Зал ожидания
- -
- 100%
- +
Иногда он краем глаза замечал шевеление в камнях по обеим сторонам от его выдуманной дороги. Это были не ящерицы, не змеи (этого Малёк просто не снёс бы) – в камнях жили какие-то юркие мохнатые существа наподобие белок. Но всякий раз, когда Малёк поворачивал голову в их сторону, они исчезали, скрывались в расщелинах, сливались с горной породой. Мальку было тошно от назойливого, прилипчивого солнца, от нескончаемого подъёма, от страха, который неожиданно завладел его кишками и устроил там себе гнездо. Наверное, впервые за всю свою двенадцатилетнюю несчастную жизнь Малёк подумал о смерти. Подумал и тут же икнул, словно там, на другом конце, смерть вспомнила о нём. Во рту стало горько. И Малёк попытался залить эту горечь противно тёплой водой. Не помогло.
Больше всего его страшил даже не тот факт, что сегодня уже его может не стать, а одиночество, в котором ему придётся повстречать что-то поистине могущественное, что-то запредельно великое. Тут он, пожалуй, согласился бы даже на компанию брата или Стефана или – куда уж хлеще – шайки безмозглых старшеклассников, которые по большей части его не замечали, но иногда могли ненароком толкнуть или обидно обозвать. Малёк продолжал идти, но чувствовал, что сил в нём осталось так немного, что их вряд ли хватит на новую жизнь.
Они и впрямь закончились – не прошло и получаса. Малёк споткнулся о мелкий, корявый камень и упал на большой гладкий валун размером с походную палатку. Было ощущение, словно валун обтёр его наждачкой с ног до головы. Обгоревшая, распаренная кожа потрескалась. Малёк думал было промыть её водой, но воды осталось так мало, что её не хватило бы даже на его тщедушное тело. Малёк не нашёл в себе решимости встать, поэтому он перевернулся на спину и зажмурился. Солнце любило его с самого утра и не уставало любить. Малёк подумал, что едва ли когда-то в жизни он встречал столько концентрированной, насыщенной, персональной любви. Под веками бегали суетливые многоножки – жёлто-синие неровные пятна. И Малёк позволил себе погрузиться в созерцание. На секунду в глазах потемнело, и он испуганно разомкнул сухие веки. Темнота, должно быть, была смертью, во всяком случае что-то наподобие этой мысли заставило его оторвать спину от уютного, ласкового валуна. И ещё звук – свистящий, монотонный, синтетический треск, с таким рвались на тряпки старые простыни. На камне поострее и повыше сидела чёрная всклокоченная птица. Малёк попытался вспомнить название – такие точно были в учебнике, он даже мог припомнить картинку, слева от сороки, в верхнем ряду.
– Привет, – сказал Малёк и не узнал собственного голоса. От него ничего не осталось, только хрип и треск, словно от сломанного радио. – Я знаю, кто ты. Ты, кажется, ворона?..
Птица смотрела на него чёрными, блестящими глазами, лишёнными всякого выражения. Так смотрели мягкие игрушки, когда он засовывал их в шкаф, наспех убирая в комнате перед маминым приходом.
– А, нет – прости, пожалуйста. Ты ворон, – Малёк, наконец, вспомнил.
– Так точно, сэр, – ответил ворон густым, хорошо поставленным басом.
В другой, прежней жизни Малёк тотчас бы вскочил на ноги и ринулся бы куда глаза глядят, подальше от этой чертовщины. Но не теперь. Ему нужна была компания, кто-то рядом, чтобы как-то смягчить, сгладить встречу с неизбежным. «Так точно, сэр», – так папа в шутку отвечал на его вопросы, когда они занимались чем-то вместе: рыбачили или ковырялись в гараже. Малька неимоверно забавляла эта его полуармейская манера.
– Как тебя зовут? – Малёк не знал наверняка, принято ли у диких птиц обзаводиться именами, но никакого другого вопроса придумать не сумел.
– Печатная буква, – без тени сомнения ответил ворон.
