Восток. Запад. Цивилизация

– О, это только первые ласточки, так сказать.

Эдди поежился.

– Дамы высшего света всегда умели чуять… перспективы. – Матушка щелкнула пальцами. – Пока слух только-только пошел, но сам титул и близость к трону делают тебя весьма завидным женихом.

– Не было печали.

Найти бы того предсказателя и морду набить.

– Весьма скоро какая-нибудь юная особа явится не в сопровождении тетушки или матушки, но вместе с братом. Кузеном. Или еще каким-нибудь родственником. А уж тот постарается познакомиться с тобой… ввести в круг.

– И что мне делать?

– Ну а что делают дикари с точки зрения цивилизованных людей? Естественно, пьют и буянят.

Понятно.

Эдди поморщился и уточнил:

– Насколько сильно буянят?

– Желательно, чтобы… скажем так, некоторое членовредительство допустимо, но Джер просил никого не убивать без особой на то необходимости.

Как расплывчато.

– Постараюсь, – буркнул Эдди и все-таки вдохнул сладкий аромат чая.

– Еще в долг бери.

– Зачем?

– Расписки. Деньги – один из наиболее удобных способов повлиять на человека. Вероятнее всего, тебя постараются втянуть в игру. Бега, скачки, карты…

Чай настоялся. Горький и сладкий в то же время.

– Играй. И проигрывай. Пожалуйста.

– А если наоборот?

– Иногда. Пусть сочтут, что дело в везении. Но… не всегда игра будет честной.

Стало быть, благородные господа шулерством не брезгуют? Дома бы за такое руки переломал бы, а тут придется сдерживаться.

Или нет?

Передергивать карты можно по-разному. И даром ли Эдди учился.

– А не получится так, что я вдруг останусь должен много-много денег разным… людям?

– Нет. Его императорское величество оплатит твои долги. Но сперва вы поругаетесь. Крепко. Из-за этих самых долгов.

Эдди вздохнул.

Как же он устал. А ведь еще ничего толком и не началось.

– Несколько дней назад Джеральда пытались отравить. Клодин, его старшая дочь, слегла. У нее вдруг обнаружились серьезные проблемы с Даром, хотя он слабый и прежде ничего подобного не происходило. – Матушка говорила это чуть в сторону. – Джер отправил девочек на побережье, якобы им вреден здешний воздух. На самом деле…

– Боится, что отравят?

Это меняет дело. Пусть даже Эдди толком не знаком с этими… кто они ему, к слову? Кузины? Но они – матушкина родня. И матушка о них беспокоится.

– Боится. И Арни… мой племянник, он давно живет в крепости. Морской воздух полезен. И сам говорит, что ему там легче. Для всех он – ученый, который ведет изыскания. Но главное, что в Клиффорде до них не добраться.

А в том, что добраться попробуют, нет сомнений.

– Кто?

– Пока неизвестно. И понимаешь, яд этот… он и не яд словно. Джер говорит, что выпил чаю и… утратил Дар. Вдруг. Потом Дар вернулся, но брат все одно чувствовал себя дурно. Вызвал целителей, но те ничего не обнаружили. Джер решил было, что дело в… нервах.

Матушка чувствовала себя виноватой. И пожалуй, Эдди мог бы ее понять.

– Но тут Клоди слегла. И что характерно, то же самое: ни симптомов, ни… Один из дворцовых целителей вспомнил, что сталкивался недавно с чем-то подобным. Коллега к нему обращался. Он и отправил за этим коллегой. А… там все сложно. Жизни девочки, к счастью, ничего не угрожает, но вот вернется ли Дар – вопрос.

Эдди допил чай.

И поднялся.

– Хорошо, – веско произнес он. – Передай дорогому… дядюшке…

И как язык-то не отвалился, сказать такое?

– Что будет ему дикарь. Образцово-показательный. Только… может, тебе тоже на побережье? Мне всяко спокойней будет.

– Дара у меня нет. – Матушка взяла кружку. – И прав на престол тоже. Кому я интересна сама по себе? А вот советом помочь могу.

– И… – Эдди вдруг спохватился. – Слушай, я ведь Чарли обещался в университет.

– Знаю. Джеральд сказал, что лучше и быть не может. Там легче свести правильные знакомства. Но все равно. – Она поглядела снизу вверх, и в глазах ее Эдди увидел беспокойство. – Ты осторожнее, хорошо? Брат мне дорог, но вы с Милли – дороже. Если почувствуешь опасность, бросай все и беги.

