Клавесины Тарлиса

1. Фауна Тарлиса

Л а дия, г. Тарл и с, 30 августа 7115 года от сотворения Мира, четверг

Хозяйка оказалась до печенок въедливой. Даже не обернувшись с лампою на лестнице, она как бы сама себе заметила:

– Смею надеяться, что доблестные воины умеют чистить сапоги, входя в жилые комнаты.

Два поздних гостя спешно обмахнули чарами густую дорожную взвесь от подметок и шпор. На всякий случай они даже сняли шляпы, потому что упираться значило, конечно, показать свой статус, но потом еще час или два искать по городу постель. Хозяйка благосклонно провела их на второй этаж, потопталась с ключом на площадке, забитом старой мебелью под простынями, и пропустила за собой.

– Гостиная и спальня, – познакомила она и с гордостью прибавила: – Комнаты прямо для вас, господа, будто нароч-но.

Звонкое отрывистое «ч» в акценте и белый чепец дополняли облик одной из тех крепких гиарок, которые держали в Ладии дела без всякой мужской помощи. Их несколько презрительно именовали «бюргершами», но жить и столоваться у подобных иммигранток было куда спокойнее, чем в кислых дешевых трактирах.

Хозяйка подняла чарованую лампу, позволяя квартирантам рассмотреть убранство стен. Очевидно, подходящими ко случаю она означила две шпаги над софой и монаршую чету в помпезной раме. Государь на портрете был уже в летах, но по старой памяти еще носил черную форму боевого мага. Проезжие юноши в точно таких же мундирах должны были определенно оценить воссозданный «будто нарочно» для них патриотический дух, а заодно припомнить: жена императора родом из той же Гиарии, что и хозяйка меблированных комнат.

Гость-блондин, которому ее величество приходилась двоюродной бабкой, не очень-то затрепетал.

– Это все равно, – сказал он. – Мы съедем завтра утром.

Хозяйка поджала губы и с некоторой мстительностью сообщила:

– Курите только при открытых окнах.

– Не курим, – вновь отозвался равнодушный гость. – Двое здесь разместятся?

Гиарка двинулась вдоль стен, задействуя на них магические лампы. Гостиная была невелика, и круглый стол под скатертью, даже прижатый к окну, изрядно откусил себе пространства. При нем состоял отряд из шести стульев, обитых практичным коричневым штофом. Напротив этой армии тянулась софа с креслами – по-видимому, генеральный штаб. Патриотическая композиция висела именно над ним, прочие стены вразнобой украсились гравюрами сражений. Расписная ваза ростом едва не с хозяйку охраняла вход в дальнюю комнату, и строгая гиарка распахнула эту дверь.

– Вам принесут перины в спальню и на софу, – сухо пообещала она. – Других свободных комнат нет.

– Занимай опочивальню, Габриэль, – первый гость махнул на вход великодушной кистью. – У вас, надеюсь, ночью тихо?

Во взгляде хозяйки, брошенном на темное окно, мелькнуло краткое сомнение, но тон остался непоколебимым:

– Мои жильцы умеют уважать покой.

– Тараканы, клопы? – осведомился второй гость, заглянувши за дверь. Он был темноволос и малость кучеряв, что невыгодно смягчало его боевитый образ.

– Как можно! – возмутилась хозяйка и ткнула пальцем в чародейские ловушки против насекомых по углам.

«А жаль», – подумал кучерявый Габриэль.

– Накормите? – опять спросил практичный первый.

– Пришлю вам самовар и что найдем на кухне, – хозяйка отвечала даже с несколько сварливым удовольствием. – Ужин завершился в десять, мы уже не ждали постояльцев. Завтрак накрывается в одиннадцать, столовая внизу.

– Так не пойдет! – воскликнул первый. – В семь нужен будет кофе, после него велите подготовить наших лошадей.

Гиарка посмотрела на блондина с осуждением: пренебрегать хорошим завтраком звучало верхом развращенности теперешних юнцов.

– Как вам угодно, – отрывисто ответила она.

Впрочем, оплата без торга примирила ее с беспринципностью гостей, так что постельное белье и чай им подняли немедля. Убедившись, что молодые люди больше не намерены ломать устои, хозяйка вышла вслед за горничной и затворила дверь. Блондин сейчас же стянул сапоги и упал на софу.

– Даже есть не хочется, – сказал он потолку. – Проспать бы как мертвец – и ехать.

Знал бы Габриэль, как он извелся! Завершены пять лет армейской службы в боевой магической пятерке – время бодрое, южные земли всегда неспокойны… но последний отпуск в столицу – уже больше года назад! Его там ждут! Нынче до дома меньше дня, он бы стерпел, доскакал без ночевки!.. К сожалению – конь возражал.

Габриэль повел себя как человек, чье сердце принадлежит лишь ему самому – он сбросил только портупею и мундир и всерьез вознамерился ужинать. Хорошенькое дело! Вообще-то этому бесчувственному типу выделили спальню.

– Как знаешь, Алессан, а я поем, – еще и уведомил он с аппетитом, подвигая к себе блюдце тонкой ветчины. – Местный колорит мне импонирует.

Блондин Алессан оглядел шпаги над собой и поерзал на узкой софе. Вердикт его вышел нелестным:

– Все городишки под столицей одинаковы.

– Будто ты сколько-нибудь их рассматриваешь, – вернул Габриэль.

Мысленным приказом он согрел себе чай в белой чашке с зеленой каймой и неторопливо перенес ветчину на пшеничную корку. Алессан поднял на приятеля брови.

– Я хорошо замечаю людей, – напомнил он.

– Людей – без всякого сомнения, – кивнул Габриэль. – Но все, кем нельзя манипулировать, проходят мимо твоего внимания.

– Разве кем-то нельзя? – удивился Алессан.

Лучший способ взбесить Алессана – смолчать. Габриэль знал это еще с давних редких встреч в столице, а уж за время службы отточил нехитрый ход. Прежде они не были приятели, но золотых юнцов забросили в одну магическую связку, так что в напастях и триумфах у них было время несколько сойтись. Оставив без внимания вопрос, кучерявый маг стал расправляться с тем, что Бог послал им в этот вечер через бойкую гиарку.

– Там, где не поможет магия – сработают два-три удачных слова, – добавил Алессан.

Габриэль пожал плечом, но не удостоил внятного ответа.

– Провинциалы еще более податливы, – заверил Алессан, когда нашел, что он один здесь ищет хорошего спора и привычного вкуса победы. Он усмехнулся напоследок и попробовал закрыть глаза, но звуки ужина теперь ему мешали. Сами собой глаза опять открылись, поскольку приятель цинично жевал.

– Тебе не нужно покормить свою коллекцию? – спросил Алессан, косясь на брошенный мешок под его стулом.

– У них все есть, – снизошел, наконец, Габриэль.

– А дать им подышать – там, в спальне?

Габриэль медлительно отпил из чашки, и запах крепкой заварки окончательно сбил Алессану сон. Почувствовав, что запоздало подобрался голод, он закатил глаза, поднялся и решил:

– По-видимому, одному тебе тут слишком долго управляться!

Помощник подшагнул, однако, на блюдцах его встретили только обильные крошки и половина квадратного пряника с медом.

– Знаменитый тарлийский пряник, – пояснил довольный Габриэль. – Но ты здесь опоздал, пока ругал провинцию.

Магия взвилась неслышно и незримо. Два чародейских потока потянули половинку каждый на себя – и Алессан, как всегда, был сильнее. Габриэль последним усилием дернул свою чародейскую нить, но в этот миг из мрака за окном ворвались звуки клавесина.

Боевые маги, разумеется, не вздрогнули, но пряник тотчас потерял для Габриэля интерес. Позволив Алессану завладеть огрызком, он распахнул окно во тьму и высунулся с любопытством. Над улицей летела сильная, уверенная фуга.

Песню струн источала усадьба напротив. Маленькая, деревянная, в один этаж, она едва выступала из звездной августовской ночи – и только мезонин над крыльцом еще светился высокими окнами. Широкий балкон перед ним так протянулся к узкой улице, что, казалось, разбежавшись, удалось бы прыгнуть на него прямо из комнат доходного дома. Стеклянные двери позволили заметить женский силуэт за клавесином. Барышня играла быстро и легко.