– А какая? – Малёк и сам-то не мог похвастать обычным именем, но «печатная буква» показалась перебором даже для него.
– Печатная, – ворон повторил медленно, делая упор на все гласные по очереди, отчего его голос прозвучал механически. Яснее от этого не стало.
– Да я понял, но какая именно?
– Та, что я выбью на этом камне, – ворон кивнул в сторону Малька. – Если, конечно, вы, сэр, не готовы продолжить путешествие?
По красным, потрескавшимся от солнца щекам Малька потекли мелкие слёзы. Он не был готов. Ни к одиночеству, ни к ещё одному усилию, ни к окончанию пути. Ворон нетерпеливо повёл крыльями и сделал несколько шагов по камню. Его фигура выглядела пугающе, однако шаги оказались какими-то неуклюжими перепрыжками. Малёк даже засмеялся было, но вовремя остановил себя. Он боялся, что его новый попутчик соберётся улететь.
– Печатная буква, – неуверенно начал Малёк. – Не можешь ты побыть со мной ещё немножко?
– Простите, сэр. Это путь для одного.
Ворон расправил крылья и бесшумно поднялся в воздух, его крылатая тень заскользила по выжженным камням.
– Кстати, сэр, – ворон был уже высоко, и Малёк слышал его голос, размноженный старательным эхо. – Что же это всё-таки за буква?
– «М», – это был шёпот, не шёпот даже, а слегка подзвученный выдох. – «М»! Слышишь?
– Так точно, сэр.
Наталья Калинникова
Трамонтана
– Так где ты остановилась?
– Да хостел в центре, безымянный. Что у вас, кстати, центром считается?
– Смотря где…
– Сказали, там в двух шагах – Городок чекистов.
– Ого! Не страшно будет ночью гулять? Там так, мрачненько…
– Да некогда особо гулять. Завтра уезжаю.
– А что, другого хостела не нашлось?
– Очень хотелось посмотреть.
– Да, памятник конструктивизма! Эта тема у нас распиарена…
Они сидели на свежевыкрашенной скамейке перед крафтовым баром, третьем или четвёртом по счёту. Обстановка внутри минималистичная, часть публики вытекла наружу. Бармены, все как один в фартуках, длиннобородые, с растатуированными «рукавами», разливали разноцветные настойки по пробиркам, утрамбовывали в фирменные картонки, отдавали «на вынос».
– Тут как в Москве…
– Вот спасибо! Я ей уже пол-Ёбурга показала, а ей лишь бы «как»!
Утром они прошлись от улицы Куйбышева до шумной, но уютной Плотинки с фонтанами, возле которых хороводили самокатчики. Фотографировались на цветочных берегах Исети, на новом променаде с качелями, клавиатурой и развесистыми деревьями. В чём была особая прелесть местечка: все эти ивы и тополя росли тут десятилетиями, но их так правильно подстригли, что они помолодели. А лавочки совсем новые, на них сонные мамочки покачивают своих новых людей.
– Конкретно это место – как в Москве. А так, конечно, совсем другой город!
Днём успели везде: посмотрели и Центр современного искусства, и Невьянскую икону, и музей старика Букашкина. Залезли на последний этаж «Высоцкого», чтобы выпить кофе с шикарным видом на Уральские горы, но гор как таковых не разглядели. Потом полежали на травке в саду Вайнера, и Оля сказала: «Надо же, никто не гоняет!», а Вера даже не поняла, о чём она. Когда пошли в Литературный квартал, уже не было сил в ногах и места на телефоне, чтобы рассматривать, впитывать, фиксировать все эти граффити, наличники, дворики и чудаковатых их обитателей. Но так хотелось!
– Слушай, а чего вообще приехала? Так и не сказала.