– Дикари, – Эдди усмехнулся, – не бегают. Особенно если у них есть правильная дубина.

И погладил дудочку.

На дубину она не походила, но тем и лучше.

Три огненных шара зависли под потолком. Я лежала на кровати, глядя на них и вяло раздумывая, что шары стоило бы притянуть и упрятать, правда сперва найти, куда именно прятать. Но двигаться было лень.

И вообще…

– Хочешь? – Перед носом появилась конфета.

Я прикрыла глаза, потому что… потому что хотела. И вообще, не дело это, пользоваться чужой слабостью, особенно когда женщина страдает.

А я страдала.

Пыталась.

Но страдать с шоколадом за щекой получалось плохо. И я все-таки села, чтобы поглядеть на мужа.

– И?

Он молча протянул еще одну конфету. А в руках целая коробка, та, деревянненькая, с тиснением. И шоколад на сей раз разный, этот с орешками даже.

– Скажешь, что она не обязана была предупреждать?

– Не обязана, – согласился Чарли, покосившись на шары.

– Я их контролирую. – Я протянула руку. – А какие там начинки?

– С белым шоколадом…

– И такой есть?

– Есть. С сушеной клубникой. С лесным орехом. С вишней в коньяке… и еще что-то. Честно, сам не знаю. Но, Милли, вряд ли ваша матушка сделала это специально.

– Ага, совершенно не специально! Не специально пряталась от нас пару недель. Не специально не говорила об этом… императоре, чтоб его. Мог бы, между прочим, и промолчать.

Я взмахнула рукой, и шары под потолком закружились, опасно приблизившись друг к другу. И по синей поверхности побежали искорки.

– Если они столкнутся, – заметил Чарльз, вытаскивая еще одну конфету, которую нагло отправил в собственный рот, – будет взрыв. А дом защищен, конечно, но не настолько, чтобы выдержать. Я уж про нас не говорю.

– Извини. – Я вздохнула.

Муж, если разобраться, не виноват. И никто не виноват. Кроме матушки, которая взяла и хитрым образом исчезла во дворце.

– Что-то я нервной стала.

– Мой Дар проявился рано. – Чарли устроился на полу и похлопал по ковру рядом с собой. – Но первые годы, честно, помню смутновато. Я и вправду, кажется, только и делал, что ел. Это вечное чувство голода. Ходил… в одном кармане орешки, во втором – сухарики. И грыз, грыз…

Я сползла на ковер. А что, красивый. Толстый. Мягонький. И сидеть тепло. А обида почти истаяла. И да, я не маленькая. Я понимаю, что, если бы мама могла сказать, сказала бы.

Запретили?

Или… она не была до конца уверена, что братец не переиграет?

Или наоборот, он потребовал молчать? Непонятно. Но ясно одно, что матушка… с матушкой я поговорю. То есть сперва Эдди поговорит, а потом и я, когда совсем успокоюсь. А то и вправду стала какой-то нервной чересчур. Еще обижу ненароком.

А так…

Шары все кружились, кружились. Красиво, если подумать.

– В первые годы Дар прибывает потихоньку, буквально по каплям. – Чарльз поставил коробку на колено. – Выбросы случаются, но обычно если Дар обещает быть ярким.

– И у тебя?

– Спалил однажды гостиную…

Приятно знать, что ты не одна такая. То есть пока я еще ничего не спалила. Но чую, если вдруг, то гостиной не обойдется.

– А вот когда стал взрослеть, случился скачок. Тоже не то чтобы совсем уж редкое явление. Сейчас, правда, говорят, что да, редкое. Тогда и характер испортился.

– У меня не испортился!

– Конечно, нет! – бодро соврал муж.

– Сильно заметно?

– Не слишком… ты же сама сказала, что злишься. Это тоже нормально.

Еще бы. Едешь такая на край мира, вместе с мужем, к счастливой новой жизни. А тут тебе и не слишком рады. И потом выясняется, что твоя матушка…

– А Эдди графом сделали, – наябедничала я. – Хотя ты же там был, знаешь.

– Знаю. – Чарльз усмехнулся. – Хорошая шутка.

– Шутка?

– Граф Семптонский – титул весьма своеобразный. На самом деле такого графства нет.

– Как?

Выходит, Эдди обманули?!

– Вот так. Этот и еще пара других титулов. Они настоящие, просто безземельные. Их придумали, скажем так, для особых случаев.