Оба мага были образованы достаточно, чтобы самим не избежать знакомства с инструментом. Габриэль даже полагал, что играет неплохо – пока не услышал эту невероятную скорость движения пальцев. С растущим восторгом ценителя он замер, созерцая тень.

– Вот тебе и тихое местечко, – припомнил Алессан сомнения гиарки на вопрос о спокойных ночах. По-видимому, это выступление существовало здесь как часть ничем не избываемой традиции.

– А как бежит! – невольным эхом восхитился Габриэль.

Он почти прилег на подоконник, собравшись здесь забыть о хлопотах и сне. Звенящие ноты неслись и неслись, подчиняя умы, взлетали над усадьбой и невидимым дождем спускались в палисадник перед нею. На этом образе Габриэль вдруг подобрался и сжал раму пальцами.

«Началось», – подумал Алессан, который в самом деле хорошо читал людей.

– И кто там? – уточнил он снисходительно.

– Я не уверен… – Габриэль наполовину вылез из окна. – Но светится иначе, чем обычно…

Заглянув через плечо приятеля, Алессан разобрал под балконом зеленоватый огонек, мерцающий неровно. Тот словно был захвачен ритмом фуги – и Габриэль стал походить на взявшую след гончую. Задержавшись не более мига, он вынул что-то из дорожного мешка и хлопнул дверью к лестнице.

Только сойдя с крыльца, Габриэль выдохнул и двинулся дальше, крадучись. Несколько шагов – и он уже на корточках перед каким-то лопухом, откуда энтомологу-любителю призывно подмигивал брюшком жучок. Свечение определенно было необычным, но тьма укрывала детали.

– Неужто у тебя до сих пор нет светляка в коллекции? – не поверил Алессан из окна, перебивая звуки клавесина.

Габриэль его не слушал и забыл дышать. Все-таки – пироцелия! Здесь! Какой подарок от «провинции»!

Сглотнув, он осторожно сотворил над светляком незримый купол – теперь уж тому не уйти. Маг стал понемногу уменьшать пространство клетки, и пленник почувствовал чары. Он заметался, но все уже было напрасно. Габриэль не собирался попусту его пугать и очень осторожно протянул к жуку стеклянный пузырек. Умолкла фуга и растворилась балконная дверь в мезонине, но энтомолог ничего не замечал. Он трепетно сжал купол до шарика с ноготь и уже тащил его в стекло, когда к нему слетел приятный голос:

– Если найдете клад – вы не могли бы немножечко поделиться? Все-таки это наш палисадник.

Алессан захохотал из своего окна. Габриэль обреченно застыл, раздумывая о путях побега. Наследника рода Дюран, боевого мага – застали ночью под чужими окнами. И ладно бы за барышней следил – так нет, мальчишкой собирал букашек! Его любовь к жукам так часто становилась поводом для шуток, что лишний раз он избегал ее являть. Однако, энтомолог был теперь и сам под колпаком не хуже пироцелии. Он глубоко вздохнул, закрыл своего пленника в прозрачной колбе и выпрямился с мужеством.

– Я нашел светлячка, – без доли различимого смущения признался он, – и будет как-то жаль делить беднягу надвое.

– Светлячка? – не то изумилась, не то огорчилась девица с балкона. Кажется, версия с кладом ей нравилась больше. Габриэль попытался разглядеть собеседницу, но тьма вокруг и свет из мезонина позволяли ему наслаждаться только линиями плеч и тонкой шеи.

– О, вы разочарованы? – ответил он. – Напрасно! Это пироцелия – редчайший для наших широт экземпляр! Вашему палисаднику невероятно повезло.

– Подумать только! – в голосе расслышалась улыбка. – И он, живя у нас, открылся только вам?

– Я умею замечать незримое для прочих, – Габриэль украдкой обернулся к Алессану со значением. – Фауна вокруг существенно богаче, чем вы можете себе вообразить.

Здесь барышня вздохнула.

– Иная фауна так подгрызает нашу флору, что садовник то и дело выгоняет ее вон.

– Злодей! – картинно возмутился энтомолог. – Я предоставлю ей убежище.

– У вас неподалеку дом? – оживилась девица. – Я, кажется, не видела вас прежде.

