Оплот добродетели
- -
- 100%
- +
Она вздохнула.
Осмотрелась, стараясь не цепляться взглядом за неприятные мелочи вроде полной неприспособленности каюты для людей с особенностями физического развития.
Двери между зонами слишком узки, и кресло в них если и проходит, то с трудом.
Пандусы отсутствуют.
Система моментальной связи… нет, она не отключена, но и не видна. Может статься, работает она в штатном режиме, но после всего увиденного Шарлотта очень в этом сомневалась.
А пауза все длилась и длилась.
И с нею возникло чувство неловкости. Блузка опять поехала… как их вообще носят? Одно неловкое движение и… Надо о чем-то поговорить. Но о чем говорят с посторонними мужчинами? Женские журналы советовали выбрать тему, мужчинам интересную.
О спортивных карах, например.
Или о бизнесе.
В карах Шарлотта ничего не понимала, у нее имелся бабушкин лимузин, которого вполне хватало для редких выездов, а кары… у кузины вот был. Раз в полгода она попадала в аварию, после чего Шарлотте приходилось возиться с бумагами, добиваясь, чтобы случай признали страховым и выплатили компенсацию, которой обычно хватало на приобретение нового кара, а тот… Нет, о карах говорить совершенно не хотелось. А о кузине не хотелось и думать.
Лотта сделала глубокий вдох и поинтересовалась как можно более небрежным тоном:
– А вы когда-нибудь играли на бирже? – правда, она слегка запнулась, но кажется, этого не заметили.
Тойтек прикрыл глаза.
Дважды.
– Да, – сказал Кахрай и пальцем указал на подопечного. – Он. Говорит.
– А он может говорить? – оживилась Лотта.
– Моргает.
– А… очень… содержательно. А вы, значит, не пробовали? Если решите, то настоятельно рекомендую обратить внимание на фармацевтику. Весьма перспективное направление, а главное – стабильное. В целом доход дает небольшой, поскольку рост все же не взрывной…
Не дожидаясь приглашения, она присела на край диванчика, и коварная юбка тотчас воспользовалась ситуацией. Полосы ткани соскользнули, обнажая ноги едва ли не до края чулок. А стоило шелохнуться, как и край стал виден. Лотта подозревала, что если она снова пошевелится, то будет виден не только край, но и ее белье, пусть весьма пристойной фирмы, но это же еще не повод его демонстрировать!
Она заставила себя сидеть смирно.
В конце концов, она может и не заметить, что… и если они джентльмены, то тоже не заметят.
Тойтек поспешно заморгал.
– Да, я тоже думаю, что это наиболее стабильно развивающаяся отрасль. В рудной добыче, конечно, разовый доход по акциям может быть выше, но и риски тоже. Помнится, в позапрошлом году «Крево» едва не разорились, когда приобрели лицензию на добычу металлов в поясе Миракла, а оказалось, что данные разведки действительности не соответствуют…
Она подняла глаза к потолку.
– Поэтому все-таки фармацевтика. Особенно старые, надежные компании вроде «Фармтека»… – она покосилась на ученого, которому должно было быть приятно. Лично Лотта испытывала радость, когда кто-то хвалил ее компании. – У них хорошая научно-производственная база, что и позволяет держаться на плаву. За последние три года они представили к лицензированию более полутора сотен средств. Большинство, конечно, представляет собой более удачные модификации старых патентов…
Кажется, она несет чушь.
Точно несет. Иначе почему на нее так смотрят? И Кахрай, и Тойтек… в его взгляде Лотте почудилась весьма откровенная ненависть.
Странно.
Но ведь правда же. Фокус старый. И многие им пользуются, когда выходят сроки уникального лицензирования.
– Хотя… – она заставила себя не обращать на их взгляды внимания. – Последние несколько лет были менее успешными. Да еще и кредиты на модификацию производств… если они не выпустят ничего более-менее интересного, то с доходами могут возникнуть проблемы.
– Надеюсь, вы ошибаетесь, – Кахрай развернул кресло и подтолкнул его к столу. – А про Рахх что скажете?
– Рахх? – Лотта нахмурилась, пытаясь вспомнить, где же слышала это название. – А… да… тоже пытаются заняться фармацевтикой, амбиции большие, а ресурсы маленькие. На диво неспокойный мир.
Кахрай смотрел.
На нее.
