Эльфийский бык – 2
- -
- 100%
- +
– И он тоже? – указал на снимок Саволенко.
– Конечно! Он очень узнаваем, поэтому будет неразумно не использовать настолько мощный образ, – влез Иннокентий. – У нас есть договоренности с парой литературоведов, которые могут провести передачи или там открытые столы о роли сусла в поэзии Пушкина, Лермонтова… есть еще искусствоведы. Можно пустить новость об утерянных полотнах, которые запечатлевали какой-нибудь подвиг с суслом…
Поржавский пытался понять, кто более сошел с ума, Император, затеявший возню с сусликами – будто ему пингвинов мало – или эта троица.
– Кстати, в сети можно кинуть и более дерзкий клич. Молодежь очень хорошо откликается на вызовы. Что-то вроде: «Не будь лохом, добудь сусла!». Затем, на стадии закрепления позитивного образа, мессендж изменится на что-то более нейтральное. Скажем… «Суслятина императорская – в каждый дом»… но тут еще стоит подумать, – Иннокентий собрал бумажки вместе. – Вариантов много, подходящий соберем.
– Также планируем запустить цикл медицинских или околомедицинских программ, где будут рассказывать о пользе суслятины для здоровья, – уже спокойным голосом продолжил Емельян.
– К сожалению, многое упирается в бюджет…
– Все и всегда упирается в бюджет, – проворчал Поржавский.
– …чем выше популярность программы, тем сложнее будет пропихнуть туда нужный сюжет. Дороже, – поправился Иннокентий. – Возможно, если делать ставку на более молодую аудиторию, стоит обратиться к блогерам. Ставки тоже весьма разные.
– Создадим постеры… хорошо бы написать игру…
– Какую?
– Компьютерную или мобильное приложение. Что-то там про охоту на суслов. Люди такое любят. Заодно и будут привыкать к мысли, что суслы съедобны.
– Выпустим мерчи…
– Чего?
– Майки и кепки. Чем чаще призыв будет попадаться на глаза людям, тем скорее они осознают необходимость покупки суслятины…
Нет, это сам Поржавский с ума сошел, если сидит и слушает эту хрень.
– Отдельно… не знаю, насколько нужно, но как по мне данная сфера обещает куда большую доходность, чем простая тушенка, – Иннокентий поднял папку. – Можно выпустить отдельную линию косметики, с жиром сусла…
– И кто её покупать станет?
– Не скажи, – произнес Пахом в стороночку. – Я у своей жены как-то глянул… почитал на свою голову, из чего её зелья варят… так что жир сусликов – это еще нормально. Чай, не хуже улиточной слизи или гнезд ласточек.
– Именно… рентабельность здесь выше, да и ввести такой продукт проще…
– В принципе, стратегически, – Иннокентий махнул, позволяя Емельяну вернуться на место. – Можно начать с упором на эксклюзивность. Люди очень любят эксклюзивные товары, особенно, если создать легкий искусственный дефицит… так вот, что-то такое… очень изысканное… скажем… «Суслячьи яйца императорские»…
Он запнулся, явно осознав, что звучит как-то своеобразно.
– Лучше «Чингисхановские» или «Тамерлановские», – пришла на помощь Василиса.
Конечно, лучше. Что Чингисхану, что Тамерлану уже все равно, а вот его императорское величество могут этакого двусмысленного творчества и не понять.
– «Суслячьи яйца Чингисхановские – деликатес для избранных»… и цену побольше.
– Цена там и так будет…
– Почему яйца? – Поржавский хотел было сказать, что суслики не несутся, но воздержался. И как показал итог, правильно.
– Бычьи яйца – деликатес, как и бараньи. Продукт высокой добавочной стоимости. А у сусликов будет еще деликатесней. Зверек небольшой, яйца мелкие… может получиться дороже черной икры. Правда, зоозащитники возмутятся…
И суслики.
Суслики точно возмутятся. Поржавский даже понимал их где-то в глубине души. В конце концов, одно дело на тушенку, и совсем другое – яйца резать.
Даже для Чингисхана.
– Правда, есть один нюанс… – произнес Иннокентий, слегка смутившись.
Надо же, только один…
– Какой же? – Пахом поерзал, стараясь не пялится на экран, где суровый сусл глядел в закат, явно предчувствуя тяжелые времена, которые того и гляди настанут для всего суслячьего народа.