Габриэль с досадою развел руками.

– Увы! Дом – далеко. Мы здесь проездом на ночь.

– Как жаль! – качнулась головка. – А я бы вас послушала о фауне.

Это прозвучало почти так же привлекательно, как свечение брюшка самца-светляка.

– И я бы вас послушал, – галантно отозвался Габриэль. – Это ведь вы играли нынче фугу?

– Я, – голос опять стал озорным. – Боюсь, что каждый день играю допоздна. Соседи не всегда довольны.

Девица нерешительно умолкла. В сгустившемся остатке лета зрело приглашение назавтра быть в усадьбе – батюшка обрадуется новому лицу и необычному предмету разговора. Поклонник светлячков украсит их обед, она охотно поиграет ему пьесы, однако – он никем ей не представлен. Формальность, разумеется – юноша уже почти в гостях, на матушкиной клумбе, но его здесь непросто даже рассмотреть.

В их трудности вмешался уверенный голос из комнат напротив.

– Леди, – сказал Алессан, – рекомендую вам моего друга Габриэля из семейства Скарабей.

Прозвище пристало к энтомологу в отряде и припоминалось ему всякий раз, когда он с горящими и жадными очами притаскивал в шатер нового жителя. Сегодня Алессан, лишенный ужина, конечно, не упустил своего случая для маленькой, почти невинной мести. Девица, однако, уточнила деловито:

– Габриэль Скарабей?

Она всерьез восприняла это как странную фамилию и силилась припомнить, слышала ли что-либо о ней. Алессан пришел в восторг и подхватил ее ошибку:

– Не очень именитые дворяне, – согласился он. – Но, верьте мне, весьма достойные!

Габриэль хотел было сейчас же возмутиться, но сам себя одернул. Его застали здесь в рубахе, собирающим жуков – пожалуй, незачем и ставить под удар звенящую и древнюю фамилию Дюран.

– Какой есть – весь к вашим услугам, – скромно поклонился он.

Взаимный сарказм был охотно забыт: мысленно приятели кивнули друг другу с пониманием и ощутимым довольством.

Девица медлила. Рекомендация другого незнакомца все еще не составляла должного доверия к пришельцу, но по манерам оба различались как мужи благородных кровей. Решившись, она важно назвалась:

– Лардано, Кармина Серафиновна.

Регламент был с натяжкой соблюден, и барышня прибавила живее:

– Господин Скарабей, мы будем рады завтра видеть вас к обеду. Я обещаю поиграть, а вы расскажете, какие чудеса мы пропускаем на собственных грядках!

Сказав, она вдруг спохватилась и поникла:

– Ах да! Вы утром будете уже не здесь.

Габриэль внимательнее присмотрелся к очертаниям девицы в льющемся из мезонина мягком свете, затем обернулся к доходному дому.

– Алессан, – протянул он задумчиво, – а поезжай-ка ты завтра один.

Фауна Тарлиса представляла безграничный и весьма разнообразный интерес.

2. Скарабей начинает полет

В Тарлисе 31 августа, пятница

«Adieu. Я передам твоим, чтобы пока не ждали.

А.А.

P.S. Будешь охотиться за местными капустницами – сам не попадись на чью-нибудь жемчужную булавку.»

Записку Габриэль нашел в гостиной ранним утром около кофейника, разумеется, уже пустого, хотя и предусмотренного для двоих. В этом был весь Алессан Алвини – не смог не кольнуть напоследок и делом, и словом. Впрочем, то был совет обреченного: сам острослов был по уши женат, и рвался домой так же сильно, как в драку. В последние дни – даже намного сильнее, что стало любимой мишенью для остальных зубоскалов полка.

«Надо было это вслух ему припомнить!» – с опозданием подумал Габриэль и сложил из эпистолы голубя. Отправив его чарами на верхушку настенных часов, маг, наконец, вернулся к делу куда более занятному.

