Клавесины Тарлиса

3. Дом с мезонином

В Тарлисе 31 августа, пятница

Камзол сел на Габриэля идеально – то есть, подошел в плечах, но оказался маловат по росту. В представлении мага, это придало смешному господину Скарабею еще большее очарование. Барышни Тарлиса не задерживали на нем взора – и было страшно весело воображать, какой переполох наделали бы здесь его фамилия и форма!

Он так и не уважил завтрак доходного дома – поел в каком-то маленьком трактире, свыкаясь с образом и презабавной шляпой. Пробовал слегка сутулиться, подобно прежнему владельцу, но это показалось чрезмерным – серый камзол и так вполне скрывал его бравурный вид. Успокоенный итогом, сапоги он заменять не стал – обувь есть обувь, в своей было как-то роднее.

Обернутый плащом мундир маг бросил в прихожей доходного дома. К себе не поднимался – и так опаздывал к назначенному часу. Можно было не задерживаться в городе, но ему нравилась мысль, что хозяева немного потомятся над постылыми тарелками, ожидая столь нечастое в Тарлисе новое лицо. Избавитель от скуки «господин Скарабей», наконец, взлетел на крыльцо маленькой усадьбы и возгласил свое явление, ударив по двери бронзовым молоточком.

Прошла минута предвкушения, за ней – вторая, полная воображаемых приветствий, однако – в реальности гостю никто не открыл.

Благодетель нахмурился – в зеркало, поди, глядятся? Не могли себя заранее в порядок привести? Он вновь подхватил молоточек и приложил его к двери уже сильнее. Решимость гостя не спасла, и дом не распахнулся.

«Проситель я им, что ли!» – рассердился Габриэль.

На третий раз его усердный стук расслышала вся улица – довольно унизительное обстоятельство для приглашенного.

«Я недооценил презрение к простому имени?» – успел подумать он, когда усадьба снизошла и отворилась.

Габриэль ждал запыхавшегося лакея, но его кипящий взгляд приняла на себя женщина в тугом белом платке вокруг головы. Кухарка!

– Вы к господам? – уточнила она.

В нос отчего-то ударил запах паркетного лака.

– Я зван к обеду, – ответил гость с недоумением на здешние порядки. – Доложи поживей, меня ждут.

– К обеду? – удивилась ему женщина. – Еще и накрывать не велено.

– Как не велено? Разве у вас не в три садятся? Леди Кармина говорила…

Кухарка тяжко вздохнула.

– Тут уж как придется. Иной раз хоть бы и к пяти очнулись.

«Очнулись? К пяти??» – обомлел Габриэль, отступая на шаг. Очевидно, хозяева не лили слез в тарелки без него, а то и вовсе не желали его видеть. Стоит здесь, чуть не молит о краюхе! Разве он вчера неверно понял барышню? Было, конечно, темно – но ушам не мешало.

– Да проходите, господин, хоть вы напомните, – спохватилась кухарка с мольбою. – Коли ждут, я вас к ним проведу.

«Коли ждут!..»

Каков прием – кухарка отведет его к хозяевам, которые о нем изволили забыть! Напрасно он взялся играть «Скарабея»: будь он собой – не так бы встречали! Габриэль всерьез подумал оскорбленно развернуться, но женщина уже шагала вглубь.

«Хотя бы посмотрю в глаза обманщице», – постановил тогда честнейший Скарабей и выдвинулся следом.

Повесил шляпу на крюк, глянулся в большое овальное зеркало, отметил под ним тучные пионы – непреложный атрибут любого дома, если тому повезло отхватить себе сад. Розовое буйство должно было исполнить маленькое помещение цветочным духом, но неотвязный запах лака все перебивал. Направо от прихожей шла гостиная с диванным гарнитуром, за ней различилась квадратная арка в столовую, однако кухарка повела Габриэля не к ним, а по лестнице вверх – к мезонину.

Поднявшись, она толкнула дверь и уперлась в бока кулаками.

– К вам господин, – доложилась брюзгливо куда-то вперед. – А ты, Жан, другой раз лучше слушай! Открывать твоя забота, а через твою глухоту всему дому позор.

Ее фигура закрывала Габриэлю весь обзор, но, высказав такое осуждение, кухарка отступила. Гость надел улыбку и шагнул вперед.