И на плечи. И на ногу тоже, отчего ноге стало жарко. А может, не от взгляда, а от неудобной позы, сменить которую Шарлотта откровенно боялась.
– Настоятельно не советую связываться. За последние полсотни лет там семь раз менялось правительство и два раза происходила национализация, вследствие которой многие компании лишались своей собственности. Были, конечно, суды, но Совет признал, что Рахх в своем праве. Страховые-то компенсации выплатили, но это тоже дело небыстрое…
– А сейчас там что?
– Сейчас… – Лотта почесала кончик носа. Хорошо, что она к делу относилась серьезно и читала все сводки, пусть даже не касавшиеся напрямую дел корпорации. Никогда не знаешь, что тебе пригодится. – Сейчас к власти пришли радикальные реформаторы, которые поставили целью полное преобразование промышленного комплекса. Под это дело им выделили очередные кредиты. И да, Рахх решил заняться фармакологией. Но вряд ли что-то получится.
– Почему? – в голосе Кахрая скользнули бархатные нотки, которые настолько не вязались с огромным этим человеком, что Шарлотта вздрогнула.
А перед ней появилось блюдо с лазурными устрицами.
Вот так взяло и появилось.
И главное, правильное, вытянутое, посыпанное розовым льдом, в котором виднелись листья настоящей мяты. Лед медленно таял, а панцири темнели. Еще немного, и появится весьма характерный пурпурный оттенок, показывающий, что мясо охладилось в достаточной степени, чтобы быть пригодным к еде.
– Потому что фармацевтика – это не столько технологии, сколько специалисты. Какой толк в секвенаторах, если нет никого, кто умеет ими пользоваться? А изыскания – это даже не использование, это научный поиск, и он требует не только высочайшей квалификации, но и особого стиля мышления. Сейчас почти все более-менее серьезные исследователи связаны контрактами.
Тойтек моргнул дважды.
А Лотта мысленно поздравила себя с тем, что она не просто дура, но круглая дура. Он же как раз и занимается исследованиями в области фармацевтики. А долю в компании получил в обмен на патенты.
Кстати, довольно толковые.
– Они могли бы занять нишу производства по лицензии, – Шарлотта аккуратно подхватила первую раковину и, полив соком лайма, поднесла к губам. Мясо оказалось правильным.
Свежим.
Слегка сладковатым. Мягким. Хотя… чувствовалась легкая горчинка, которая появляется после стазиса.
– Но это опять же потребует строгого контроля и унификации производства, а доход даст относительно небольшой, что, как понимаю, их не устраивает. Насколько знаю, их рекрутеры пытаются собрать свою команду, выискивают молодых и талантливых, завлекая их на Рахх, но если система и заработает, то лет через двадцать, если не позже. А двадцать лет для Рахха… – Лотта проглотила вторую устрицу и запила ее острым морковно-имбирным супом, который подали в крохотных стаканах.
Мишранская кухня в целом ей нравилась.
Правда, бабушка ее не жаловала, как, впрочем, и любую иную, кроме истинно британской.
– Вы так хорошо во всем разбираетесь, – мурлыкнул Кахрай, который устрицы ел, но как-то… неловко, что ли. Было ясно, что он их то ли не любит, то ли не имел прежде дела с едой столь специфической.
Взял синюю и поморщился.
И будь Лотта не так хорошо воспитана, она бы сказала, что голубые устрицы в принципе ядовиты и что потреблять их в свежем виде – не самая лучшая затея. Именно поэтому их и отправляют на лед, что под воздействием холода аратонин, собственно и придающий специфическую окраску, начинает разрушаться.
Но Лотта была воспитана слишком хорошо.
А потому мысленно от души посочувствовала Кахраю. Умереть он не умрет, но вот блюда мишранской кухни вновь попробовать рискнет нескоро.
Глава 10
Когда девица убралась, Тойтек застонал.
Тело ломило.
Крутило.
И мутило. Впрочем, последнее – исключительно от антиспазмолитиков, которые в него впрыснуло чересчур умное кресло, решив, что уровень ригидности мышц чересчур уж высок.
Мутило давно.
Но Тойтек держался. И как выяснилось, не только он. Стоило девице выйти за дверь, и Кахрай опрометью бросился к туалету, где и заперся. А когда все-таки вышел, то вид имел бледный и донельзя печальный.
Сам виноват.