С Верой они познакомились онлайн – пару лет назад работали в одной проектной команде над детским фестивалем. Оля тогда не знала, что Вера живёт в Екатеринбурге. Ей казалось, что все коллеги – такие же диджитал-номады, как и она сама. Сегодня в Москве, завтра в Питере, да хоть в Воронеже… Был бы кто знакомый, чтобы разделить впечатления. Но сейчас Оля не знала, что ответить. Популярность тесного бара делала пространство всё у́же и громче; люди хлопали дверями, делились самокрутками, кашляли, спорили, где вкуснее шаурма, откровенничали… Волны чужих житейских вопросов размывали смысл сказанного на задымлённой скамейке.
– Говоришь, Городок этот… С чего бы там страшно гулять?
– Ты что, не знаешь, кто такие чекисты?
– Ну, они же там жили, не работали.
– А может, работу на дом брали?
– Ахахах. Меня таким не испугаешь. Это прошлое. Бояться надо настоящего, или будущего – если ты совсем контролёр…
Оля хотела продолжить сентенцию, но пока допивала последнюю пробирку (перламутрово-вишнёвую, самую крепкую), возле входа в бар нарисовался бородатый мужичок лет пятидесяти. Одет он был как ЧОПовец, который позаимствовал гардероб у лесника. Нелепая многослойность маскировала и тщедушную фигуру, и ветхость вещей. Мужчина встал в сторонке, зыркая лохматым взглядом по разгорячённой пятничной публике.
– Во – типичный житель Городка!
– Да ладно тебе! Просто ждёт, когда бычок пожирнее бросят. Подберёт да уйдёт.
– У вас в Москве так делают, да?
– Ну а чего ему тут надо?
Конопатое лицо Веры мгновенно стало серьёзнее (Оле сразу вспомнились её рассказы про студенческий театр).
– Да кто угодно может быть! Хоть сам Данила-Мастер! Пообтрепался под горой-то, выполз к людям… Но через порог ему не перейти – сам считай уже нежить. А может, дух лесной. Видишь, щёки какие зелёные?
– Вот у тебя фантазия! Никаких настоек не надо…
– Хе-хе. Краевед из меня, конечно, тот ещё. Но почему бы нет? Ты в курсе, что этот город – он тройной? Бывают города-двойники, а у нашего – тройственная природа! Три – число волшебное!
«Лесник» присел на корточки, прислонился к стене и как будто задремал. Пряный тёплый воздух и убаюкивал, и тревожил. Людские голоса то посвистывали одинокими змейками, то взрывались хохочущим хором…
– Тройственная – значит: Урал, Свердловск, Екатеринбург. Едины в пространстве и времени. Те места модные, комфортно-интеллигентные, по которым сегодня прошвырнулись, – это Ёбург. Творческая атмосфера, милая, местами хипстерская. А Городок твой – часть Свердловска. Жёсткий промышленный город, тяжёлый заводской труд и рокерские концерты… Но эти двое – они хотя бы соседи. А вот Урал… Вообще не пелевинская Условная Река Абсолютной Любви ни разу!
Оля слушала Веру ускользающим вниманием и думала, что уже знает всё, про что та говорит. Скорее всего, из журнальной статьи – привыкла читать про города, в которые отправлялась впервые. А может, это всегда было с ней. Она могла тут родиться и вырасти – если бы бабушка осталась… Тогда она поменялась бы с Верой местами. Знала бы каждый поворот в анфиладе дворов, где Покрас Лампас разрисовал арку. Помнила бы, как ротонда в Харитоновском саду выглядит и весной, и зимой, и осенью. Но «быдыкабы» семейной истории невозможно объяснить даже самой себе. И всё же именно за этим, наверное, она сюда и приехала. Да, за этим, но Вере не объяснить. Вера обидится, узнав, что её настоящая цель не поздороваться с городом, а попрощаться.
Дохнуло сквозняком; Оля достала летнее пальто из рюкзака. Змеящаяся очередь потянулась внутрь бара – возвращать посуду. «Лесник», улучив момент, выхватил пару пробирок у лохматого парня, угощавшего друзей, и испарился в стремительно темнеющем переулке. Девушки переглянулись и стали собираться.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.