Я протянула руку, и шары остановили движение, чтобы опуститься чуть ниже. Я ощущала связь с ними. И управлять тоже могла. Не совсем, но вот… выше поднять. Ниже.

Или в другую сторону хоровод запустить.

– Иногда у императора или у кого-то из ближайшей его родни появлялся ребенок. И часто бывало так, что ребенок этот…

– Незаконнорожденный?

Чего он мямлит? Такое не только с императорами случается. Вон, поговаривали, что Летти Шеффилд – незаконнорожденная дочка нашего шерифа, который, может, и та еще сволочь, но землицы ей в приданое прикупил. И не только землицы…

– Да. Дело в крови, Милисента. У императора особый Дар. Он не всегда проявляется, как у твоей матушки. Поэтому за детьми приглядывают. Воспитывают при дворе. Наделяют титулом.

– Графа Семптонского?

– Да. Хотя последний граф почил лет этак двадцать назад. Говорят, был довольно своеобразным человеком.

– Погоди, но если этот титул таков, то… нет, это безумие! Никто же не поверит…

– Может, и нет. А может, и да. Порой удивляешься тому, во что люди готовы верить. Смотри, что у меня есть!

– Помимо конфет?

А коробка-то наполовину опустела. И главное, не все-то из нее я тягала, Чарли не отставал.

– Что? – Он поглядел на меня преневинно. – Я, между прочим, тоже с Даром маюсь, а шоколад – силы восстанавливает. Все маги на самом деле страшные сладкоежки. Но обычно это как-то скрывают.

– Почему?

– Неудобно. Считается, что сладкое – это для женщин.

– Правильно считается. – Я отобрала коробку. Не такая она и большая, чтобы двоим хватило.

– У меня еще одна есть, – успокоил Чарльз. – На самом деле затевается какая-то игра. Пока не знаю, какая, но думаю, скажут. И…

– Опасная?

– На этом уровне других не бывает.

– Эдди…

– Я его не брошу.

– Даже если велят?

– Император не вправе требовать поступков, которые наносят урон чести. Он это знает.

Как и то, что мой муженек – слишком большой чистоплюй, чтобы согласиться на подобное. И потому потребует у кого-нибудь другого, не такого повернутого на вопросах чести.

Чарли вздохнул.

Кажется, и он понимал это.

– У меня есть… знакомый, который может кое-что прояснить. Хотя, подозреваю, и он не знает всего.

Никто не знает всего.

– Слушай, ты меня заговорила.

– Я?

– Вот. – Чарльз вытащил из кармана бархатную коробочку, в которой обнаружилась крупная подвеска с бледным розовым камнем. Красивым. – Это тебе!

Я перевела взгляд на потолок.

– Да нет, просто… я ведь так ничего и не подарил тебе на свадьбу. Я раньше выбрал, честно. Думал вручить перед этим представлением, но как-то замотался…

Камень был чуть меньше того сапфира, который свекровь припрятала подальше, наверное, чтобы ювелиру показать.

– Это…

– Алмаз. Розовый. Африканский. Мне так сказали, но могли и соврать.

– Соврать, что алмаз?

Не сердце. Не знаю, как называется эта огранка, но камень будто прямоугольный. И… и внутри искорки. А еще руки к нему сами тянутся. Я прямо почувствовала, что мне срочно, просто жизненно необходимо потрогать его.

– Нет, что африканский. Алмаз. Я проверял. И чистота хорошая, годится для артефактов.

А сколько стоит, о том лучше не спрашивать.

– Извини. – Я ощутила, как рот наполнился слюной. Нет, я ведь не хочу сожрать камень? Точно? С облегчением выдохнула, сообразив, что сожрать не хочу, а вот потрогать…

– Правда, ничего сложного сделать не успели, просто…

– Чарли, помолчи. Он чудесен.

Я вытащила тонкую цепочку и прижала камень к щеке. Правильно – алмаз и золото, золото и алмаз. Буду надеяться, что это тоже из-за Дара, энергии и всего остального, а не потому, что я все же слегка свихнулась.

Шары под потолком затрещали.

И опустились.

Ниже.

Еще ниже… и на ладонь. В камень Сила уходила, что вода в сухую землю. А я видела ее, там, внутри, видела, как она наполняет алмаз, как… меняет его.

Самую малость.

И еще.

И третий тоже… вот так… а дальше что?

– Если хочешь получить артефакт, то нужно задать посыл. Свойство.

– Как?

– В нормальных условиях путем длительных расчетов и точечного воздействия, но ты просто попробуй представить, чего от камня хочешь.

А чего я хочу?