Нечего тянуть в рот малознакомую еду. Справедливости ради, Тойтек тоже как-то имел неосторожность попробовать голубые устрицы с аналогичным исходом.
– Проклятье, – Кахрай вышел сгорбившись, двигаясь очень плавно и очень медленно. – Она меня что… отравила?
Тойтек закрыл глаза.
– Нет… стало быть… говорила мне мама, не ешь всякую… несвежие, что ли? Снова «нет»? Чтоб…
Он снова скрылся в туалете, чтобы появиться через четверть часа взмокшим и бледным.
– В следующий раз… скажи… чтобы не выпендривался… картошка жареная… и никаких, мать его, синих устриц…
Кахрай добрался до дивана, на который лег осторожно, бочком. Он подтянул ноги к груди и издал тяжкий вздох.
– Кому сказать… устрицы… а ведь хороша, правда? Заметил… и главное, наглая какая! Та история… фальсификация данных… так и не удалось найти того, кто их подменил… наши поговаривали, что женщина сработала… Химера кличка… если и вправду она, то есть смысл тебя назад отправить. Не уберегу… не факт, что уберегу.
Он дышал тяжело, а ведь съел не так чтобы и много. Да и давно должно было легче стать, но не становилось. Индивидуальная непереносимость? Кахрай вяло поднял руку и сдавил браслет.
– Треклятый корабль… где целитель? Давно должны были данные получить… считывают же… никакого порядка.
Впрочем, жаловался он зря. Не прошло и десяти минут, как в дверь постучали, а затем, не дожидаясь приглашения, ее же и открыли.
Конечно. У медицинской службы, как и у службы безопасности, должен быть универсальный ключ. Целитель Тойтеку не понравился. Чересчур суетливый и какой-то нервозный, словно сомневающийся то ли в своих силах, то ли вообще в необходимости их применять. Он кружил над Кахраем, бестолково хлопал руками, то опускал их, то поднимал и тряс, и многочисленные инфокристаллы, нанизанные на нить, раздражающе звенели.
– Вы не указали, что у вас индивидуальная непереносимость лазурных устриц, – в конце концов заявил целитель тоном, от которого даже Тойтеку стало совестно. – Компания не несет ответственности в случаях, когда пассажиры…
– Лекарство дай, – попросил Кахрай, закрывая глаза. – Нет претензий… просто… лекарство.
И целитель, изрядно повеселев, плеснул в бокал чего-то буроватого и с острым запахом. Неужели здесь до сих пор практикуют молосскую смесь?
Да они б еще касторкой лечили!
Возмущение было столь сильным, что Тойтек прохрипел:
– Арс…
– Что, простите? – целитель повернулся, сложив пухлые ладони на животе.
– Арс… стен… астен… ин, – к собственному огромному удивлению, Тойтеку удалось выдавить название нужного препарата.
– Астенин? – целитель, что было вновь же удивительно, его понял. – Да, понимаю, крайне эффективное средство, но оно не входит в стандартную комплектацию медицинского центра. К сожалению, да… но у нас есть платная аптека и если вы хотите…
– Хочу, – рявкнул Кахрай, сгибаясь от очередного спазма. – Очень… хочу…
Прозвучало донельзя жалобно.
Ночью Лотта спала на удивление спокойно. И без снов, что несколько огорчило, поскольку собственные сны, зачастую куда более яркие, чем жизнь ее, она любила вполне искренне. Зато проснувшись в привычное время – корабельные часы показывали половину шестого, – Лотта поняла, что не представляет, чем заняться.
Нет нужды переодеваться к завтраку.
Да и до завтрака еще почти два часа, если, конечно, не ждать и не делать индивидуальный заказ. Но сегодня Шарлотте совершенно не хотелось завтракать в каюте. Она пойдет в ресторан.
Точно.
Возьмет и пойдет.
Бабушка говорила, что рестораны придуманы затем, чтобы не приводить в дом недостойных людей, с которыми все же приходится иметь дело, а потому приличная девушка должна всячески избегать подобных мест, но Лотта… Лотта начинала думать, что бабушка, сколь бы гениальным финансистом она ни была, в некоторых вещах все же ошибалась.
Однако пока ресторан был закрыт.
Утренние сводки отсутствовали по причине нерабочей связи. Писать не хотелось, а хотелось чего-то такого, чтобы душа запела.