Вчерашний светляк спал на клочке травы в стеклянной колбе. Зачарованная пробка в нужной мере пропускала воздух, так что удушье жуку не грозило, а прочее стеснение терпеть ему недолго. Там, в столичном доме Габриэля, его ждет высочайший комфорт – энтомолог отвел под ненаглядную коллекцию огромные прозрачные кубы и разместил их в превосходнейшей оранжерее. Магия поддерживала влажность и температуру, подходящую для самого привольного житья. Слизни, пауки и бабочки могли благодарить судьбу – юноша только надеялся, что младший брат не позабыл его наказ и хорошо за ними смотрит. Впрочем, ревизия во время отпуска прошлой зимой немало его успокоила.

Те экземпляры, что он нынче вез из южных гор, принуждены были пока мириться с трудностью дороги. Габриэль еще с вечера вытащил весь свой годичный улов – семьдесят пять пузырьков насекомых и восемь шкатулок личинок. Одних он разместил в тени, других подвинул к свету – любезно выданная спальня так переполнилась стеклом, что стала походить на странную домашнюю аптеку.

Хотя беспечный Габриэль и проспал алессанов отъезд, он поднялся все-таки не поздно. После записки юноша с большой любовью и вниманием проверил – все ли его находки пребывают в добром здравии, не нужно ли кому добавить свежих листьев или помыть засиженные стенки их негабаритного жилья. Последнее, впрочем, пришлось отложить – он даже с магией завяз бы на полдня и проворонил шанс ускользнуть незамеченным в город. Утро потерять никак нельзя – «Габриэль Скарабей» должен тихо добыть заурядное штатское платье.

Юноша накинул плащ поверх своего черного мундира и выбрался из комнаты, избегнув лишних встреч. Он все равно оставался довольно заметным приезжим, и это преимущество на сей раз досаждало: чем меньше людей в провинциальном городе узнают в нем боевого мага, тем занятнее он проведет здесь пару-тройку дней.

«Блондинка или брюнетка?» – подумал он, бросая взгляд на соседкин балкон сквозь широкие окна над лестницей.

Забавно, что за несколько минут изящной беседы он почти не получил представления о внешности своей клавесинистки. Впрочем – и это весьма лестно! – Кармина тоже пригласила его вслепую. Даже если обед с ее семьей разочарует избалованного мага, такая авантюра запомнится ему как один из очаровательнейших эпизодов по дороге домой.

Портрет барышни представляется ему логичным продолжением черт самого Тарлиса – в отличие от сноба-Алессана, Габриэль находил такие города по-своему неповторимыми.

Тарлис был древнее столицы. Последняя давно переросла его и вширь, и в высоту, и по числу живущих – только едва ли устояла бы в тяжелые годы без его неустанных трудов. Кузницы Тарлиса звали ноздрями огнедышащего змея, сохранившего империю в те времена, когда людям еще плохо подчинялась магия.

Нынче магию, эту невидимую силу, различали в мире многие – от аристократов до крестьян. Магический слух, впрочем, еще не означал умение составить заклинание – оно рождалось в строгих блоках алгоритмов. Желаешь отправить в соперника огненный шар? Разума в магии нет, так что сам задавай, до какой температуры и в каком объеме следует нагреться воздуху, куда лететь и где остановиться, к тому же – проделай все это за доли секунд. Не диво, что боевые маги считались элитой имперского войска.

Однако, военная стезя – не единственный путь для способных. Чары вошли в быт и простых горожан, а уж образованные правили материю в любую сторону: левитация, иллюзии, аптечные зелья – и, само собою, тысячи различных артефактов. Вплетение магии в предмет, впрочем, требовало столько скучных действий и проверок, что аристократы избегали эту часть и оставляли чародеям попроще – «ремесленникам». Те создавали все подряд: лампы, утепленные шарфы, звучащие мелодией кристаллы, ловушки для клопов, усиленные арбалеты и нечерствеющие пряники.

Последние два предмета особенно прославили Тарлис и предлагались на каждом углу.

– Пряники печатные! – пели утренние бодрые лотошники.

– Чарованые шпаги, господин! – соблазняли из лавок напротив.

Габриэль не отвечал, но было удивительно смотреть, как в городе слились такие разные черты – оружейное дело и сладости! Однако, местные гордились и тем и другим. «Нашим умельцам нет равных в любом ремесле», – утверждали они и вкладывали детям это обязательство через сказки о подкованных блохах.

