- -
- 100%
- +
Вечером он сидел на кухне в съемной московской квартирке и в сотый раз перечитывал контракт. Пункт 14.б, на который раньше не обратил внимания, теперь выжег сетчатку: «Сторона А безоговорочно признает, что все нейронные паттерны, зафиксированные в ходе сеанса, являются сырыми данными, не имеющими индивидуальной творческой ценности и признаками авторского произведения. Права на любые производные продукты, созданные на основе данных, полностью принадлежат Стороне Б».
Они не украли песню. Они украли сырье для нее. И по закону они были чисты.
На следующее утро его нашел журналист. Молодой парень в очках, представился Денисом, сказал, что ведет блог о закулисной жизни шоу-бизнеса.
«Лев Сергеевич, я слышал, вы играли нечто похожее в баре «Ностальжи» за месяц до выхода хита. Это правда?»
Лев, измотанный, с красными глазами, выложил ему все. Про тетрадь деда, про встречу с Вальтером, про сеанс в «Камере». Не упомянул только про пустоту внутри. Это было недоказуемо.
Денис записывал на диктофон, глаза его горели.
«Это сенсация! Нейро-пиратство! Мы взорвем интернет!»
Статья вышла через день. Заголовок: «Душа хита: пианист-неудачник обвиняет корпорацию в краже своей музыки через сканирование мозга».
Эффект был не таким, как ожидал Лев. Первыми пришли комментарии под статьей:«Очередной неудачник хочет пропиариться на успехе ELARA!» «Нейросканирование? Да вы что, это научная фантастика!» «Где доказательства? Ноты покажи, умник!» «Дедовщина какая-то. Нашел тетрадку и решил, что он гений?»
Потом пришел официальный ответ от пресс-службы «Эфириал Саунд» (которая чудесным образом снова обрела существование). Короткое, едкое заявление: «Г-н Зимин получил более чем щедрое вознаграждение за участие в наших исследованиях. Его попытки опорочить успех молодой артистки и инновационной компании безосновательны и, вероятно, продиктованы корыстными мотивами. Мы оставляем за собой право подать иск о защите деловой репутации».
Затем вышло интервью ELARA в модном журнале. На вопрос о скандале она смерила интервьюера снисходительным взглядом и сказала: «Творчество — это поток. Иногда разные люди ловят похожие волны. Жаль, что некоторые предпочитают судиться, вместо того чтобы просто творить». Поклонники вознесли ее на щит как жертву зависти.
Лев стал посмешищем. «Тот самый пианист с украденным мозгом». Мемы, коллажи, злые пародии. Его немногочисленные знакомые отшатнулись. Денис-журналист прислал одно сообщение: «Лев Сергеевич, меня убрали с этой темы. Тут слишком большие силы задействованы. Советую вам замолчать, пока не стало хуже».
Вальтер с Марией даже не скрывались. Они победили. Их монстр — идеальный, глянцевый, эмоционально выверенный до наносекунды хит — царил на вершине. Он приносил миллионы. А Лев остался с пустотой внутри, пародийным имиджем сумасшедшего и дочерью, которая однажды спросила: «Пап, а правда, что ты украл песню у той красивой тети?»
Он не ответил. Он просто вышел на балкон, вдохнул холодный московский воздух и впервые за долгое время почувствовал что-то кроме пустоты. Это была ярость. Тупая, бессильная, сокрушительная ярость. Они забрали у него не только мелодию. Они забрали его голос. Его правду. Его право чувствовать.
И тогда в кармане его телефона, купленного на деньги от продажи души, раздался звонок с незнакомого номера. Женский голос, тихий и настороженный, сказал:«Лев? Меня зовут Анна. Я пишу о том, что происходит в «Эфириал Саунд». Я знаю, что вы говорите правду. И знаю, что вы не первый. Мы должны встретиться. Но будьте осторожны. За вами, возможно, следят».
Ярость в его груди сменилась ледяной, цепкой надеждой. Монстр был на вершине. Но под ней, в тенях, начинала зреть охота на охотников.
Глава 6: Журналистка из подполья
Встречу назначили не в кафе и не в парке, а в гигантском магазине бытовой техники на окраине Москвы. Анна объяснила: «Много выходов, камеры только на кассах, всегда шумно и много людей. Идеальное место, чтобы раствориться».
Лев приехал, чувствуя себя параноиком. Он три раза пересел с одной ветки метро на другую, оглядываясь на отражения в стеклах. Пустота внутри теперь соседствовала с натянутой, как струна, тревогой.
Он нашел ее в отделе холодильников. Молодая женщина в простых джинсах и темном пуловере, с неброской сумкой через плечо, изучала этикетку на двери «умного» холодильника. Она выглядела как обычная покупательница, но в ее осанке была собранность дикого зверя, улавливающего каждый шорох.