Быстренько умывшись, Лотта собрала волосы в хвост, вытащила из шкафа майку, разукрашенную пчелами, и полосатые мягкие брючки.
В коридоре было пусто.
Совсем пусто.
Лотта сделала несколько шагов и прислушалась к этой пустоте. Вздохнула, и собственный вздох показался оглушительно громким, а потом подпрыгнула на месте и побежала так быстро, как могла.
Юные леди не бегают.
Не прыгают.
Разве что в гимнастическом зале под присмотром инструктора, который заставит бегать и прыгать правильно, но это разве в удовольствие? Впрочем, юные леди не думают об удовольствии, зато думают о приличиях, и только о них.
Лотта встала на руки и сделала несколько шагов, наслаждаясь самой возможностью. А еще утром. Безлюдностью корабля и собственной лихостью. А потом, кувыркнувшись, она вскочила и продолжила забег. Нет, где-то внизу был и спортивный зал, и беговые дорожки, что малые, что большие, проложенные по краю парка. Имелся здесь и бассейн.
И сауны.
И площадка для пустынного гольфа.
Но не то… пока ей просто бежалось. Ноги мягко пружинили, дыхание выровнялось само собой, и сердце стучало, захлебываясь от восторга, который закончился, когда перед Лоттой вдруг появилась чья-то спина. Она возникла будто из ниоткуда, и конечно, Лотта в нее врезалась.
С разбегу.
К утру полегчало.
То ли лекарство наконец подействовало, то ли сам организм сумел побороть изысканный деликатес, но полегчало. Кахрай даже пару раз в сон проваливался, правда ненадолго. Пробуждение сопровождалось желудочными спазмами и острым желанием блевать. Правда, когда Кахрай пытался, то изо рта вытекали лишь нити вязкой слюны.
Чтоб он еще раз с экзотикой…
Наслушался.
Начитался… изысканный деликатес, способный покорить любое сердце… сердце покорилось, вон, трепыхается в груди, а он, даром что за спиной три десятка лет службы в особом подразделении, беспомощней кутенка. Даже в тот раз, когда его подстрелили, отправив в больничку на два месяца, и то столь погано не было. Тогда он просто тихо лежал в искусственной коме, а теперь вот…
Кахрай с трудом добрел до ванной.
Холодный душ принес облегчение, а с ним и острое чувство вины. Хорош защитничек… его теперь вилкой одолеть можно. И тут же кольнуло беспокойство: как там клиент? Кахрай осторожно заглянул в смежный отсек, убедившись, что клиент вполне себе жив. Спит в своем кресле, которое, подчиняясь биоритмам, растянулось, превращаясь в этакую капсулу-кровать. Правда, выглядело жутковато. Мхи расползлись, затянув и руки, и ноги этаким серым покрывалом, укутали и голову, перебрались даже на лицо. Производитель обещал создание уникальной среды, чей микроклимат идеален для человеческой кожи, но обещать – это одно, а если мох сожрет клиента, спрашивать станут не с производителя.
Впрочем, прислушавшись к дыханию Тойтека, Кахрай был вынужден признать, что тот пока спит. Да и общие параметры, что высветились на экране, вполне соответствовали норме.
Пульс.
Сердечный ритм. Насыщенность кислорода кровью… хоть кому-то хорошо. И согнувшись – пока никто не видит, можно и слабость проявить, – Кахрай побрел к себе. Он рухнул на узкий лежак и прикрыл глаза, надеясь подремать еще хоть полчаса. Время раннее, а сон и вправду лучшее лекарство. Но не вышло. Вот ведь… когда-то он умел проваливаться в сон по собственному желанию.
Все в группе умели, зная, как редки минуты затишья. Вот и пользовались полной мерой.
Давно это было.
Из группы той только трое и уцелели, причем сам Кахрай под списание пошел. И маяться бы ему дурью в каком-нибудь тихом мирке второго класса, если бы не то предложение. Он понимал, насколько ему повезло. И предложение было вполне честным. А уж когда с Эммой несчастье случилось… да, нынешнее задание он не имеет права провалить.
А значит, надо вставать.
Принять чертово лекарство, от которого рот будто склеивает. И делом заняться.
Кахрай подвинул к себе планшетку. Если лечь на спину, подтянуть колени к груди, то вполне себе терпимо получается.