Кабы я знала…

– Допустим, чтобы защищал. Скажем, от опасности…

Это уже было, в том, синеньком… но да, почему бы и нет? Кто сказал, что нельзя повторить? Тем более синий – это не мой, а вот розовый – очень даже мой.

– И в конце проводят привязку к ауре хозяина, но тогда задают условия, при которых артефакт можно перенастроить, скажем, в случае продажи или гибели хозяина. Но чаще привязывают на кровь. Кровь несет характерный отпечаток и у родственников схожа. Правда, тогда управлять артефактом сможет любой человек, кровь которого камень примет.

Интересно.

И…

Не то.

Я закрыла глаза и села, взяв камень в руку. Поднесла его к губам и выдохнула. Почему-то рукам стало жарко, и… жар тоже ушел внутрь.

Это мой.

И… моих детей, если будут у меня дети. И детей моих детей тоже. И всех, в ком есть моя Сила… Сила – это почти кровь, почему-то опираться на нее мне кажется более правильным.

Да.

Именно так все.

А если кто вздумает украсть… от самой этой мысли в глазах потемнело. Мое! Никогда и никто… Надо успокоиться. Надо… Вор, посягнувший на собственность моей семьи, будет наказан!

Именно.

Я почувствовала отклик и улыбнулась.

– Вот так. – Я открыла глаза.

– Ты все-таки подпалила гостиную, – сообщил Чарльз, засовывая за щеку последнюю конфету. По ковру пролегала не очень длинная, но широкая черная полоса.

Это же… это…

– Ты огнем дохнула, дорогая.

– Я не нарочно! – Пальцы разжались, остывающий камень выпал из рук и повис на цепочке. Алмаз больше не был розовым.

Он потемнел.

И… разве бывают алмазы вишневого цвета? Хотя, конечно, красиво получилось.

– Красиво. – Чарли протянул руку, но тронуть не решился. – Можно?

Я подала цепочку.

– Теплый. Горячий даже. И что-то такое… Знаешь, я ощущаю Силу внутри, но не могу понять ее суть. Впрочем, я тут сам на днях тоже натворил кое-что. А ведь говорили мне, что артефакторика в жизни пригодится. Но разве я слушал – я же боевой маг, к чему мне артефакты? Они для тех, у кого Силы мало.

Он вернул камень.

И помог цепочку застегнуть. Я засомневалась, носят ли леди такие украшения просто так, без повода, но… леди пусть делают что им вздумается. А я вот буду носить.

Мне с камушком как-то спокойнее.

– Паркет не пострадал. – Чарли приподнял ковер и подал мне руку. – Маменька сказала, что к вечеру придет модистка…

– Опять?!

Да сколько эта страшная женщина сюда ходить может?!

– Тебе нужен гардероб.

– У меня уже есть один!

Я представила вечер в окружении тканей, кружев, лент и прочей безумной мишуры. Нет уж, я… у меня нервы! Я не готова.

– Маменька сказала, что там лишь основное, а тебе нужны еще платья.

Вот уж не было печали.

– Домашние, для прогулок, для визитов, вечерние опять же. И бал скоро…

Я уставилась на потолок. Интересно, а если у меня опять случится выброс энергии, это сочтут достаточно веской причиной, чтобы не идти на бал? Что-то сомневаюсь крепко.

– Университет опять же.

– Что, и для него специальные платья нужны?

– Понятия не имею. Но ты должна выглядеть как…

– Племянница императора?

– Леди Диксон.

Я закрыла глаза.

– Домой хочу!

– Потерпи.

– Сколько?

– Пока Дар стабилизируется. И… пока не разберемся со всем этим безумием.

А когда сие случится, никто не знает. Чую, что не скоро. Да и что-то не уверена я, что теперь нас так просто возьмут и отпустят.

Но верить в счастливое будущее хотелось.

– Хочешь, я скажу маменьке, что ты переживаешь? Мерки твои есть, потом, если что, просто подгонят по фигуре.

– А так можно?

– Почему нет. Хотя обычно леди сами любят выбирать.

– Я не леди.

– Леди. – Он щелкнул меня по носу. – Просто… очень особенная.

Камушек на груди потеплел. И стало так приятно, что еще немного, и расплачусь. Господи, да когда уже все это прекратится-то!

– Я потерплю. И вправду надо в нарядах разбираться. В револьверах я разобралась, глядишь, и с платьями сумею.

Чарльз ободряюще улыбнулся:

– У тебя получится.