– Предварительная оценка… очень предварительная… – поспешил добавить Иннокентий, отгораживаясь от мрачных взглядов папочкой, – показывает, что нынешнего количества сусликов надолго не хватит. Можно будет построить завод, конечно, но в дикой природе сусликов не так и много. И отлов их нерентабелен.
– Суслячьи фермы, – Поржавский произнес это с мрачной обреченностью. – Нам нужны будут суслячьи фермы…
– Именно, – обрадовался Иннокентий. – И можно будет делать репортажи… и интервью с потомственными сусловодами. Даже подключить малый бизнес… хотя все равно. Расчеты показывают, что для полной загрузки линий понадобится слишком много сусликов… и я предложил бы чистую суслятину выпускать отдельной ограниченной серией. А в массы давать в смешанном виде.
Он выдохнул и сменил кадр.
– В тех же регионах хорошо развито коневодство. И продукты из конины пользуются спросом. Поэтому и тушенку можно делать смешанную, конина с суслятиной, скажем, в пятидесятипроцентном соотношении. Один суслик, один конь. Должно получиться выгодно…
– Простите, – Пахом приподнялся, явно оживившись. – А вы уверены, что это будет пятидесятипроцентное соотношение.
– Конечно, – Иннокентий даже папочку опустил. – Складываем и делим пополам. Среднее арифметические…
И позволил себе тень снисходительности во взгляде, отчего Пахом даже несколько растерялся.
– Не думайте. Я с математикой дружу. У меня даже по всероспису пятерка была.
– Чему-чему?
– Всероссийской письменной работе, – пояснил Иннокентий. – По математике. Так что…
– Спасибо, – Поржавский осознал, что не желает вникать еще и в эти подробности. – Работу вы проделали отличную…
И руку даже пареньку пожал.
А что, и вправду старались… нет, за это было заплачено, конечно, и немалая сумма, но ведь старались же. Без старания подобный бред сочинить сложно.
– Где ты их нашел-то? – поинтересовался Пахом, оставшись в тишине.
– Внук посоветовал, – Поржавский поежился, вспоминая налитые кровью глаза сусла. – Сказал очень… эти ребята… как же он выразился…
Неудобное слово не сразу вспомнилось.
– А! Вот. Что их команда выдаст настоящий русский креатив.
– Ага. Бессмысленный и беспощадный.
Саволенко вытащил из кармана портсигар.
– Извините… но нервы уже не те.
– Может, – Пахом достал флягу. – По коньячку? Для успокоения нервов.
– Это да… а самое страшное что? Самое страшное, что я и сам задумываться начал. Про сусла этого… – Саволенко покосился на погасший экран. – Контакты сохрани… на всякий случай… слушай, может, позвонишь самому? Спроси ты… а то… старый я уже стал. Сердце вон… ёкает.
– Это ты просто суслятины мало ешь, – поддел его Пахом, разливая коньяк. – А ел бы суслятину, сердце было бы как у сусла…
– Не издевайся.
– Да я так…
Поржавский, вновь оглянувшись на дверь, все же набрал известный номер. Длился разговор не так и долго, и пока длился, Пахом с Саволенко сидели, затаив дыхание.
– Ну? – первым решился заговорить Пахом.
– Удивился… сказал, какие на… – Поржавский вовремя остановился, сообразив, что не стоит цитировать высочайшее удивление столь уж прямолинейно. – Сказал, чтобы сусликов оставили в покое.
– Радость-то какая… – Пахом даже перекрестился. – А что там…
– Сказал, что Чесменов женился.
– На ком? – Саволенко даже вперед подался.
– Сколь понял, на Кошкиной… но объявлений не было, да и в целом не докладывали…
– Это ж Чесменов, – Пахом вытянулся в кресле и узел галстука ослабил, явно радуясь, что народ не придется знакомить с русским креативом. – Он еще тот тихарь. Не удивлюсь, если все тайно организовал, с его-то возможностями… да и вообще он давно некроманта искал.
– Думаешь, настолько отчаялся?
– Понятия не имею… но вряд ли… там же уровень пятый-шестой… но да, поздравить стоит. Глядишь, и подуспокоится теперь, с женой-то…
– А все же проект совсем закрывать не стоит, – Саволенко от радости рюмку поднял. – С сусликами и суслами…
– Чего это?
– Арктика, она ж маленькая, – он пальцами показал, сколь мала Арктика. – Острова те и того меньше… пингвинов на всех не хватит. То ли дело степи…
Он мечтательно прикрыл глаза.