Взломать систему безопасности лайнера оказалось на удивление легко. И эта легкость весьма обеспокоила. Они совсем тут страх потеряли? Забыли, что случилось с «Альбертиной»? Двадцати лет не прошло, а тут… докладную он составит. Пусть хозяин и не имеет отношения к лайнерам, но найдет куда передать. А пока… пока Кахрай скачал список пассажиров.
И расположение кают.
Шарлотта Харди. Двадцать пять лет. Не так и юна, оказывается. Личное дело… простенькое дело. Родилась. Училась.
Жила.
Новая Британия, стало быть. Так себе мирок. Сплошная, мать его, аристократия, которую Кахрай искренне недолюбливал, совершенно не понимая, какое отношение вереницы благородных предков имеют к настоящему. Случалось ему работать на охране этих, мать их, аристократов…
Ни одного хорошего слова в голову не приходило.
С другой стороны, рыженькая на аристократку походила ничуть не больше, чем сам Кахрай. Слишком она… яркая, что ли? На Новой Британии свято чтут традиции, там в моде худоба и бледность, степенность и платья в пол, а не…
Вспомнилась вдруг ножка, обтянутая золотистым чулком. Округлая коленка, мягкая линия бедра… и на воспоминания эти живот отозвался болезненным урчанием.
Не сейчас.
И вообще не стоит обманываться. На то и расчет был. Показать, заинтересовать. Соблазнить. Женские ножки – древнейшее оружие, а главное, что не потерявшее эффективности.
Кахрай поерзал.
Что еще?
А ничего. В библиотеке корабля нашелся с десяток романчиков авторства Шарлотты Харди. И биография, столь же безликая, но вполне перекликавшаяся с основными данными. Правда, снимка не было. А если по контекстному поиску?
Пара статеек в блогах средней руки.
Их Кахрай прочел весьма внимательно. И дважды. И даже трижды. Хмыкнул. Вот, значит, как… самая таинственная персона десятилетия… снимков нет. Личная страница в сети имеется, но посвящена исключительно творчеству. Пара сотен поклонников, картинки, клипы и прочий мусор. И вновь же ничего действительно полезного.
Расследование, предпринятое то ли фанаткой, то ли совсем даже напротив, убедительно доказывающее, что никакой Шарлотты Харди не существует, а следовательно, под псевдонимом работает группа… спор под постом.
Доводы за.
И доводы против. И вновь же никакой реальной информации, кроме, пожалуй, скрина с портала госуслуг, где ясно видно, что Шарлотты Харди в гражданских списках не значится. Кахрай хмыкнул и потер глаза, которые медленно наливались болью. Интоксикация, мать его… но ничего, устрицам его не одолеть.
Он попытался подключиться к локальной сети каюты.
Трижды.
Четырежды.
И две подгруженные программы, использование которых гражданскими лицами было абсолютно незаконным, но, следовало признать, весьма эффективным. Раньше. А сейчас… сейчас Кахрай был вынужден признать полную свою несостоятельность.
Что бы ни поставила девица, ее программы оказались куда серьезней, чем вся защита этого гребаного лайнера. Писательница… мать ее… любовных, чтоб их, романов…
Кахрай сполз с кровати и встал на четвереньки.
Отпускало. Медленно, с трудом, но отпускало. А значит… значит, он наведается в гости лично. По губам расползлась кривая улыбка.
Наведается, а там…
Не появилось еще на свет девицы, которая помешает Кахраю исполнить свой долг.
Ожил зуммер на запястье, показывая, что клиент соизволил проснуться. Начался новый чудесный день.
Глава 11
Данияр Седьмой выбрался из каюты, слишком тесной и убогой, чтобы оставаться в ней надолго. Нет, новая знакомая была хороша и сполна оценила свою удачу. Она старалась угодить мужчине, что не было оставлено без внимания.
Данияр умел быть щедрым.
И оставил в благодарность браслет с четырьмя топазами, из тех, что взял с собой именно для подарков знакомым. Правда, под конец вечера, когда дело, собственно, дошло до постели, стало невыносимо скучно, будто он вновь вернулся домой, разве что исчезли поющие камни, трава, фонтаны и райские птицы, оставив тесноватую постель с матрасом заданной жесткости и стены из поддельного дерева.
Нет, девица была вполне настоящей.
И милой.
