Громов: Хозяин теней – 7
- -
- 100%
- +
Интересно, с чего это вдруг?
И подозрительно.
Нет, с подозрительностью надо что-то делать.
Георгий Константинович прошёлся по аудитории.
– Похвально слышать, что вы в вашем юном возрасте осознаёте важность сохранения традиций. Слышать выступления предыдущих ораторов было приятно. Более того, до недавнего времени я бы согласился с каждым сказанным здесь словом…
Он сделал паузу.
Так, у кого-то ещё выходные прошли интересно и познавательно?
– Однако с прискорбием вынужден признать, что и в словах тех, кто ратует за перемены, есть своя правда, – он не дошёл до трибуны, показав, что не намерен выступать, – ибо нынешнее положение дел таково, что перемены неизбежны. И вопрос лишь в том, кем они будут совершены. И как…
Снова пауза.
Ворон и тот слушает превнимательно. А ещё следит за Георгием Константиновичем, и взгляд нехороший, с прищуром, будто примеряется он, как половчее ударить.
– И второе, что хотелось сказать… я надеялся услышать обсуждение проекта, подготовленного юным дарованием.
А вот лёгкая насмешка прям мёдом по сердцу, подтверждением, что дражайшего Георгия Константиновича не подменили.
Хотя…
Нет, таких, как Ворон, не будет много. Иначе революция давно бы свершилась. Вот что ему мешает принять обличье какого-нибудь генерала из свиты Государя?
Кстати…
А ведь мешает.
Зачем бомбы, когда в теории есть возможность просто подойти на расстояние удара. И дело не в страхе. Ворон, как я понял, из идейных. А эти не боятся ни тюрьмы, ни смерти. Стало быть, другое что-то.
С даром связанное.
Ограничение?
– …Но вместо этого что у одной стороны, что у другой взгляды, оказывается, сходны. И в отношении к власти, что, безусловно, заслуживает самой высочайшей похвалы, и в отношении проекта. А это уже печалит.
Ворон нервно дёрнул плечом. И жест этот вдруг показался мне неправильным, не соответствующим образу. Как фальшивая нота.
– А вы, Георгий Константинович, – крикнули с заднего ряда, – вы согласны? С проектом?
– Не со всем. Далеко не со всем. Некоторые моменты мне кажутся сомнительными, другие вовсе нереализуемыми, но в то же время проект заслуживает изучения. Именно потому я, посоветовавшись с директором и нашим любезным инспектором, которые не усмотрели в проекте никакой крамолы, взял на себя смелость выдвинуть его в число работ, достойных быть представленными на выставке.
Последние слова прозвучали в гулкой тишине.
– А… разве… разве это… ну… – нарушил её голос.
– Выражайтесь яснее, Василевский. И встаньте. Или вы собираетесь сказать что-то стыдное?
– Отнюдь, – Василевский из числа старших гимназистов поднялся. – Прошу прощения. Просто было несколько неожиданно услышать подобное. И я хотел спросить, что возможно ли выдвинуть такой сугубо теоретический прожект на выставку научную? Техническую? Ведь по правилам участники должны предоставить не только прожект и чертежи оного, но и модель, пусть даже малую. Или, как вариант, отдельные узлы, которые могут быть рассмотрены комиссией.
– Вот теперь я слышу речь не мальчика, но мужа, – Георгий Константинович не удержался от укола, и Василевский порозовел. – Ясную и внятную. И да, вы, Пётр Александрович, безусловно, правы. Были бы правы ещё несколько дней тому назад. Однако новый министерский рескрипт…
А вот яд в голосе он не пытается скрыть, явно показывая, что думает по отношению ко всяким там рескриптам, которые приходят и нарушают порядок учебного процесса.
– …Настоятельно рекомендует училищам и гимназиям принять участие в конкурсе, организованном Его императорским высочеством.
Высочеством?
– Высочеством? – не удержался кто-то. – А…
– Бэ, – передразнил его Георгий Константинович. – Питюжин, вот от вас как победителя Петербуржского ежегодного имени графа Толстого состязания чтецов я как ни от кого другого ожидаю толкового изложения собственных мыслей.
– Прошу прощения. Правильно ли я понял, что в нынешнем году наследник престола примет участие в выставке?
– Нет, принимать участия он не будет, – Георгий Константинович ответил с обычной своею ехидностью. – Он, как я уже упомянул, будет выступать судьёй на конкурсе ученических проектов, посвящённых теме благоустройства Отечества.