«Без лишних слов, — сказала она, не глядя на него, будто обсуждала мощность морозильной камеры. — Я Анна Корсакова. Расследую «Эфириал Саунд» два года. Вы — седьмой, кто рассказывает похожую историю. Шестеро до вас либо замолчали после угроз, либо… исчезли из поля зрения. Или изменились до неузнаваемости».
Лев почувствовал, как холодеет спина.«Исчезли?»
«Вот этот, — она достала из сумки планшет, показала фото улыбающегося парня с гитарой. — Бенджамин Кларк. Талантливый инди-музыкант из Портленда. В 2021 году подписал контракт с дочерней структурой «Эфириал». Через три месяца выпустил альбом-блокбастер. А через полгода был найден мертвым в своем доме. Официальная версия — передозировка. Но те, кто знал его, говорят, что он был самым ярым противником наркотиков. И что после того альбома он стал другим. Пустым».
Она листала дальше. Итальянский оперный певец, сошедший со сцены из-за «потери голоса». Французский электронщик, помещенный в частную психиатрическую клинику после серии «эмоциональных срывов».
«У всех у них, как и у вас, после сотрудничества с Вальтером наступала фаза полной творческой апатии, — продолжала Анна, голос ее был ровным, но в нем слышалось подавленное бешенство. — Они описывали это как «выгорание», «депрессию». Но слишком уж одинаково. И слишком удобно для Вальтера — больше никаких претензий от авторов».
«Что они со мной сделали?» — прошептал Лев, глядя на свое отражение в полированной стали холодильника. Оно казалось ему чужим.
«Я не уверена на все сто. У меня есть источник. Бывший инженер, который работал над ранними версиями их системы. Он называет ее «Нейро-Рифф». И говорит, что она не просто записывает мозговую активность. Она… архивирует состояние творческого потока. Со всеми сопутствующими нейрохимическими процессами. По сути, выкачивает из вас саму способность так глубоко переживать музыку. Один раз и навсегда. Оставляя навык, но убивая душу акта».
Слова Анны попали прямо в яблочко, дав название тому невыразимому ужасу, что жил в нем. «Выкачивает способность». Он кивнул, не в силах говорить.
«Они создают идеальный продукт, Лев, — она наконец посмотрела на него. В ее глазах была жесткая решимость. — Не просто хит. А эталон эмоции. Который потом можно тиражировать, использовать в саундтреках, рекламе, политических кампаниях. Музыка, которая бьет точно в цель, потому что она — выжатая до капли настоящая человеческая боль, радость, тоска. А вы — расходный материал. Как нефть. Ее выкачали и забыли».
«Но… зачем им было платить мне такие деньги? Зачем вообще связываться?» «Во-первых, легальное прикрытие. Контракт. Во-вторых, молчание. Но вы не замолчали. И в-третьих…» Она помедлила. «Мой источник намекал, что системе нужны не просто данные. Нужны свежие, сильные образцы. Чтобы поддерживать ее собственную… эволюцию. Она учится на них. Как ИИ. И чем ценнее образец — тем больше за него платят, чтобы гарантированно его получить. Ваша мелодия, судя по всему, была исключительной добычей».
Лев прислонился к холодному корпусу холодильника. Его тошнило. «Что мне делать? Я ничего не могу доказать. Контракт железный. Я — посмешище».
«Вы можете помочь мне их остановить, — тихо, но четко сказала Анна. — Вы — живое доказательство. Единственный, кто пока еще на свободе и готов говорить. Но для этого нужны улики. Настоящие. Не наши с вами слова. Нужно проникнуть внутрь. Достать данные о том, как работает «Нейро-Рифф». Найти других «доноров», задокументировать их состояние. Это опасно. Безумно опасно».
Она вытащила из сумки старый кнопочный телефон.
«Вот. «Пустышка». Одноразовые номера. Мой будет записан под кнопкой «1». Никаких звонков с вашего обычного. Они почти наверняка его прослушивают. И слушайте… есть еще кое-что».
Она оглянулась, убедившись, что вокруг никого нет. «Помимо Вальтера и его оперативников, там есть кто-то… или что-то еще. Система. «Маэстро». Мой источник боялся его больше, чем людей. Говорил, что он начинает проявлять… любопытство. Особенно к тем, чьи данные оказались особенно «вкусными». Будьте осторожны не только с людьми».
Она протянула ему телефон. Лев взял его. Пластик был холодным и дешевым. «Почему вы все это делаете?» — спросил он.
Анна на мгновение отвела взгляд. «Мой брат был композитором. Очень талантливым. Он тоже подписал их контракт. Через полгода выбросился из окна. В предсмертной записке написал: «Во мне больше нет музыки. Только тихий вой». Полиция закрыла дело. Вальтер прислал мне букет на похороны. С тех пор это мое дело».
Она отвернулась, делая вид, что снова изучает холодильник. «Уходите первым. Через отдел мелкой техники. Я подожду. Подумайте о моем предложении. Но если решитесь — помните: вы больше не один».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.