Но все-таки… все-таки хотелось иного. Об этом он думал, когда покидал каюту. А потом в него врезались. И едва не опрокинули на пол, благо сработали вбитые намертво рефлексы. У Данияра вышло повернуться и перехватить нападающего, прижать его к стене.
– И-извините, – сказал до боли знакомый голос.
И руки разжались.
– Это вы меня извините, – Данияр отвесил поклон рыжеволосой девушке, которая выглядела донельзя смущенной. Вот только запястья потирает, а ведь схватил он с немалой силой. – Я задумался…
– Я тоже… – Она спрятала руки за спину. – И получается, что на вас напала…
– Это мне льстит. – Наверное, следует ей тоже что-то подарить, потому как неудобно вышло. Прежде Данияр никогда не причинял вреда женщинам. А тут вот… – Когда еще на меня нападет столь прелестная особа…
Щеки Шарлотты порозовели.
– Позволите? – Данияр протянул руку, и после секундного колебания ее коснулась узкая ладошка. – Я не слишком сильно вас схватил? Может быть, вы мне позволите проводить вас в медпункт к целителю?
– Пустяки.
На белоснежной коже проступили пятна будущих гематом. И это категорически не понравилось Данияру.
– Вы ведь не специально. – Шарлотта убрала руку за спину. – Мой тренер порой и куда резче действует. Однажды так прошелся клинком по… спине, что я неделю завтракала стоя. Обедала и ужинала тоже, да…
– Это жестоко!
– Ничуть, – она улыбнулась. – Тот удар я могла отразить, но зазевалась. А что до жестокости, то если хочешь чему-то научиться, надо учиться как следует…
– Мои наставники придерживались таких же взглядов, – Данияр искренне улыбнулся.
О да, помнится, славный Шихкар, лучший мечник всей диктатуры, бывал весьма безжалостен, и после занятий с ним порой хотелось просто лечь и умереть.
Пусть боги примут его душу…
А следом пришла печальная мысль, что наставник не одобрил бы… и не просто не одобрил бы, он бы в ярость пришел, а затем взял бы клинок и заставил Данияра вспомнить, кто он есть на самом деле.
– А чему вас учили?
– Всему понемногу, – Данияр понял, что идет рядом с новой своей знакомой, совершенно не понимая, куда и зачем. – Работе с короткими клинками.
Она кивнула.
– И со средними… сабли, само собой… родовое оружие…
– Может… – Конопатый носик сморщился. – Вы покажете? А то я давно как-то… вот… уже неделю почти в зал не заглядывала. Тренер огорчится. А мне бы не хотелось его огорчать. Чревато…
И потерла тонкую руку с синяком.
– Буду рад, – неожиданно для себя ответил Данияр. – Когда?
– Сейчас? – янтарные глаза блеснули. – К чему откладывать?
– Но… я не одет…
– Думаю, здесь найдется форма.
Форма и вправду имелась, правда, одноразовая и, что гораздо хуже, сделанная из ткани столь тонкой, что Шарлотта сомневалась, способна ли та выдержать нормальный спарринг. Зато зал порадовал и размерами, и базой – более трех тысяч образцов с возможностью создания моментальной реплики. И неплохого качества.
Она выбрала привычную женскую саблю с Эррдана. Свежеотпечатанная, та пахла пластиком, а рукоять была чересчур уж скользкой, но проблема решилась, стоило обмотать ее широкой лентой. Данияр же взял парные клинки.
А он изменился.
Выбрался из многослойных своих одеяний, облачился в стандартный комбез, который лишь подчеркнул уютную мягкость фигуры. И брюшко наметившееся обрисовал. Впрочем, Лотта не обманывалась: клинки ее новый знакомый держал вполне уверенно. Да и двигался с необычайной легкостью. Вот остановился в центре круга, тронул запястье, активируя личную защиту.
И поднял клинки.
А Лотта подумала, что это тоже могло бы стать сюжетом. Она – гордая фехтовальщица, вынужденная бросить карьеру и теперь живущая за счет частных уроков, а он – потомственный аристократ, для которого все, кто стоит ниже, не люди… и внезапно вспыхнувшая страсть.
Звон клинков.
Сближение тел.
Сближение случилось слишком уж стремительно, и острие сабли скользнуло по костюму, оставив за собой алый след.
Проклятье!
Этак он решит, что Шарлотта кокетничает… ну уж нет. И следующий удар она отразила, пусть не так легко, но все же… загудело поле, отрезая бой от остального зала…