Ну да, как иначе-то.

– Милли…

– Иди уже, – проворчала я.

– Куда?

– Куда собирался. – Я с кряхтением поднялась. Почему-то вдруг навалилась усталость. И такое желание спать, что я с трудом сдерживала зевоту.

– К Орвудам вообще-то. Думал, может, составишь компанию? Там Эдди будет. Хотим кое-что попробовать с его талантами. Ну а ты можешь чаю попить.

Я? Чаю?

Ах да…

– Конечно. – Зевок я все-таки подавила.

И вот честно, лучше Орвуды, чем примерки.

Оставляя супругу в гостиной, Чарльз испытывал легкие угрызения совести. Как-то гостиная эта, на удивление милая, кукольная даже, казалась неуместной в доме некроманта.

Юные леди в светлых нарядах.

Солнце за окном.

Чай.

Будто игра какая-то, в которую Чарльза не приняли. Или сделали вид, что не принимают. Мальчикам положено играть отдельно.

В темные подвалы.

В тайны зловещие, которые должны скрываться там, за дверями из мореного дуба. Как иначе-то?

Но за дверями обнаружилось продолжение лестницы. Коридор, освещенный газовыми рожками.

– Прошу прощения. – Орвуд-старший был в домашнем костюме, поверх которого накинул мятый халат. – Но электричество здесь сбоит. Полагаю, вступает в конфликт с моей энергией. А вот газ горит ровно.

Здесь пахло не смертью и болью, но карболкой и ароматическими маслами.

– Сюда. – Орвуд провел его мимо запертых дверей, и Чарльз не стал спрашивать, что находится за ними. Все же не всякое любопытство уместно. – Здесь я храню тела. По-прежнему находятся в состоянии стазиса. Честно говоря, не уверен, что в этом есть смысл. Я испробовал если не все способы, то все более-менее законные.

Хорошее уточнение.

Вид мертвых женщин и мужчины оживил воспоминания о том доме. И Чарльз повел плечами, до того вдруг стало неуютно.

Здесь же, у стола с покойницей, обнаружился Эдвин, что совершенно не удивило. Он стоял, разглядывая женщину, словно пытаясь понять что-то, одному ему доступное.

– Имеется пара ритуалов… описанных в одной книге. – Орвуд произнес это глядя в стену. – Однако если вы решитесь на них, то ищите другого некроманта.

– Почему?

– Потому что строятся они на жертвоприношении. Душа жертвы выступает проводником и связующей нитью. А энергия… сложно объяснять, но перед такой силой почти невозможно устоять. Легенды о безумии некромантов взялись не на пустом месте.

Он крутанул черный перстень на пальце.

– Это можете и передать.

– Благодарю. – Эдвин отступил. – Рад видеть вас, Чарльз. Руку предлагать не буду, все же… место такое. Специфическое.

– Понимаю.

Интересно, он здесь случайно?

Или встречи искал? Такой, которая в тихом месте, где никто не подслушает… скорее всего.

– Как ваш… брат?

– Плохо, – спокойно ответил Эдвин. – Мальчик признал свой яд. Но изготовить противоядие не способен. Слишком мал.

И это тоже было известно.

Мальчишку-сиу Чарльз сам привозил. А потом вернул в заботливые руки дорогой леди Элизабет.

– Но он хотя бы состав написал. А дворцовый целитель изготовил противоядие. То есть то, что в теории является противоядием, но он не уверен.

– Не помогло?

– Жизненные параметры его стабилизировались, – развел руками Эдвин. – Но в себя он не приходит.

– Он…

– Здесь, – подал голос Орвуд-старший. – Рядом.

И не соврал.

Считающийся погибшим при пожаре Бальтазар Астерос обнаружился в соседней с мертвецкой комнате. И отличалась она разве что отсутствием столов, вместо которых нашлось место кровати.

На ней он и лежал.

Бледный. С запавшими глазами, с темно-серой кожей, покрытой какими-то разводами. И вряд ли это грязь. Человек дышал. Грудь его вздымалась и опадала. Губы шевелились, будто он пытался что-то сказать, но не мог.

– Физическое тело восстанавливается. – Эдвин провел ладонью надо лбом Бальтазара, и с пальцев сорвались зеленые искры, которые касались лежащего и таяли. – И это само по себе хорошо, но…

Не пострадал ли разум?

Этого он боится?

Впрочем, а сам Чарльз разве не боится такого? Жить и…

Искр становилось больше, они теперь не таяли, а сплетались друг с другом, окутывая тело мерцающим коконом.

– Целители говорят, что нужно ждать, но… – Эдвин убрал руку. – С другой стороны, что мне еще остается?

Он встряхнул руку, и искры исчезли.

– Есть тут кто? – Голос Эдди нарушил тяжелую неудобную тишину. – Здесь у вас воняет, однако…

– Да вроде бы нет. – Бертрам Орвуд потянул носом. – Мы следим за порядком. Здесь регулярно убирают.

– Не в этом дело. – Эдди в своем обычном наряде смотрелся довольно органично. И Чарльз подумал, что никто не поверит… никто в здравом уме не поверит.

Но где у высшего общества здравый ум?

Эдди повел головой, ноздри его слегка дрогнули.

– Здесь смертью воняет. И давней… когда-то здесь убивали. Добрый день. Если он добрый.

– Смотря для кого. – Орвуд-старший чуть склонил голову. – Рад, что вы откликнулись на просьбу.

Эдди хмыкнул.

– Лучше уж время с некромантами провести, чем с теми девицами.

– Уже?

– А то! Вот прямо с утреца и начали являться. С визитами.

Надо же. Какое вопиющее нарушение приличий. Это даже не на грани, это далеко за ней. Эдди аж передернуло.

– И главное, такие… щебечущие. Восторженные. Страх берет.

– А здесь не берет? – уточнил Орвуд-старший.

– Здесь? Что я, на кладбищах не бывал? Да и убивали тут давненько… лет пятьдесят точно прошло, если не больше.

– Шестьдесят семь. Мой прадед решил исполнить один ритуал. Переноса жизни. Его дочь заболела, он надеялся помочь.

– И как?

– Сошел с ума.

– А дочь?

– Он выпил и ее, так что здесь нельзя сказать точно, помог ли ритуал, но тогда прадеду пришлось нелегко. Он вскоре после того случая сам скончался. А слуг пришлось нанимать наново. Вы не представляете, до чего сложно найти хороших слуг некроманту! В общем, с тех пор, собственно, мы больше жертвоприношениями не балуемся.

Прозвучало это как-то по-светски, что ли. И вдруг подумалось, что в клубе том Орвуд-старший выглядел бы куда более своим, чем Чарльз. Что, возможно, поэтому члены клуба молчат… сколько времени прошло, а молчат.

Будто не было ни аукциона, ни того разговора.

И Чарльз почти готов в это поверить, но… существует Эванора Орвуд с ее сереньким колечком и необходимостью находиться рядом с Миллисентой. И этот интерес.

И…

А если они поняли? Догадались? Или просто Чарльз им больше не нужен? В конце концов, что он может им предложить?

В том и дело.

– Тот зал ниже опечатан. Хотя и чистился.

– Чистился, – подтвердил Эдди. – Я не чувствую душ, хотя… если сыграть, то могут и появиться. Но в другой раз.

Он сдвинул шляпу на затылок.

Мятую.

И одежда та самая, с Запада, поношенная и вызывающе простая, будто назло кому-то. Или как часть образа? Надо будет перемолвиться парой слов.

Потом.

Наедине.

– Я пригласил достопочтенного…

– Эдди, – буркнул Эдди, глядя на Эдвина с прищуром. – Без всех этих выкрутасов.

– Эдвин.

– Подвинься. – Эдди опустился перед кроватью и прижал пальцы к шее лежащего. – Надо же, живой… а мертвечиной так и тянет.

Эдвин тотчас подобрался.

– Что с ним?

– А мне откуда знать? Я же не целитель, но смертью несет, будто он… Нет, если по кладбищу пройтись, то такого не будет. – Ноздри дрогнули. – Даже по старому. Такое ощущение, будто его похоронили. Не разберусь. Или он вляпался во что-то…

– Поможете?

– Пока не рискну, – покачал головой Эдди и поглядел на Эдвина снизу вверх. – Извини. Не потому, что не хочу. Просто у меня Сила есть, а умений мало. Тут же дело такое… я даже не пойму, что с ним. Сунусь – а ну как хуже сделаю?

– Куда уж хуже.

– Поверьте, – тихо произнес Берт. – Всегда есть куда хуже.

Не поверил.

– Мне бы сперва хоть чуть освоиться. Разобраться. Тут же может и не он вернуться. Что делать станешь? – Эдди поднялся. – Я разберусь, только… времени бы. И книжек каких, если есть… про души там, про шаманов.

– Про шаманов, боюсь, книг не так и много, если исключить любовные романы.