Из мезонина вчера разносилась безбрежная фуга, так что юноша разумно ожидал найти здесь «музыкальный салон» – что-то крохотное, но с претензией на моду, в бархатных портьерах, обрамляющих вход на балкон, с парчовыми стульями и обязательно бордовыми коврами на полу. Разумеется, в центре был должен сиять богатырь-клавесин!

Однако, угадал он мало.

О моде здесь как будто и не слышали: ни дорогих портьер, ни плохоньких ковров, и даже стулья – жесткие. Солнце лилось через окна с тонюсеньким тюлем и пятнами ложилось на лаконичные синие стены. Зато клавесинов здесь отыскалось порядочно – восемь.

Габриэль вскинул брови и опять пересчитал. Восемь, как есть!

Инструменты разного размера, высоты и цвета захватили все пространство мезонина. Их, очевидно, ставили здесь как придется, не соблюдая ни художественного подхода, ни практичной логики. Один даже наполовину загораживал проход, отчего «Скарабею» пришлось проползать чуть не боком. Проникнув и придя в себя, он, наконец, заметил и хозяев.

От клавесина у противоположной стены к гостю обернулся несколько сухой мужчина с лысиной. Он был не меньше изумлен, а кроме этого – украшен длинным рабочим фартуком поверх рубахи. В правой руке застыла широкая кисть, левую он держал немного растопыренно, точно боялся ею что-нибудь испачкать.

– Ах ты! – воскликнул мужчина. – Я и забыл об обеде!

Он обратил свой растерянный взгляд на супругу – стройная женщина высилась рядом и держала для него жестянку с лаком. За ними прятался вишневый клавесин, блестящий лишь наполовину – это по его вине вся усадьба терпела пронзительный запах.

– А я напоминала, – мягко сказала хозяйка.

– Уже четыре?! – подхватила Кармина, взглянув на часы за собой.

Она стояла там же с очень маленькою кисточкой – очевидно, глянцевала тонкую деталь. Светлые платья обеих леди тоже закрывались грубыми холщовыми передниками. Все семейство с упоением лакировало клавесин, и менее всего их донимала скука.

Сцена малярных трудов открылась Габриэлю так нежданно, что гордую обиду он сейчас же растерял.

«Все-таки – блондинка!» – с удовольствием подумал он и скромно поклонился.

Вчера он видел девицу как будто в театре теней: четкий контур, внутри которого – тьма и загадка. Дневное освещение украло у барышни эту таинственность, но черты лица и проглянувшая улыбка юношу не разочаровали. Столица не упала бы к ее ногам, но здесь, в своем доме и мире, она показалась хорошенькой.

«Не капустница, – постановил Габриэль. – Тянет на лучистую лимонницу.»

– Я, кажется, не вовремя? – спросил он вслух.

– Простите нас! – заговорил глава семейной лакировочной артели. – Я сам не замечаю здесь часов, а нынче всем нашлось занятие! Так хочется скорее завершить.

Он взялся тереть ладони о фартук, но обреченно посмотрел на них, потом – на Габриэля и добавил:

– Совестно и руку подавать, не гневайтесь! Серафин Климентович, – представился он, наконец. – Моя супруга, Имелда Лоренцовна. Кармину вы, кажется, знаете. Мы рады, что вы согласились к нам зайти!

Гость подумал было бросить простенькие чары для очистки ладоней хозяев от въедливых капель, но спохватился – нынче он инкогнито и будто бы слабенький маг. Назвался, избегая повторять фамилию, и тотчас перевел разговор на любопытное:

– Признаться, ваше занятие куда поинтереснее еды. Вы его подновляете? Сами?

Из-за клавесина поднялся с корточек четвертый человек в рабочем образе – по-видимому, Жан-лакей, отчитанный кухаркой. Он бросил кисть на ветошь и, проскользнув по лабиринту инструментов, промчался мимо гостя вниз. Никто из женщин тоже не воспользовался магией, чтобы очистить руки – по-видимому, эта область для семьи была закрыта.

– Реставрируем, – ответил господин Лардано. – Вы представить себе не можете, в каком состоянии этот страдалец до меня добрался!

В голосе хозяина звучало столько возмущения и боли, что гость тотчас узнал в нем родственную душу. Именно с такими настроениями сам он обнаруживал, что кто-то наступил на редкого жука. Тон Габриэля еще больше потеплел:

– Вы – коллекционер?

– Есть грех! Питаю страсть к инструментам.

