Нет, его выслушали.
Внимательно.
И карты просмотрели.
И покачали головами, мол, до чего удивительные совпадения… а потом в выражениях изысканных и воздушных, как безе, до которого квартирная хозяйка была весьма охоча, посоветовали не тратить время на заведомо бесперспективную идею.
Ричарда беспокоят волны?
Увы, не в силах человеческих противиться воле Богов, а волны – есть не что иное, как материальное проявление этой самой воли. Ниспосланы они во устрашение…
…недаром ведь во время очередной волны люди устремляются в храмы, испрошая о прощении и защите…
Мастер-Некромант говорил спокойно.
Ласково даже.
Только этой ласковостью Ричард не обманулся: его идея приходила в голову не только ему.
– Мальчик мой. – В холодных глазах Мастера-Некроманта сквозило что-то такое… отчего захотелось убраться из приемной в место более безопасное, к примеру, в логово к жвирклу. – Твои старания похвальны… и нам жаль, что талант столь яркий прежде оставался незамеченным…
И ему предложили место.
Хорошее место.
С большой перспективой, внушительным окладом и служебной квартирой в Белом квартале.
Наверное, Ричард от рождения был дураком, если отказался.
Глава 5. Леди и приключение
– И вот он мне говорит, куда ты… неразумный человек, – Грен запнулся, верно, в исходном варианте речь нашего некроманта была куда более емкой и выразительной, – лезешь к упырице-то? А я откуда знал, что она упырица? Я ж что видел? Идет дамочка в белом платье… бледна? Так это ныне в моде…
– А когти? – Ричард по-прежнему сидел в дальнем углу.
Забился в кресло.
И давился бутербродом. А на стол смотрел… вот примерно как та несчастная упырица на Грена. Нет, я в жизни упырей не встречала, но подозреваю, что от некромантов они не сильно отличаются.
– Что когти? Я в прошлом году в столице был… чудеснейший город, Ливи, вам доводилось?
– Нет.
– Жаль, непременно должны заглянуть… такая архитектура… а сады! Какие сады… но главное, что в прошлом году в моде были длинные ногти. Магически нарощенные и покрытые синим лаком…
Он повертел в руках вилочку.
Ужин шел своим чередом.
Стол.
Скатерть. Салфетки, которые отыскались в одном из шкафчиков, заваленные кучей пакетов с приправами. И сейчас салфетки неуловимо пахли базиликом и куда явственней – сушеным чесноком. Но эта мелочь не могла испортить настроения.
Неадекватно приподнятого настроения.
Я… я осознавала, что все, произошедшее со мной в высшей степени ненормально. Предательство супруга. Убийство. Мир иной… люди и нелюди… и эта машина, которую Тихон гордо именовал октоколесером – язык сломаешь.
Некроманты.
Ужин при свечах, к слову, готически черных свечах, которые тоже отыскались на кухне и вполне себе гармонировали с белым фарфором.
И впору бы в панику удариться или закатить истерику, а я вот… сижу и слушаю истории про упырей.
Не плачу.
Не буду плакать.
Я смеюсь… чему? А чему-то… и слезы, которые из глаз, это от смеха, не иначе… зачем мне плакать? Я ведь жива.
Знаю, что жива.
Что это все – не предсмертный бред, когда время индивидуально и за секунду проживаешь альтернативную жизнь. В фантазии своей или в бреду там я бы выбрала жизнь иную, более… типичную, что ли? Уютную… а в этом фургоне уют наводить и наводить.
– Оливия?
– Извините. – Я встала из-за стола. – Мне… мне бы на воздух.
Леди не плачут.
Во всяком случае, на людях. И пусть люди эти внимательны и, полагаю, за истерику меня не упрекнут, но… я все одно не могу, а если и дальше сдерживаться стану, то меня попросту разорвет.
Я аккуратно разложила салфетку на спинку стула.
И вышла.
За ширму.
Но тонкая ткань – шелк? – не способна была укрыть меня от взглядов. Дверь отворилась беззвучно.
Хорошо.
Вечерний воздух был прохладен. Небо… небо черничного оттенка. И солнце с прозеленью. Смутные очертания городка, до которого мы не добрались по непонятной мне причине.
Лесенка оказалась удобной.
Прочной.
Дорога… холодной, и я вспомнила, что так и не нашла себе обуви. Острый камушек тут же впился в пятку. И эта мелочь, в общем-то ничтожная по сравнению со всем, что сегодня случилось, стала последней каплей.
Я разревелась.
Я плакала, захлебываясь слезами, глядя на зеленое солнце и спутника его, который налился алым цветом…
Как долго?
Не знаю. Может, минуту, может, час. Время смыло слезами. Когда я очнулась, обнаружила, что сижу, прижавшись спиной к холодному колесу. Зеленое солнце почти исчезло за горизонтом, а спутник его повис алой бусиной.
Я замерзла.
И кажется, нарыдалась до хрипоты.
И глаза, думать нечего, заплыли… и если вернуться сейчас, не избежать расспросов, а ко внятному диалогу я была морально не готова.
Надо собраться с силами.
Надо…
И я обняла себя. Летняя ночь прохладна, но, глядишь, не окоченею. Приду в себя и вернусь… мне всего-то надо минуту-другую, чтобы окончательно успокоиться…
Всхлип раздался где-то рядом. Тоненький и жалобный.
Я повернулась.
Никого.
Но ведь… или послышалось? Может, местная птица какая рыдать изволит? Или…
Всхлип повторился.
– Эй, – осторожно окликнула я, вглядываясь в тени. А их в подбрюшье машины было изрядно. – Кто здесь?
Вновь всхлипнули…
– Выходи, я не обижу…
Плакал ребенок. Несомненно. И где-то рядом… только где?
Я наклонилась, заглянув под вагончик, хотя отдавала себе отчет, что под этим вагончиком ребенок не поместится. Да и как он забрался бы?
И откуда взялся?
Откуда бы ни взялся, но ребенок был. И плакал.
– Я не обижу, честное слово…
Теперь плач доносился со стороны поля, отделявшего нас от города. И я решительно встала. Ребенок был. Я слышала.
– Ты где?
Рядом.
– Ты заблудился? Не бойся… я не причиню тебе вреда…
Я с трудом продралась через узкую полосу придорожного кустарника. Запоздало подумалось, что стоило бы на помощь позвать, все же втроем – на Ричарда я не рассчитывала – искать потерявшегося ребенка было бы проще, но не возвращаться же?
– Иди ко мне. Мы отвезем тебя домой… обещаю!
Я огляделась.
Поле… обыкновенное поле… пшеница волнами ходит, хотя ветра и нет. А она перекатывается, шелестит, кружит. Колосья тонкие касаются рук.
Щекотно.
И страшновато.
Вспомнилась история с упырем и… и я ничего не знаю об этом мире.
– Эй…
Горло перехватило. Откуда здесь ребенку взяться? До города еще миль десять, как Тихон сказал, выбирая место для стоянки. Нет, если по полю, оно быстрее будет… и если ребенок есть, почему он не выходит?
– Ты где? – я сделала шаг назад.
Октоколесер возвышался серебристою громадиной и ныне гляделся родным, близким. Я ведь не убегаю. Я лишь позову на помощь. И если ребенок действительно заблудился… точнее, если это заблудился действительно ребенок, то мне помогут его отыскать и…
Я увидела ее.
Девочку в белом платьице.
Я готова была поклясться, что секунду тому не было ни ее, ни огромного валуна, на котором эта девочка сидела. Она забралась на камень, поджала коленки к груди, обняла себя…
– Эй, – я отступила.
Девочка мазнула ладонью по лицу и повернулась ко мне.
Я отчетливо видела личико ее, с чертами тонкими и изящными. Светлые волосы, заплетенные в две косички. И банты в этих косичках. И пышное платье из какой-то легкой ткани… и даже туфельки атласные, бисером расшитые.
Она была красива.
Слишком красива.
И платье это… мое всякий вид потеряло, хотя я и старалась быть с ним аккуратней… а она…
Девочка еще раз всхлипнула и уставилась на меня. Черные глаза. Яркие такие. Никогда не видела настолько ярких… и надо бы разглядеть поближе… если подойти, я пойму, человек ли она. Нет, конечно же человек.
Человеческий ребенок.
Она заблудилась.
Ей страшно.
Плачет.
Мое сознание словно бы раздвоилось. Одна часть меня требовала немедленно повернуться и бежать изо всех ног к октоколесеру, глядишь, и получится спастись от хитрой твари. Другая не находила в себе сил противиться наведенному желанию заглянуть в черные глаза.
И я шла.
Медленно.
С трудом переставляя ноги. И ноги эти не гнулись. Я чувствовала себя куклой, которую неведомый кукловод терпеливо и спокойно вел к цели.
Девочка всхлипнула. И из черного глаза выкатилась крупная слезинка. Она пролетела по щеке и была поймана длинным раздвоенным языком, который скользнул по губам. А губы растянулись в дурном подобии улыбки. И чем ближе я подходила, тем явственней становилась нечеловеческая сущность девочки.
Слишком тонкий нос.
Вывернутые широкие ноздри.
Тяжеловатые надбровные дуги и синюшная сеть сосудов на запавших щеках. Треугольные зубы, которые тварь и не собиралась прятать. Зачем? Добыча не ускользнет.
Она близка.
И близость будила голод, заставляла нетерпеливо ерзать на камне, изнывая от желания скорей вонзить зубы в горло.
Меня мутило.
И тварь мутило.
Но меня от отвращения, а ее – от голода… и наверное, в этом было что-то извращенное, но я даже сочувствовала ей, запертой в этом круге. И когда холодная пятерня вцепилась в руку, я смиренно закрыла глаза. Вот и все. Конец приключениям.
Острые когти пробили кожу…
…раздался оглушительный визг, громыхнуло – я вяло удивилась, что громыхнуло так близко. В лицо плеснуло чем-то теплым, но явно не водой… а потом щеку обожгла пощечина.
И я открыла глаза.
– Очнулась, идиотка? – осведомился Ричард, меланхолично дожевывая колосок.
Я кивнула.
И потрогала лицо. И на руки посмотрела.
И даже умудрилась не заорать, сообразив, что покрыты те черною липкою жижей. Я просто вновь зажмурилась и упала.
В обморок.
Глава 6. Некромант и его работа
Ричард вовремя подхватил сомлевшую дамочку и, вздохнув – вот нашел себе приключение, закинул ее на плечо. Нет, благородных лайр полагалось носить на руках с уважением и трепетом, а еще полным осознанием высокой чести, ибо не каждому смертному доверят ношу столь драгоценную, но…
К Старым Богам ее.
И вообще, не стоило вмешиваться.
Сожрали бы? Ничего. Одной дурой больше, одной – меньше…
А ведь дура же! Это надо было додуматься, сама, добровольно полезла к каюше. И как только отыскала такую? Старая, матерая. Судя по наряду, лет двести как похоронили…
На поле?
Почему на поле? Не дитя землепашцев, вон, туфельки атласные, платье шелковое. Лайрой была… и личико чистое. Значит, не от краснухи умерла и не от черной оспы…
Ричард носком перевернул неподвижное тело твари и, обнаружив характерный пушок серого лишайника меж лопаток, покачал глазами. Избавились от девочки. Кем она была?
Дочерью местного лойра?
Неугодным ребенком от первого брака? Сиротой, стоящей между добрыми родичами и наследством? Или… неважно, главное, что умерла не своей смертью. И похоронили ее без обряда. И за душу, если и молились, то без должного рвения, вот и восстала.
Вернулась на место гибели.
Устроила логово.
Снимала дань, когда с бродяг, которым случилось заночевать в месте тихом и безобидном, когда с селян… может, и не жировала, но на поддержание облика хватало.
Ричард вытер сапог о землю.
Вот к чему он не сумел привыкнуть, так это к черной жиже, заменявшей нежити кровь. Была она вонюча и на редкость въедлива…
…когда дамочка, всхлипнув, поднялась из-за стола, он проводил ее взглядом.
– Доволен? – поинтересовался Грен, облизывая вилку.
– А что я?
Ричард удивился вполне искренне. Между прочим, он вообще признаков жизни старался не подавать, хотя Боги одни знают, чего это ему стоило! Он просто сидел и наблюдал, как она накрывает на стол… фарфор, салфеточки. Свечи его, между прочим, на крысином жиру топленые, по серебрушке за штуку! А он думал, закончились…
– Ничего. – Грен свечу задул, все же запах у них был специфический, пусть его и старательно заглушали травами. – Ты ее довел!
– Да я ни слова не сказал!
– Оттого телега запела, что давно дегтю не ела… И вообще… она не отсюда.
– Откуда?
– Издалека явно. – Тихон махнул рукой, и остальные свечи тоже погасли. И правильно, нечего чужое добро попусту изводить. Или она собиралась провести тайный, неизвестный Ричарду обряд? – И аура у нее рваная… а это нехорошо.
Это и вправду было нехорошо.
Для нежити рваная аура, что кровь для голодной волчьей стаи, почуют за милю, а то и за две… а эта дура не нашла ничего лучшего, как выбраться из защищенного дома на улицу. И Ричард со вздохом поднялся.
– Постарайся быть повежливей, – напутствовал Грен, подцепляя на вилку сочный кусок говядины.
В животе заурчало.
Живот не желал на улицу – поплачет и вернется, если не полная дура – а желал остаться в уютном вагончике, где терпко пахло анисовым маслом и немного – крысами. За столом вот, укрытым настоящей белой скатертью… взять тарелочку.
Вилку.
И даже, Старые Боги с ним, нож, как матушка учила…
Ричард утащил кривоватый пирожок и торопливо засунул в рот. Он не отступает от принципов, он… голодный некромант мало по сути своей от голодной нежити отличается.
Дамочка никуда не исчезла.
Сидела, сжавшись в комок, и тихо всхлипывала. Вот уж не было печали. Женские слезы действовали на Ричарда, как серебряная вода на матерого упыря. И вреда вроде никакого, но бесит, бесит…
Он скользнул в тень.
Постоит вот.
На звезды полюбуется. Подумает о высоком… могли бы до города добраться и завтра с утреца прямо на кладбище… Ормс – городишко маленький, не на всякой карте Империи его отыскать удастся. И ничем-то особым ныне не примечателен. Правда, это только ныне. Некогда в Ормс славился своими пасеками, а заодно с ними – свечными мастерскими, где с благословения Императора, естественно, не нынешнего, изготавливались свечи самого разного толку, от чистых восковых, до особых белых, на жиру, но отнюдь не крысином.