Словом, для Габриэля даже маленький Тарлис имел свое неповторимое лицо, которое укрылось от приятеля. Да и способен ли практичный Алессан оценить тот запах зрелых яблок, который полнил город от аллеи вдоль реки! Как свешивались ветви ко скамьям от желтого и розового гнета! Как уносились мысли вдаль, как затмевало разум! Габриэль счел, что в таком городе с началом хмельной осени не грех умеренно влюбиться.

Он перекатывал в уме развитие событий так и эдак, пока разыскивал базарные ряды – обычно таковые липли к старой крепости, сохранившейся в каждом древнем городе хотя бы как пролет стены между двумя разрушенными башнями.

«Разобранными», – поправил себя Габриэль.

С тех пор, как подобные крепости оказались в глубине страны и перестали быть ее форпостами, таяли они в основном усилиями самих горожан – отличные обтесанные камни показали себя за века хорошо, а значит, идеально подходили для фундамента новых присутственных мест и усадеб.

Спустя час маг в сердцах пожелал, чтобы город вместе с ними провалился.

Базар он, разумеется, нашел. Он даже обнаружил там и несколько торговцев тряпками, только товар их был уж слишком затрапезным для роли мелкого дворянчика. Габриэлю все-таки требовалось вызвать интерес, а не брезгливое сочувствие. Приличное мужское платье отыскалось только у одной дородной бабы на самом базарном краю.

– Одежку ищешь, господин? – поймала она его взгляд. – Гляди какая!

Баба стала трясти перед ним серым камзолом со шнурками вдоль манжет. Габриэль глянул с оценкой на него, потом на торговку и бросил:

– Что, благоверный твой ночью с прохожего снял?

Торговка шумно разошлась, все отрицая, но по забегавшим глазам Габриэль понял: в точку. Он с неприязнью отвернулся и под ее причет покинул базар узкой улицей к югу – все равно тот камзол не сел бы по нему даже на выдохе. Не то, чтобы маг был особенно высок или осанист, но за последние пять лет в плечах он несколько раздался – все-таки армия и свежий воздух закаляют молодых мужчин.

В отличие от этих дивных обстоятельств, торговые ряды мужей, напротив, истощают. За новый час напрасных поисков Габриэль уморился как за неделю похода. Базар его подвел, но и лавки готового платья не подходили – камзолы в них были слишком новы, а магу требовалось (сам бы не поверил!) приобрести слегка поношенную вещь.

Романтические яблоки тоже вконец надоели – они росли здесь всюду и кидались под сапог. Заодно напоминали и о голоде – вчерашний ужин был одно именование, а до внушительного завтрака в доходном доме еще час. Можно было цапнуть горячий калач у лотошника или пшенку с шелухой в первом встречном трактире, но Габриэль предпочел цыкнуть на желудок – отвлекаться на еду, не разрешив намеченного дела, было не в его привычках.

Дело, однако, утомительно затягивалось. День разгорался, и маг неблагородно прел под конспиративным тяжелым плащом. Он уже готов был бросить затею и заявиться к леди Кармине во всем своем блеске (тоже перспектива недурная), когда его усталый взор нежданно пал на идеальный по всем признакам камзол.

О, дивный сине-серый колер, тоскливый, как небо в грозу! Ни позументов, ни признака узора на медных пуговицах-кругляшах! А какие чудные, совершенно натуральные залысины сукна, особенно на правом локте! Прилагалась к нему и отличная шляпа – верх безвкусия с красно-коричневым вялым пером. Его крепил к полям единственный намек на украшение – вышитая гладью брошь в виде жука с желто-зеленой спинкой.

Бронзовка окончательно сразила энтомолога – весь образ был как будто создан под него и много лет искал желанной встречи! Как дивно они теперь срастутся с бесхитростным провинциальным обществом! Как славно проведут часы и дни! Их разделило лишь препятствие самого мелкого характера – идеальный костюм Габриэля еще помещался на чьих-то сутулых плечах.

Нахмурившись такому недоразумению, маг пригляделся ко владельцу своего камзола. Тот шел немного впереди походкой человека, несущего не куцый дорожный мешок, но все тяготы жизни. Каждый шаг его был маленькой победой бытия над тленом, и через пять таких побед он повернул в безлюдный переулок.