Предметы этой страсти нежной присвоили себе весь мезонин. Габриэль от роду не наблюдал такого их разнообразия: широкие и узкие, гладкие и резные, некоторые – побелены и расписаны в диковинные листья и цветы. В мезонине им было так тесно, что двое не смогли бы разминуться между ними без усилий.

– Как же вы их доставили сюда? – юноша оглянулся на узкую лестницу.

– Через балкон. Маги, разумеется, пособничали. Здесь лучший в доме свет и лучшая акустика – мы потому и не держим портьер.

В самом деле – весь мезонин держал минимум тканых предметов, оттого и не украсился коврами и портьерами. К звучанию хозяин подходил пристрастно. Габриэль с почтением вгляделся в ближний инструмент.

– Со всего света собраны?

– О нет! Предпочитаю валицианские, конца прошлого века.

Господин Лардано произнес это с таким выжидательным видом, что Габриэлю стало даже несколько неловко за отсутствие реакции. Он помнил, что Валиция отличается высокой музыкальностью, но ничего особенного о ее клавесинах на ум не пришло.

– То есть, я полагаю, лучшие? – предположил он с деликатностью.

– Боюсь, что нет, – разочарованно сдулся хозяин. – Звучания у них не так уж хороши.

– Старинные?

– О, не более четверти века.

Для человека в два раза старше подобное не почиталось возрастом. Осмыслив это, Габриэль был вынужден найти глазами барышню и приподнять несчастно брови – батюшку ее обидеть не желал, но верного ответа не угадывал. Кармина улыбнулась и взялась его спасти.

– Валиция тогда была охвачена чудесной модой: струны клавесина зачаровывались так, чтобы при исполнении над инструментом рождались иллюзии.

Не дожидаясь просьбы, Кармина сбросила полотенце с клавиатуры недолакированного инструмента. Она забыла даже снять рабочий фартук, но обрела необъяснимую возвышенность. Опустились ресницы, мягко закруглилась кисть, дрогнули плечи – и мир вокруг нее стал одним только звуком летящего allegro. Вместе с его нарастающей силой над клавесином вдруг взвился прозрачный фонтан – дивная иллюзия, зримая сестра невидимых потоков! Маг, чаровавший его, был безусловным талантом – ненастоящие блики играли на солнце, струи расходились и сливались вновь.

– В большинстве валицианских инструментов того времени кроется такой секрет, – произнесла Кармина, и вместе с серией ее форшлагов из фонтана показались золотые спины рыб.

– Изумительно! – Габриэль смотрел за магией с восторгом зрителя и мастера одновременно. – Я очень понимаю вашу страсть! – обернулся он к господину Лардано.

Владелец коллекции был очевидно польщен, и сказ об экспонатах полился с большой готовностью:

– Я нахожу их в разных уголках. Иные достаются почти новыми, но этот наш бедняга пережил потоп. Механизм внутри не так уж пострадал, чары – тем паче остались на месте, но деревянные части скривились, и варвары-хозяева собрались обратить его в дрова! Мы его спасли, полгода заменяли ему корпус. Теперь остался лишь последний шаг отделки! Простите нас, что мы немного увлеклись.

Габриэль с любезностью заверил, что его рвение легко понять, взглянув на эту магию. Фонтан, казалось, был способен забрызгать лицо, хотя оставался лишь неосязаемой иллюзией. Он взлетел в последний раз и тотчас растворился, когда Кармина пробежала пальцами до верхней «ля» и отняла от клавесина руки. Чуть раскрасневшись удовольствием игры, она обернулась на гостя:

– В некоторых инструментах зачарованы целые пейзажи! У нас есть зимний лес, а скоро к нам прибудет новый – в нем обещают луговую пастораль.

Волнение украсило ее и без того приятный голос. Габриэль живо перенял ее настрой.

– А в этом? – весело кивнул на переносной клавесин-спинет в четыре октавы – тот даже не имел собственных ножек и лежал на специальном низеньком столе. – Мне отчего-то здесь видится быстрая птица… Предположу, канарейка?

– Мне представляется белка, – подхватила Кармина. – Только нам никак не удается его разгадать.

Довольный интересом гостя господин Лардано снова взялся говорить:

– Разгадывать ключевой мотив было отдельным развлечением в салонах. Хозяева старались каждый раз чаровать струны заново, а гости весь вечер искали подсказки в словах владельца или в украшении приемных зал. Решивший этот ребус покрывался славой мудреца.