– Вот… я бы прям сейчас кое-кого сослал в потомственные сусловоды…
Поржавскому подумалось, что толика здравого смысла в оных рассуждениях имеется. Впрочем, посмотрев на телефон, он вернулся к беседе.
– Еще просил срочно выправить Вельяминовым разрешение на коноплю. В смысле, на посев конопли.
– Конопля… – Саволенко и пиджак скинул. – Конопля – это хотя бы понятно… это наше родное, считай, посконное…
– Гектар на пять-шесть, может, семь… или десять, – продолжил Поржавский. – Вроде как случайно там выросла… сказал, что разрешение нужно срочно. Чтоб Лешему передали и не светились рядом… ах да, и еще нужна группа Черноморенко в расширенном составе.
– Зачем ему в Подкозельске боевые пловцы?! – Пахом снова разлил коньяк, подумавши, что служба – дело, конечно, хорошее, но в последнее время уж больно она непредсказуема. – Там что, море есть?
– Там есть десять гектар конопли, – Саволенко смотрел на вещи куда приземленней. – Одному по-любому не выкурить. А у пловцов легкие хорошие…
– Конопля, как я понял, для коров. Коровы будут есть и давать молоко…
– Знаешь… вот не хотел этого говорить, но мы в его возрасте были как-то… попроще, что ли… есть конопля? Берем и курим. А коровы и прочее… ладно, твое здоровье. Главное, что без сусликов… суслики все-таки перебор.
И Поржавский с этим согласился.
Глава 6. О том, что все в природе взаимосвязано и что тайное зачастую становится явным
Поцеловал Иван-царевич лягушку, а папарацци тут как тут…
Очень грустная современная сказкаНастасья свистнула, и коровы, до того пасшиеся мирно, подняли головы, повернулись в сторону свиста и отозвались приветственным хоровым мычанием.
– А ты не боишься? – поинтересовался Бер, когда стадо, повинуясь взмаху руки, тронулось с места.
– Чего?
– Они же ж вон какие… здоровущие.
– Это да… Свириденко как-то пробовал украсть. Точнее не он сам, а Севрюгин. Ну и тот, конечно, не лично… – Настасья стояла, скрестивши руки и смело глядела на приближающихся коров. Те ступали неспешно, но все одно зрелище было завораживающим. – Прислал людишек, собак обученных. Думал, уведет от стада.
– И как?
– Потом жаловался, что машины поуродовали. Претензией грозился… приезжали из райцентра даже разбирательства учинять. Мол, как так вышло, что наши коровы грузовики помяли. А вот так и вышло. Потом у них еще поля затопило, на той стороне. Вся пшеница полегла…
– Тоже коровы?
– Не-а. Девочки обиделись.
– А где они?
– Так, день же ж… в родники ушли, в речку… ты туда пока не ходи.
– Не пойду.
– Вот и правильно, не ходи, – Таська даже прищурилась. – Потому как голову задурят и женишься, сам того не заметивши.
– Не-а, – Бер все же не отступил, даже когда огромная, увенчанная рогами, размером с молодую луну, коровья башка ткнулась ему в плечо. – Я ж сказал, я на тебе женюсь.
Таська только фыркнула, этак, недоверчиво.
– Так они тут одни пасутся?
– Яшка приглядывает. Яшка! Покажись!
Тишина…
– Опять куда-то уперся… обычно он поблизости бдит. Ну да ладно. Пошли, девочки…
– А они понимают?
– Поверь, они понимают больше, чем иные люди. Положи руку на шею и веди.
– Эм…
Корова глядела как-то слишком уж внимательно.
– Ладно… – Бер осторожно коснулся мягкой шерсти. – Какая ты… красавица.
Женщины любят ласку.
И вообще… и вправду красавица.
Она вон даже кивнула благожелательно.
Таська же что-то сказала другой корове, с шерстью цвета топленого молока. И та дернула ухом, вздохнула и издала низкий протяжный звук, созывая все стадо.
– Не думай, я Ваньке верю… – поспешил сказать Бер то ли Таське, то ли корове. – Если он сказал, что конопля эта нормальная, значит – нормальная… и не отравятся, но…
– Когда-то давно, когда землю эту восстанавливали, сюда и вправду приехал эльф. Поговаривали, что наследник и сын самой владычицы, – Таська встала по другую сторону коровы и закинула руку на её шею. – Сперва он думал скоренько исполнить договор и убраться восвояси. Но скоренько не вышло. После той битвы земли пострадали очень сильно. Да и в целом получилось, что в этом месте связались узлом многие силы. А потому просто поправить все разом не выходило. Он и остался. Женился… коров завел, точнее привел… для водяничек. Научил сыры вот делать.