Социалка, стало быть.
Нет, разумно, конечно. Наука и техника – это сложно, тут быстро не подготовишься. Да и Государь тему за собой застолбил. А вот социалка – вещь такая. Сел. Подумал. Изложил мысли и подал, бантиком перевязавши.
– Сколь я понял, наследник, осознавая всю тяжесть бремени, что лежит на плечах Государя, долгие годы ему, – Георгий Константинович осенил себя крестным знамением, – желает облегчить ея, а тако же предоставить возможность иным отрокам разумным изложить своё видение будущего…
И тем самым, возможно, отвлечь их от весёлой игры в революцию.
Пусть лучше в специально оборудованной песочнице играют, реформы устраивая и обсуждая, чем делают бомбы. Глядишь, может, и вправду до чего хорошего додумаются.
Вот только Ворону идея не понравилась. Вот голову склонил. И снова дёрнул плечом, будто вдруг стал тесен ему однажды надетый костюм.
Кстати… а откуда у него кровь настоящего Егора Мстиславовича? Или тот вспомнил не всё? Или удалось, как я и предполагал, получить заранее?
А ему кровь на каждый оборот нужна? Вряд ли. Тогда бы пришлось запасы делать. Да и вопрос сохранности встал бы. Нет, скорее всего, он запоминает как-то.
Надолго?
И сколько масок-лиц он хранит в своей памяти?
Вопросы, вопросы…
– И вы полагаете, что этот проект подойдёт? – с места поднялся тощий парень, взгляд которого выражал категорическое несогласие с позицией преподавателя.
– Я полагаю, что проект в достаточной мере интересен, чтобы с ним работать. Безусловно, работать придётся, – Георгий Константинович отыскал меня взглядом. – Савелий!
Я поспешно вскочил.
– Свою способность работать вы уже доказали. А потому доверяю вам собрать группу… единомышленников…
Взмахом руки он показывал, где именно искать этих единомышленников.
– …И доработать. Подумайте. Возможно, вы будете готовы предоставить проект договора между фабрикантами и рабочими. Или конкретную модель того, как, по-вашему, должно быть устроено идеальное производство. И заодно уж, будьте так любезны, рассчитайте, во что обойдутся затраты и насколько это удорожит конечный продукт.
– Какой продукт?
– Какой-нибудь, – Георгий Константинович развёл руками. – Придумаете сами. Или вот… вдруг да найдёте кого-то, кто пожелает провести эксперимент на своём предприятии. Хотя, конечно, времени маловато, посему в этом году достанет и теоретических изысканий. Просто помните, что одних фантазий будет недостаточно. Вы должны написать не только ваш взгляд на проблему и её решение, но и то, каким образом это решение должно быть воплощено в жизнь: какие из ныне существующих министерств и комитетов должны будут участвовать в вашей реформе, откуда планируете брать на неё деньги и сколько их понадобится на каждом этапе, каких результатов надеетесь достичь и чем это будет полезно…
Я тихо застонал. Кажется, даже вслух.
– Если сумеете создать хотя бы подобие бюджета, это будет отдельным плюсом. Все прочие условия будут вывешены завтра на доске объявлений. И конечно, рекомендую обращаться за помощью к наставникам ли, к вашим ли классным руководителям…
Он указал на Ворона, мрачное выражение лица которого явно демонстрировало, что этакий поворот сюжета его не слишком радует.
– …Или к любым иным, чьи компетенции покажутся вам подходящими. В любом случае предварительную оценку проекта, даже на уровне идеи, будет проводить школьная комиссия.
Ага. Это чтоб ненароком не допустить крамолы.
– Но это шанс для каждого предстать пред будущим Государем…
Щека у Ворона дёрнулась.
– …И сделать наше дорогое Отечество лучше!
Хлопали ему громко и даже с виду искренне. Ворон и вовсе поднялся, наверное, чтоб пример подать. Ну да, ну да…
Глава 6
Также из достоверных источников стало известно, что парфюмерная фирма «Брокар» собирается повторить «Фонтан аромата», снискавший немалый успех на прошлой выставке. Фонтан с ароматной водой вновь будет установлен близ фирменного павильона. Однако на сей раз вниманию публики будет представлен не уже известный и полюбившийся многим одеколон «Цветочный», а новинка, о которой известно лишь название…
«Модистка»– Сав, что думаешь? – поинтересовался Орлов после ужина.
Сперва, конечно, предложил прогуляться к нашей беседке, а уже как догуляли, то и поинтересовался.
– Думаю, провокация у них дюже жирная выходит, – буркнул я, озираясь.
Тьма, приставленная к Ворону – а вдруг опять куда-нибудь сходит или скажет чего-нибудь интересного, передавала скучные учительские будни в виде горы тетрадей. Проверял их Ворон весьма тщательно. Правда, время от времени всё же отвлекался, чтобы поскрести себе шею и матюкнуться. То ли содержимое не вдохновляло, то ли в целом работа.
– Ты о чём? – уточнил Орлов. – Какая провокация?
Ну да, придётся объяснять.
– Ну… смотри. Сама эта выставка. Куча народу в одном месте. Все, как понимаю, более-менее значимые аристократы попрутся на других смотреть и себя показывать. Так?
– Так, – согласился Орлов. – Там много полезного увидеть можно. И мастера выставляют, иногда бывает, что вроде и одиночка, а идея отличная. Плюс можно присмотреться к тому, кто и чем занимается. Новые направления, интересы. Возможности. К выставке ведь задолго готовятся. И втайне.
А тут завесу тайн приоткроют.
– Да и в целом, новые знакомства, связи. Приличное общество, в котором не грех показаться… и присмотреться.
– К чему?
– К чему ещё Орлов может присматриваться, – Шувалов сел в самом тёмном углу. – К девицам, конечно.
– Отец говорит, что я единственный наследник, поэтому нужно искать невесту, – энтузиазма в голосе не слышалось.
– На научно-технической выставке?
– Можно, конечно, и на балу. Но я пару раз был… Они такие дуры! – сказано было весьма эмоционально, хотя Орлов тотчас уточнил: – Однако порой красивые. Но всё равно редкостные. Ты им слово, а они глазками хлоп-хлоп, потупятся и только вздыхают томно.
– И ты надеешься, что на выставку придут те, кто поумней? – спросил я.
– Скорее, полагаю, Никита пытается сказать, что на балы выводят девиц, получающих, как правило, домашнее воспитание, – пояснил Шувалов. – А оно традиционно несколько ограничено. Тогда как на выставке явно будут и курсистки, и институтки.
Прозвучало как-то не слишком. Но вряд ли Шувалов имел в виду то самое, невольно рифмующееся.
– Да и прочих хватит, – согласился Орлов. – Тем более там вполне прилично говорить не только во время танца. Но прогуляться, обсудить то да сё. Никто дурного не подумает.
С этой точки зрения я как-то научно-техническую выставку не рассматривал. Но, пожалуй, что да.
– Ты ж служить собрался, куда тебе жениться? – Шувалов явно был удивлён.
– Ну, ещё не факт, что пойду…
Орлов вытянул длиннющие ноги и уставился на них. Ступни разъехались в стороны, потом сомкнулись и нервно задёргались, будто он барабанную дробь отбивал.
– Так-то я не против, наоборот даже, но батюшка как раз поэтому и не хочет, что тогда жениться нельзя будет. А я один наследник.
– Так и женился бы, – проблема была мне категорически непонятна. – В процессе службы. Не?
– Офицерам нельзя, – пояснил Метелька. – Сав, ты чего? Все ж знают, что офицерам и студентам жениться нельзя.
Да? А я вот впервые слышу.
– Совсем?!
А как тогда Карп Евстратович? Или жандармы – это не совсем, чтобы офицеры? А Слышнёв, он же… или он тогда в отставку подал? И опять же, по жандармской линии. Хотя… у Сереги ж отец точно офицер. И женился. Без женитьбы ему б не позволили.
– Студентам – совсем. А офицерам – по-всякому.
У Орлова ноги продолжали жить собственной жизнью, то вычерчивая на пыльном полу узоры, то выстукивая какой-то одному ему понятный ритм.
– Одно время до двадцати трёх нельзя было, а после можно, но с разрешения командования и если содержание жене положить. А потом опять до двадцати восьми вовсе запретили, но теперь вроде как снова можно, только содержание изменили[11]. Так что…
Ноги опять дёрнулись.
– Как бы отец может получить высочайшее дозволение ввиду особого положения, но…
Он не горит желанием рисковать единственным сыном.
И я вполне его понимаю.
– Раньше и мысли не было, что я куда-то пойду, чтоб не на военную службу. А теперь вдруг заговорил, что в университете много иных полезных специальностей. И теперь не надо саблей махать, чтобы доказать свою полезность трону. А ещё в университете дозволение на брак проще получить, если через попечителя…[12]
– А ты?
– А что я? Я вообще жениться не хочу, – Орлов снова помотал ногами. – Я только жить начал! А они сразу долг исполнять… Вот Шувалову хорошо. Его никто не заставляет!
– Хочешь силой поменяться? – усмехнулся Шувалов. – И стать некромантом, от которого все шарахаются. А девиц маменьки не тащат, как к тебе, а, наоборот, прячут, чтоб не сглазил ненароком. Если ж какую и ведут знакомиться, то, стало быть, или бесприданница, или вообще дальняя родственница, которой вроде как и не жаль. А сами девицы на тебя глядят так, будто ждут, что ты прямо посеред бальной залы жертвоприношение устроишь. И от этого всё только усложняется. Когда тебя боятся… в общем, дар сложнее контролировать. Он откликается и на страх, и на отвращение. Им становится хуже. Мне тоже… Сложно всё. Поэтому, если у Германа получится наладить отношения с невестой, все будут рады.
Даже так?
– То есть он ещё считает её невестой?
– О помолвке не объявляли, но договор был подписан. А после Герман не стал его расторгать. И сейчас твоя сестра… она помогает с письмами.
А мне не сказала.
– Это проще, чем передавать через тебя, – сказал Дмитрий, явно извиняясь.
– Да я не против. Действительно проще… А репутация не пугает? Слухи ж пойдут. Всякие. А если выплывет, что она среди революционеров жила… сам знаешь, что об их нравах говорят.
А выплывет обязательно, потому что дерьмо. И всякое дерьмо имеет обыкновение выплывать. Особенно когда кому-то оно надо. Врагов же, чуется, у Шуваловых хватает. И не упустят они случая репутации подгадить.
– Тю… напугал ежа голым задом, – фыркнул Никита. – Когда это Шуваловы на репутацию внимание обращали? Его дед вон у цыганского барона жену украл!
– Прадед. И не жену, а дочь, – поправил Шувалов. – Младшую.
– Но украл же…
То есть это у них в крови? Баб воровать? Или от того самого прадеда и пошло? А потом передалось потомкам, так сказать, закрепившись цыганской кровью[13].
– А его сын уже боярыню со двора свёл! Замужнюю, между прочим, – продолжил Орлов.
– Только сговорённую, венчания не было.
– Ну да. Он на него гостем прибыл, и всё. Мне отец ещё когда сказывал, что с Шуваловыми надо ухо востро держать… Если чего, то я в деле!
– В каком?
– Ну, как определишься, кого красть станем, так и зови! Вместе всяко сподручнее!
Куда-то у нас не туда разговор ушёл, хотя, конечно, познавательно до крайности. А ещё понятно, почему вдруг сестрица к Одоецкой прониклась. Поняла, что её можно сбагрить в заботливые руки некроманта, а стало быть, подальше от Николя…
Женщины.
Но эти мысли я при себе оставил.
– Я пока не уверен, – Шувалов явно смутился.
– Вот как уверишься, так сразу зови! Украдём в лучшем виде! Можно прямо с выставки. Сав, или ты сам хотел? Но тебе вроде бы рано пока невесту красть.
Вот откуда, скажите на милость, у высшей аристократии уголовные замашки?
– У меня невеста имеется, – проворчал я. – Так что никого красть не надо. Я о другом. Выставка эта. Куча аристократов. Взрослых. Молодых. Государь. И наследник. Сомневаюсь, что они в разные дни поедут.
Потому что организовать выезд первого лица – это та ещё головная боль для охраны. Не говоря уже о сопровождающих, встречающих и участвующих во всяких разных, протоколом положенных церемониях.
– В то же время для простого народа павильоны прикроют, чтобы не создавать столпотворение. И вот самое оно, по-моему, чтоб рвануть пару-другую бомб…
Причём я ведь уже говорил об этом, тогда, у Шуваловых. И потом не раз возвращался и к разговору, и к самому этому мероприятию, которое будто нарочно устроили, чтобы подразнить гусей. И к тому, что нарочность эта настолько очевидна, что… Неужели Карп Евстратович бы не додумался? Или Слышнёв? Или кто там ещё террористами занимается?
Додумались.
И не отменили. Ладно, не выставку, так хотя бы конкурсы эти. Или вот торжественную раздачу слонов Государем? Перепоручили бы высокую честь кому-нибудь из семейства. А нет.
Тогда почему?
Мало того, что не собираются ничего отменять или заменять, так ещё и конкурс этот объявили, с наследником в главной роли. А к нему, глядишь, и младший из братьев присоединится.
Государыня.
Всё семейство вместе, для пущей благости и удобства той стороны. И вот теперь это уже выглядит откровенной издёвкой. Только кого и над кем?
– Это ведь своего рода приглашение, – произнёс я. – Или вызов, если правильнее? Заявление, что их не боятся. Что вот они, Романовы, если уж так нужны. И место известно загодя. И время объявят. Прям… только открытки не хватает, такой, как на свадьбу шлют.
А значит, игра началась, та, которая про то, что мы знаем, что они знают и готовятся, а они догадываются, что мы знаем, но всё равно будут готовиться и придут, потому как не в силах устоять перед такой возможностью?
– В чём-то, несомненно, прав, – Шувалов задумался. – Это и вправду выглядит очень странно. Удобно, чтобы нанести удар. Но нанести его непросто. Если речь идёт о бомбах, то я о них думал.
– Не только ты, – согласился Орлов.
– Бомбы не так просто заложить.
– Павильоны проверяют. И охрана…
– В Зимнем тоже была охрана, – возразил я. – И проверяли его регулярно.
– Только не слишком тщательно, – завершил фразу Орлов. – Что? Я слышал… в общем, там на прислугу внимания не обращали совсем. Считалось, что все свои и своих устраивают. И не смотрели, ни кто приходит, ни для чего. А теперь всё много строже. Там даже сделали так, что дальше своего этажа не выйдешь и в целом-то…
Как всегда, превентивные меры, принятые постфактум. Но да, верю. А Орлов продолжил.
– Ещё детекторы сделали. На динамит реагируют. Их мало, большие, дорогие, но павильоны обходят каждый день. А перед приездом государя и вовсе трижды перетряхнут…
– Дело даже не в этом, – Шувалов позволил себе воспользоваться паузой. – Я допускаю, что взрывчатку протащить смогут. Другое дело – количество. Это ведь надо не пуд и не два[14]. Там расположение помещений другое. И пространство. В Зимнем был расчёт на довольно направленный удар, а здесь сложно предсказать, где именно будет стоять Государь. Как и куда он двинется. Часто это и свитские не знают. Поэтому для надёжности динамит надо закладывать везде. А это речь о десятках пудов…
Начинаю понимать.
Пару чемоданов протащить реально. А пару десятков чемоданов?
– Добавь взрыватели, причём довольно точные, поскольку не известно, в котором часу Государь прибудет и как надолго останется. То есть химические не подойдут, как и механические. Остаётся электрический, который кто-то должен будет замкнуть. Смертника они отыщут, но вот сами провода, протянутые куда-то, заметят…
– Если только там не будет сотни-другой иных проводов. Выставка-то научно-техническая. – Орлов задумался и тряхнул головой. – Нет… всё равно это сложно. Муторно. Кроме того, Сав, дело даже не в динамите. Дело в том, что там и вправду будет много одарённых, а их просто динамитом не взять.
Верно.
Помнится, Карп Евстратович бомбу щитом накрыл, и всё.
Но…
Так, ладно, если не успеют, то будет взрыв…
– Многие носят артефакты, которые сработают сами собой. Особенно сейчас. В том же Зимнем, если вспомнить, пострадали большей частью нижние чины.
– И Воротынцев.
– И Воротынцев, – согласился Никита. – Он погиб, насколько знаю, не от взрыва. Просто надорвался, когда щит поставил. А ставил, чтобы стены удержать. Там они рушится начали, потолок, и всё. Ну и… говорят, бомба была непростой.
Именно.
– А если… – мысли кипели, но всё одно не складывались.
Та дрянь, что уничтожила гостиницу?
– Если бомба будет не динамитная? А… скажем… такая, которая… – я запнулся. – Не так давно под Петербургом в гостинице одной прорыв случился. И живых не осталось. Твари кромешные всех высосали. А ещё мор. Или как в госпитале… там даже не бомба, там…
Там не динамит, но один человек, который вскроет себе горло, разбивая границу между мирами.
– Прорыв – это хуже динамита, – согласился Орлов. – С тварями сложно. Их не видно, и вообще… дар против них не так, чтоб помогает. Мой во всяком случае. Но в свите есть Охотники.
– Больше для порядка, – Шувалов покачал головой. – Если прорыв где и случится, то не рядом с Романовыми. Само присутствие Государя защитит от кромешных тварей.
– А не от кромешных? – очень тихо спросил Метелька. – Если… если твари будут не оттуда?
Он указал на пол.
– А… – палец повернулся к небесам. – Там… тоже всякое ведь водится.
Вот-вот. И мне интересно.
А ещё… ещё почему-то подумалось, что у наследника, как и у Государя, свой целитель имеется. И как знать, сработает ли их чудесных дар, когда будет нужно.
Глава 7
Санкт-Петербуржское ярмарочное общество взаимного страхования от огня открывает приём страхования товаров на грядущей выставке.
«Купец»Учёба.
Заговоры заговорами, но и от занятий нас никто не освобождал. Так что учёба идёт своим чередом.
Понедельник. И мы с латынью мучаем друг друга, заставляя наставника кривиться, вздыхать и мученически прикладывать ко лбу бледную руку. Но в итоге не двойка, что уже радует.
Ворон бодр и весел, будто ничего-то этакого накануне не было.
А Яр так и не вернулся.
Вторник.
Георгий Константинович ещё раз долго и занудно рассказывает о том, как важно поддерживать добрые начинания, которые волей государевой и наследника дают стране и, конечно, нам, неразумным, шанс…
И Яра всё ещё нет.
Орлов нервозен. И нервозность эта передаётся Шувалову, прорываясь сгустками силы. Их благо подъедает Призрак.
Честно пытаемся перенаправить лишнюю дурь в творческое русло и создать хотя бы набросок проекта. Проектов, потому что Георгий Константинович преехидно осведомился, работаем ли мы.
Работаем.
Правда, криво выходит. Нервы они такие. И все идеи вязнут, даже не дотянув до воплощения на бумаге. Никита язвит. Шувалов огрызается. Тени довольны. Лишней силы им перепадает с избытком.
Среда.
Эразм Иннокентьевич ко всеобщему тихому ликованию отменяет занудную лекцию, в которой, конечно, много полезного, но в такой форме, что нормальный среднестатистический мозг зависает. Вместо этого мы всем классом идём в лабораторию, где каждый, получив странную конструкцию в виде хрустального шара, пытается вызывать внутри оного движение.
Получается не у всех.
У меня вот не получается, хотя я честно сижу вперившись в шар взглядом. Да что там, я чувствую, как камень нагревается под ним, но толку? Муть внутри остаётся неподвижной. Метелька смахивает пот со лба и косится на довольных одноклассников.
У Серёги в поредевшем тумане мечется бледная лиловая искра. Елизар и вовсе выписывает зелёные вензеля. Кто-то там, дальше, вызывает мигания и моргания, росчерки, вспышки… В общем, почувствуй себя отстающим.
– Важна не сила. – Эразм Иннокентьевич застывает за спиной, отчего легче не становится. – Важна концентрация. Силы у вас с избытком, и контроль в принципе неплох, если окружающие вас люди не ощущают негативного воздействия, однако, как вижу, дозировать её вы не умеете.
Я вообще, как понимаю, ни хренища не умею, если сам, без теней.
– Минутку…
Один шар сменяется другим, и мне позволяют его коснуться. Внутри моментально начинает клубиться чернота.
– Вот видите? Это обычный измеритель уровня силы…
Голос Эразма Иннокентьевича заставляет остальных повернуться.
– Он реагирует просто на силовой поток, причём внешний эффект прямо пропорционален вашему воздействию, тогда как калибратор требует от вас умения выделить из потока нить, которую вы и должны протянуть к чувствительной поверхности, чтобы вызвать реакцию.
Ага. Вот прям взял и всё понял. Но киваю на всякий случай.
– И при превышении установленного порога силы просто сработает предохранитель, который и отсечёт…
Просто. И сложно. Нет, я понял, что от меня требуется, но понять – это полдела. А реализовать? Сила у меня была. Она даже текла туда, куда надобно. Вроде бы.