– И эти все – вам удалось угадать? – Габриэль обвел глазами восемь инструментов.

– Часть дошли до нас уже с инструкцией, – признался коллекционер. – Три ключа мы в самом деле выявили сами – наша Кармина знает сотни пьес!

Девица подошла и тронула резные украшения спинета.

– Это все еще молчит, хотя я, кажется, переиграла ему все тогдашние мотивы. Мы даже засомневались, есть ли в нем секрет. Чары на струнах лежат, я немного их слышу, но не умею различать серьезный код – быть может, они здесь от ржавчины или от пыли. Однако, господин Бриль отличный маг – он нас уверил, что это определенно заготовка для иллюзии.

– Господин Бриль? – почти бездумно уточнил Габриэль.

Его магический слух, разбуженный загадкой, уже нырнул в алгоритмы на струнах. Чары действительно были, но сходу не поддались и ему – клавесин умел хранить свои секреты.

– Господин Бриль живет в доходном доме, где и вы, – ответила старшая леди Лардано. – Он маг и, ко всему, великолепный исполнитель! Они с Карминой часто играют в четыре руки.

Господин Бриль вместе с его умелыми руками юноше как-то сразу не понравился. Если бы не долгий перерыв, он бы и сам теперь не постыдился сесть за клавиши – и, надо думать, смог бы удивить! Впрочем, тот господин еще не разобрался в чарах клавесина – дивный шанс для Габриэля первым найти ключ и порадовать юную деву. Только, разумеется, не нужно рваться делать это нынче, чтобы не лишаться повода зайти сюда опять.

– А это? – вдруг заметил он. – Тоже клавесин? Такого я не видел.

Гость указал на скромный инструмент в углу – не длинный и изогнутый, как прочие, а вертикальный, несколько похожий на комод с клавиатурой. Над последней выступали шесть выдвижных рычагов для какой-то настройки.

– Это не клавесин, – господин Лардано пробрался к инструменту и приласкал его желтый бок с той особенной нежностью, с какой отец бы гладил по макушке первое новорожденное дитя. – Это – фисгармония.

– Как-как? – переспросил Габриэль.

– Фисгармония, – почти напевно повторил хозяин. – Недавнее гиарское изобретение. Он не имеет струн, а состоит внутри из трубок. Взгляните – у ног исполнителя имеются педали, что раздувают меха. Это – маленький орган! Такие только-только стали привозить.

«Совсем я одичал в этих горах, – подумал Габриэль. – Пора, пора в столицу!»

Однако, вопреки означенному рвению, он обнаруживал все больше интереса задержаться в Тарлисе хотя бы на несколько дней. Получив приглашение, маг ожидал пустой беседы за обедом и переглядок с юною провинциалкой, не избалованной иными развлечениями в маленьком мирке. Все обернулось изнанкой – гость, сам страстный собиратель, с энтузиазмом впитывал дух увлечения, который пронизывал эту семью и даже ее слуг. Маг сам здесь выглядел профаном, но это перестало волновать.

Он обошел три клавесина и наклонился к этой фисгармонии, рассматривая с искренним почтением, как жемчужину чьей-то коллекции.

– Но здесь указано «Тарлис», – заметил он золоченые буквы над рядом неизвестных рычагов.

Господин Лардано отвечал довольно и неспешно.

– Этот инструмент не из Гиарии. Привозной я только взял за образец, разобрал, изучил… – он умолк, проявляя великую скромность, так что слово была вынуждена перенять с улыбкой дочь:

– …Изучил, улучшил – и собрал собственный, куда более совершенный экземпляр! Тот, что перед вами – батюшка выточил сам до последней трубки.

Гость не сразу нашелся с ответом. Сам! Насколько тонко этот человек должен был понимать технологию, как уверенно чувствовать звук! А работа руками! Для многих – плебейство, но Габриэль умел отличить вынужденный труд простого пахаря от жажды истинного созидателя – творить!

– Сыграете? – только и смог попросить он. – Бьюсь об заклад, что вы и сами исполняете прекрасно.

Восхищенный взгляд потешил мастера более всякого слова.

– Боюсь, не нынче, – однако, отозвался он, подняв левую руку. – Неудачная работа с прессом для доски.

Габриэль только теперь нашел, что безымянный палец и мизинец господина Лардано едва гнутся. По-видимому, всякое искусство требовало жертв: в жизни к этой травме можно и приноровиться, но для серьезной игры – препятствие было фатальное.