Корова шла неспешно.
Она была горячей, а еще её словно облако силы окутывало, едва заметное, такое, что будь Бер посильнее, и не почуял бы.
– Потом, когда не стало, а дети выросли, он ушел. То ли к эльфам вернулся, то ли по миру странствовать. А коровы вот остались. Но дело не в них. Тогда Вельяминовы начали делать особый сыр. Синий, что камень аквамарин, что цвет васильковый, что… в общем, описание красочное. Там даже целая линейка, как я понимаю была, от разной степени зрелости и все такое…
Корова чуть прибавила шагу. И Бер с ней.
– И как сыры были на вкус?
– По семейному преданию, лучшие из лучших. Настолько хороши, что договором от тысяча четыреста тридцать третьего года продаваться могли только государю. И платили за них золотом по весу.
Бер прикинул нынешний курс золота.
– Ничего так…
– Рецепт считался утерянным. Все же, пусть тут и глушь, но и Вельяминовых порой задевало… в Северную войну досталось. При Наполеоне… при нем новую усадьбу и сожгли, считай, дотла. А с усадьбой сгорело многое. И семейные рецепты в том числе. И архивы частично. А что в памяти… память – вообще штука ненадежная. Маруся пыталась восстановить рецепт. Мы то вытяжки делали из василька, то лавандовые, то… получалось интересно, тоже хороший продукт, но не такой.
– Думаешь, получится?
– Думаю, рискнуть стоит. Правда…
– Что?
– Обязательства… мы должны выдавать ежемесячно определенный ассортимент и количество продукта. Иначе там такие штрафные, что… – Таська махнула рукой. – Кое-что, конечно, удается оставить… через одного старого партнера продаем. Он готов взять и больше, но… если выплывет, то выйдет нарушение договора. А там вплоть до конфискации. Земли в залоге. Сам понимаешь.
Коровы шли неспешно, но все же впереди показался лазурный край поля. Ишь ты, даже переливается все, дразнит оттенками синевы, напоминая о море…
– Красиво, – сказала Таська руку убирая.
– Красиво…
– Ну, дальше сами дойдут, а там посмотрим. Если получится…
– Получится, – Бер протянул руку. – Вот увидишь, все обязательно получится. Или я не я буду. Так, ты там еще что-то про трактор говорила? Который реставрировать надо. Отведешь?
Оно, конечно, раньше Бер цветы бы подарил.
Или конфеты.
Но что-то подсказывало, что конкретно в данном случае с трактором оно куда вернее, чем с конфетами.
Князь Кошкин отложил папку с очередным отчетом, чувствуя в себе преогромное желание отправить эту папку, если не в камин, коих в кабинете не наблюдалось, то хотя бы в окно. Окно, благо, было. Он даже поглядел на него, мысленно представляя, как папка вылетает и расправляет кожаные крылья, рассыпая стопку белоснежных листочков. Затем вздохнул, ибо мусорить нехорошо, а уж отчетами – тем паче, и открыл папку, поставивши на последнем из листочков визу.
Вот…
Занимается всякой ерундою. И главное, в державе все на диво спокойно, чему бы порадоваться, и Кошкин радуется, но как-то не совсем искренне, что ли. Ощущеньице, будто его запихнули в этот кабинет бумажки читать и подписи ставить.
А ему…
Додумать не успел, поскольку дверь приоткрылась, пропуская князя Поржавского и отчего-то с цветами.
– Доброго дня, – в глубинах души шелохнулась надежда. Нет, не на катастрофу, конечно, но на некое событие, которое потребует немедленного присутствия Кошкина лично, на переднем, так сказать, крае.
– И вам доброго дня, – Поржавский улыбнулся во всю ширь фарфоровых зубов. Те были ровны и белы, и этой излишней ровностью да чрезмерною белизной ввергали в трепет.
Сам Кошкин стоматологов боялся прямо до дрожи.
С детства.
И глядя на слишком идеальные зубы потрогал левый нижний клык, который уж три дня как тихонько ныл, намекая, что некоторых встреч избежать нельзя.
– Спешу вот поздравить… – сказал Поржавский и корзинку на стол поставил, аккурат меж квартальным отчетом, заявками на оборудование и еще какой-то донельзя важной ерундой.
– С чем? – Кошкин покосился на корзинку с опаской.
Что-то он, кажется, упустил.
Не день рождения матушки… и не Ванькин вроде… и что тогда?
– Со свадьбой вашей матушки… конечно, понимаю, что ввиду… некоторых особенностей князя свадьба прошла тайно…
И подмигнул.
У Кошкина нервно дернулся глаз, что Поржавский явно принял за ответное подмигивание, поскольку улыбка стала шире и радостней.
– А…
– Не волнуйтесь, Его императорское Величество осознают всю сложность ситуации и потому… сделают все возможное, чтобы сохранить репутацию Софьи Никитичны…
Кошкин только и сумел, что кивнуть.
Еще и император.
Если Поржавского он бы послал с его домыслами, то… император?
– А уж как Её императорское Величество обрадуется… надеюсь, когда вся эта история закончится, вы устроите настоящее торжество… все же редкий момент… объединение родов столь важных для Империи…
– Каких? – поинтересовался Кошкин, вперившись взглядом в букет.
Корзинка была изящною, из соломки. Над ней поднимали головы цветочки белые и большие, вида незнакомого – говоря по правде, знакомы Кошкину были розы и еще лилии он мог отличить, но больше по запаху – над ними покачивались другие цветочки, синенькие. И еще третьи, четвертые, сплошь незнакомые, но на диво изящные. Завершая композицию в разные стороны топорщилась трава.
– Ну как же… – с легкою укоризной произнес князь. – Кошкины и Чесменовы… хотя, конечно… думаю, логичнее будет оставить двойную фамилию. Кошкина-Чесменова… или Чесменова-Кошкина. В любом случае, мои искренние поздравления…
Чесменов.
Стало быть, Чесменов… чтоб его…
– Ах да… подарок я велел отправить на дом… конфиденциально.
И удалился, оставив Кошкина наедине с цветами, мыслями и ноющим зубом. Правда, долго думать ему не позволили. Спустя минуту пиликнул селектор и секретарь осведомился:
– Павел Иванович, а куда цветы девать?
– Цветы?
Кошкин встал из-за стола, снял корзинку, намереваясь оставить её где-нибудь в приемной… ну, матушка… или скорее Чесменов, зараза… придумал очередную аферу и матушку втянул.
А теперь что?
Чесменова-Кошкина…
Какая, на хрен, Чесменова-Кошкина.
– Вот… – Кошкин хотел было сказать, чтобы цветы поставили куда-нибудь, желательно за пределами кабинета, но так и замер. Цветы… цветы стояли на полу, на стульях и креслах, на кожаных диванах, предназначенных для посетителей, на подоконниках, полках и везде-то, куда только падал взгляд. за цветочными горами скрылись и стол, и секретарь, явно растерявшийся.
– С самого утра несут и несут, – сказал он жалобно весьма. – С карточками, с поздравлениями какими-то… Павел Иванович, у вас праздник?
– Праздник, – мрачно произнес Кошкин, вдыхая насыщенный ароматами роз и лилий воздух. Не удержавшись, чихнул. – Вызови кого… пусть домой отправляют… хотя… да, пусть отправляют.
Там все равно который день пусто.
А он, оказывается, этой пустоте значения не придал, решивши, что матушка где-то задерживается или вовсе… да… она что-то там про подружку говорила.
Или про отдых в санатории?
Кошкин нажал кнопку вызова, но ровно затем, чтобы услышать, что абонент временно не доступен. Князь Чесменов тоже не ответил. И отчего-то эта обоюдная недоступность заставила напрячься куда сильнее странного подмигивания Поржавского.
Несколько мгновений ушло на то, чтобы вспомнить, с кем матушка приятельствовала.
– Пашенька? – серебряный голосок Есении Лопухиной зазвенел в ухе, вызывая отчего-то острый приступ зубной боли. – Ах, Пашенька… не ожидала я от Софьюшки такого!
Стало быть, правда?!
– И главное, мы с ней беседовали как раз… мол, если ты позвонишь, чтобы сказала, что она на курорте! Я уж думала, завела себе любовника…
Матушка? Любовника?
Брови поползли вверх.
– …а она возьми да замуж! Просто чудо!
– Чудо, – ляпнул Кошкин первое, что в голову пришло.
– И за кого? Как ты вовсе допустил такое! Чесменов – еще тот женоненавистник… и главное, когда?!
Вот и у Павла несколько не складывалось. А и вправду, когда. С Чесменовым он разговаривал недавно, тот с матушкой побеседовать желал.
Просто побеседовать.
А потом раз и замуж…
– А она так… правда, теперь все ясно!
Вот Павлу ничего-то ясно не было. Скорее уж наоборот.
– …они встречались и собирались пожениться, а потом разлучились… Пашенька, а ты не знаешь, почему они разлучились?
– Понятия не имею.
– И вот теперь встретились вновь… и старая страсть вспыхнула. Это так романтично! У нас все в полном восторге!
А уж Кошкин-то в каком восторге, прям дыхание перехватило, то ли от восторга, то ли от сладкой цветочной вони, что проникала в кабинет.
– …Её императорское Величество сказала по секрету, что это очень тайный брак…
Ну да, о котором теперь знает весь высший свет.
– …и что князь даже украл нашу Софьюшку, чтобы жениться…
Есения что-то еще щебетала, и Павел даже отвечал, ибо выучкой обладал отменною. И комплимент сделать не забыл, и слово дал, что на прием большой, бракосочетанию посвященный, он всенепременно Есению пригласит.
А потом отключился и завис.
Он слышал, как хлопала дверь… секретарь что-то там кому-то говорил. Кажется, принимал очередные цветы, которых скоро станет столько, что самому Павлу места не останется. А… Чесменов.
Зараза.
И главное, даже в морду не дашь, потому как неприлично. Еще и император… тот император, о котором упорно ходили слухи, что он исчез. Император исчез. Чесменов исчез. Матушка… тоже исчезла. И вышла замуж. С благословения император. Кошкин отмер, головой потряс и, выглянув в приемную, убедился, что все случившееся ему не примерещилось. Цветов стало еще больше.
– Свяжись… – сказал он, когда взгляд сфокусировался на секретаре. – С… конторой Чесменова. И поинтересуйся, где он… скажи, что Кошкин поговорить хочет.
Секретарь кивнул.
И поглядел, как почудилось, с искренним сочувствием.
– А цветы? Все домой к вам отправить?
– Домой… все домой… матушка… вернется… порадуется. Наверное.
Если вернется.
Почему-то мысль о том, что матушка может и не вернутся, вдруг напугала до невозможности, словно Кошкину снова лет десять и он того и гляди потеряется в пустоте этого огромного чужого дома.
Вере еще позвонить надо…
Ваньке…
Чтоб вас всех… нет, Чесменову он в морду все-таки даст. По-родственному. Но без скидки на возраст, ибо… ибо заслужил!
Глава 7. Где собираются гости и рассказываются предания старины глубокой
«Некая гражданка, пребывая в глубоком душевном расстройстве и рассеянности, перепутала гадательный салон с приемной некроманта. В результате муж к ней, конечно, вернулся, но предыдущий, до того уж лет пять покоившийся с миром…»
«Новости и сплетни»Усадьба Вельяминовых располагалась на берегу реки. И берег этот здесь поднимался круто, этакою зеленой стеной. Потому-то и дорожка в обход ложилась.
– Там… – Маруся явно смутилась. – Может… неприятно находиться… с непривычки.
– Ага, – добавила Таська, опираясь на перила мостика.
Мостик, переброшенный через речушку, поблескивал свежим лаком и казался махоньким, а еще нарядным донельзя.
– Поэтому, если поймете, что вовсе невыносимо, что если не пускает, то… я кого из Сабуровых попрошу. Семена вон. Он и притащит ящики.
Иван прислушался.
Ничего-то этакого он не ощущал, кроме солнца, которое ныне разошлось на полную силу, и прохлады, что тянулась от воды. А в остальном – пели птицы, стрекотали кузнечики, комарье кружило голодными стаями, правда, уже не вызывая желания спасаться бегством.
Дом…
Такой вот… Ивану случалось бывать в родовых усадьбах. И большая часть их, даже если была построена во времена незапамятные, то после перестраивалась сообразно модам, прибавляя себе в обличье изящества и беломраморности, обзаводясь колоннами, портиками и прочими жизненными излишествами. Усадьба Вельяминовых колонн не имела.
Портиков, впрочем, тоже.
Как и лепнины с мрамором.
Сложенная из камня, темно-красного, цвета крови, она казалась приземистою и даже несуразно-грубой. Высокие стены. И махонькие узкие окна, больше походившие на бойницы. Жесткость линий.