– О! – сочувственно сказал юноша, но за клавиатуру фисгармонии уже садилась Кармина – ее не требовалось уговаривать сыграть.

Она чуть вытянула на себя один из рычагов и вскинула руки над клавишами. В ее порыве ощущалась и страсть наполнять мир чарующим звуком, и желание продемонстрировать весь блеск творения ее отца.

– Теперь они вас не отпустят, пока вы не запросите пощады, – предупредила старшая хозяйка, но ее тон был полон общей гордости.

Кармина прикоснулась к фисгармонии, и та ожила медленной, величественной сонатой. Звук действительно походил на орган, только легче и тише. Гость с охотой ценителя впитывал новые волны, забывая, что стоит посреди маленького тесного пространства. Захваченный полифонией, он долго скользил взглядом по чертам диковинного инструмента, потом пленился мягкостью движений пальцев барышни и не вполне заметил, в какой момент остановился на ее вдохновенном профиле и ни на что более смотреть уже не мог, даже когда соната излила последний свой аккорд.

– Как вам? – Кармина подняла глаза, полные радости от своей жизни в этом звуке.

– Я заворожен, – признался Габриэль.

Девица отвела глаза и опустила руки на колени.

– На этом инструменте мы скоро дадим маленький концерт, здесь, у себя, – сказала она уже строго и серьезно, взирая лишь на клавиши перед собой.

– Если нас примут хорошо – второй такой отправится как дар его величеству, – добавил ее батюшка. – Я мечтаю, чтобы ладийцы играли на том, что мы делаем сами.

Габриэлю потребовалось два раза моргнуть, чтобы вернуть себя в пространство мезонина. Он снова посмотрел на корпус фисгармонии.

– Но почему не ваше имя, а «Тарлис»?

Хозяин как-то подтянулся.

– Я не купец, чтобы себя выпячивать, – напомнил он. – Однако все, что сделано в Тарлисе, должно быть достойно его имени. Сие стоит здесь как напоминание – мне самому и государю.

Патетическую нотку перебила шепотом кухарка от двери.

– Я суп-то накрываю – или как?

Леди Лардано спохватилась и принялась развязывать свой фартук.

– Идемте все-таки к столу, – улыбнулась она Габриэлю. – Мы с вами, очевидно, можем насыщаться музыкой, но кто-то должен есть и наши кабачки.

***

В доходный дом Габриэль вернулся как будто согретым.

Все-таки славно он скрыл свое имя! Соседи не видели в нем жениха, не спрашивали о семье, не обменивались взглядами значительно, но говорили искренне и просто, о по-настоящему волнующих вещах. Слушали тоже легко и без лести – даже когда он описывал им устроение крыльев у комнатных мух. Знающие силу увлечения, они понимали его с полуслова.

Довольный жизнью, юноша шагнул в свою гостиную с патриотическими шпагами – и замер на пороге. Из-под одеяла на софе доносился легкий сап, а у резной изящной ножки оскорбительно для глаза помещались изувеченные, серые от пыли сапоги. Они определенно не принадлежали Алессану.

Хуже того – Габриэль их неожиданно узнал. На его софе почивал тот самый юноша, с которого он утром снял прелестный маскировочный камзол.

4. Подселение

В Тарлисе 31 августа, пятница

Габриэль рассмотрел торчащие над подлокотником ступни – босые и мозолистые.

«Какая, однако, мне выпала честь!»

Кашлянув, он повернулся к спрятанной под одеялом голове и сдержанно осведомился:

– Могу ли я узнать, отчего для вашего заслуженного отдыха вы предпочли мою гостиную?

Одеяло шевельнулось, одна нога согнулась и уползла под него.

– Я же просил не будить! – донесся тонкий голос, полный мук страдающего праведника.

Габриэль склонил голову набок, вздохнул и привычными чарами взвил одеяло. Опомнился, что свой талант придется пока скрыть, перехватил за край рукой и бросил в угол.

Догадливость не подвела – магу явился лик утреннего встречного. Тот расширил в изумлении глаза и не вполне смог отделить действительность от сна, в котором только что имел покой и сладость. Мятая рубаха с желтизной и стертые штаны рождали к нему даже каплю жалости, но Габриэль ее не показал. Отступив только на шаг, чтобы пришелец вовсе не скатился на пол в потрясении, маг повторил свою попытку прояснить вопрос: