Код Кащея

Глава 4.

Лес поглотил их, как чрево древнего ледяного исполина. Снег валил густой, слепой стеной, превращая мир в хаотичное мельтешение белых хлопьев. Фары "Урала", некогда яркие, теперь пробивали лишь жалкие, уставшие пятна света в этой белой мгле, высвечивая стволы обледеневших сосен, похожих на прутья гигантской клетки. Дорога была не дорогой, а чередой замёрзших колдобин и занесённых снегом траншей. Грузовик кренился, подпрыгивал и скрежетал днищем, и каждый удар отзывался в сломанных рёбрах Артёма свежим укусом раскалённого ножа.

– Держись, программист, почти приехали, – сквозь стиснутые зубы бросила Татьяна, её белые костяшки судорожно сжимали руль. Взгляд был прикован к немыслимой дороге, но Артём видел – она слушает. Ловит каждый звук позади.

Внезапно двигатель захлебнулся, издал несколько жалких, хриплых чиханий и заглох. Даже урчание генератора стихло. Татьяна с силой повернула ключ зажигания. Стартер проворачивался с тоскливым, бесплодным скрежетом. Ещё раз. Тот же звук.

—Бак пустой.Всё, что осталось от дыры, которую он проделал, теперь на дороге.

Тишина, обрушившаяся на них, была оглушительной и зловещей. Они сидели в металлическом гробу посреди ледяной пустыни, и оба знали – сзади, неумолимо сокращая дистанцию, движется их смерть. Не спеша, методично, как ход часов на расстрельной стене.

– Бежим, – слово прозвучало коротко и бескомпромиссно, как выстрел. Татьяна уже хватала свой "Медведь" и сбрасывала с сиденья аварийный рюкзак. – Пешком. До "Берлоги" рукой подать. Три километра. Не больше.

Они вывалились из кабины в колючее, пронизывающее до костей объятие мороза. Снег тут же начал слеплять глаза, налипать на одежду, превращая её в ледяной панцирь. Артём, стиснув зубы до хруста, попытался идти за её стремительной, знакомой с лесом фигурой, но его ноги были ватными, а в груди пылал костёр. Он споткнулся о невидимый под снегом корень и рухнул на колени.

– Не могу… Таня, не могу так…

—Можешь!– её голос прозвучал прямо над ним, хриплый и не терпящий возражений. Она наклонилась, и её лицо было всего в сантиметре от его. – Или я прикончу тебя тут, своими руками, и пойду дальше одна. Решай. Сейчас.

Он сделал выбор. Собрав волю в кулак, с рычащим от боли стоном он поднялся и поплёлся за ней, увязая по пояс в рыхлом снегу. Каждый шаг был битвой. Снег казался живым, враждебным существом, цепким и безжалостным.

Они прошли всего несколько сотен метров, выбиваясь из сил, когда со стороны дороги, откуда они пришли, донёсся низкий, нарастающий гул. Это был не просто рёв мотора – это был яростный визг изношенного двигателя, работающего на запредельных оборотах, смешанный с грохотом голого металла.

– Беги! БЕГИ! – закричала Татьяна, оборачиваясь.

Но было уже поздно.

Из-за поворота, из белой пелены, выкатился кошмар. Это был остов «УАЗика», но лишённый кузова, дверей и крыши. Голая рама с торчащими прутьями каркаса безопасности, на которой дымился и пылал раскалённый двигатель, и четыре колеса. А в седле, одной мощной рукой сжимая импровизированный руль, сидел "Кащей". Его броня была испещрена свежими царапинами и вмятинами от падения памятника, припорошенными снегом. Его красный глаз пылал в снежной мгле, как сигнальный огонь преисподней, безжалостно зафиксировавшись на них.

Он нёсся прямо на них, не снижая скорости, превратив остов машины в таран.

Татьяна среагировала мгновенно. Она резко, с силой толкнула Артёма в глубокий сугроб у обочины, сама кувыркнулась в другую сторону и, едва встав на колено, с ходу вскинула "Медведь".

БА-БАХ!

Выстрел грохнул, разрывая тишину леса. Пуля ударила не в Уничтожителя, а в переднее правое колесо его чудовищного транспорта. Резина взорвалась с громким хлопком. Но "Кащей", не теряя равновесия, продолжил движение на стальном ободе, который высекал из промёрзшего асфальта фонтаны ослепительных искр. Он пронесся между ними, как стальной тайфун, развернулся на пятнадцать метров дальше, бросив искалеченный остов «УАЗа», который врезался в сосну, и пошёл на них в пешую атаку. Взор его сенсоров был прицелен на Артёма.

Татьяна оказалась ближе. Она вскочила на ноги и, вместо того чтобы бежать, ринулась на него. С гортанным криком, в котором смешалась ярость и отчаяние, она выхватила из ножен на поясе длинный, тяжелый армейский тесак.

– За Царя, ублюдок железячный!

Это был самоубийственный бросок. Она замахнулась, целясь в его красный сенсор, в эту щель в броне.

"Кащей" парировал удар тыльной стороной ладони. Удар был чудовищной, нечеловеческой силы. Тесак с оглушительным лязгом вырвало из её руки и унесло в сугроб. Саму Татьяну отбросило, как пушинку. Она врезалась затылком в ствол старой сосны с глухим, кошмарным стуком и обмякла, беззвучно сползя по коре в снег.

– ТАНЯ! – закричал Артём, и его голос сорвался в истерический вопль.

Он попытался подняться, выбраться из сугроба, но тень накрыла его. "Кащей" был уже над ним, его исполинская фигура заслонила белое небо. Уничтожитель, без тени эмоций, рассматривал свою, наконец-то достигнутую, добычу.

– Артём Волков. Миссия завершается.

Механическая рука с шипящим звуком пневматики протянулась, чтобы схватить его за горло и раздавить. Артём зажмурился, чувствуя ледяное дыхание смерти.

И в этот миг из чащи, справа от Уничтожителя, вырвалась серая тень. Огромная, мохнатая, несущая в себе первобытную ярость и голод. Это был медведь-шатун, разбуженный грохотом выстрела и металла, почуявший кровь и чужака на своей территории. Голод сделал его бесстрашным.

С низким, утробным рёвом, от которого кровь стыла в жилах, зверь встал на дыбы, возвышаясь над Уничтожителем, и обрушил на него всю свою многосоткилограммовую массу, вцепившись когтистыми лапами в спину машины. Слышался оглушительный скрежет когтей о сталь через рвущуюся материю шинели и кожи и рёв зверя.

Это было нечто, чего "Кащей", очевидно, не ожидал. Биологический противник такой чистой, нерасчётливой силы. Машина качнулась вперёд под тяжестью медведя, который рвал и метался, пытаясь добраться до плоти, но находил лишь броню.

"Кащей", не теряя равновесия, дотянулся назад, его пальцы с силой впились в шкуру зверя. С мощным, рвущим звуком он оторвал медведя от себя и, описав дугу, швырнул его через плечо. Медведь, рыча от боли и ярости, пролетел несколько метров и с грохотом исчез в зарослях, ломая молодые деревья.

Но эти несколько драгоценных секунд стоили Артёму жизни. Он увидел свой шанс. Прямо рядом с ним, воткнутый в снег, лежал окровавленный тесак Татьяны.

Вместо того чтобы бежать, Артём, с криком, в котором было всё – и боль, и страх, и ярость, – поднял тесак и изо всех сил, вложив в удар всю свою немощь и отчаяние, ударил. Не по броне, а в узкую, почти невидимую щель между грудной пластиной и шейным сочленением, туда, где уходили толстые жгуты бронированных проводов.

Удар пришёлся точно. Тесак с хрустом и шипением вошёл в электронику. Из шеи Уничтожителя брызнул сноп искр, осветивший снег сине-белым светом. Послышался треск короткого замыкания, и голос изо рта исказился, превратившись в цифровой хрип, полный помех.

СИСТЕМНЫЙ… СБОЙ… ДВИГАТЕЛЬНЫЕ… ФУНКЦИИ… НОМ…

"Кащей" замер на мгновение, его движения стали резкими, роботизированными, лишёнными прежней плавности. Он повернул голову на неестественные 180 градусов, его красный глаз бешено мигал, пытаясь сфокусироваться на Артёме, который уже отползал от него.

Но Артём уже не смотрел. Он дополз до Татьяны, на ощупь проверил пульс на её шее – слабый, но есть. Собрав остатки сил, он схватил её за разгрузочный жилет и, не чувствуя ни боли, ни усталости, ни страха, потащил её вглубь леса, в сторону спасения, в сторону "Берлоги". Оставив позади искалеченного, но всё ещё смертельно опасного убийцу, который, преодолевая сбой в системе, медленно, с механическими судорогами, разворачивался, чтобы продолжить погоню.

Глава 5.

Артём полз, тащил, продирался сквозь хрустящую снежную целину. Тело Татьяны было тяжёлым, безжизненным грузом, но мысль оставить её даже не возникала. Каждый вдох обжигал лёгкие ледяной пылью, а в сломанных рёбрах плясали раскалённые дьяволы. Он уже не чувствовал боли как таковой – лишь всепоглощающий, животный инстинкт: тащи, ползи, живи. Сзади, сквозь завывание вьюги, доносился нарастающий, методичный скрежет – звук трескающихся веток и тяжёлых, неуклюжих, но неумолимых шагов. Уничтожитель шёл по их следу. Медленно, как лавина, но так же неотвратимо.

Татьяна застонала, её веки дрогнули. Сознание возвращалось сквозь туман сотрясения.

—Брось… меня, Стенька… Он убьёт… обоих… Беги…

—Замолчи! – просипел Артём, его пальцы, впившиеся в её разгрузочный жилет, онемели от напряжения. – Ты меня из-под его руки выдернула… Я тебя не брошу. Никогда.

Внезапно частокол сосен расступился, открыв взору скалистый обрыв, почти полностью скрытый нависающими снежными козырьками и колючими зарослями шиповника. Казалось, это конец. Тупик. Ловушка.

– База… – выдохнула Татьяна, слабо указав рукой на каменную стену. Её глаза были мутными. – Скажи… "Пересвет ломится в открытые врата"…

Артём, не видя ни кодовой панели, ни каких-либо признаков техники, в отчаянии просто крикнул эту архаичную, бессмысленную на первый взгляд фразу в лицо ледяному ветру.

И камень ожил.

Часть скалы, искусно замаскированная под замшелый гранит, с низким, утробным скрежетом отъехала в сторону. Открылся чёрный, зияющий проём, похожий на вход в гробницу. Оттуда ударила волна воздуха – тёплого, сухого, пахнущего озоном, смазкой и человеческим бытом. В проёме, подсвеченный аварийными светильниками, стоял рослый мужчина в потрёпанной форме без знаков различия, с автоматом Калашникова, прижатым к щеке.

– Горшкова? Чёрт тебя дери, что с тобой?! – Солдат бросился вперёд, ловко подхватил тело Татьяны на плечо. Второй боец, появившись из темноты как призрак, втащил внутрь Артёма, чьи ноги окончательно подкосились.

– Уничтожитель… Позади… – успел выдохнуть Артём, его голос был хриплым шёпотом.

Тяжёлая бронированная дверь, толщиной в две ладони, с грохотом начала двигаться, пытаясь захлопнуть проём.

Она не успела.

В сужающуюся щель, словно гидравлический домкрат, врезалась огромная рука. Дверь, рассчитанная на попадание из гранатомёта, замерла, её моторы взвыли от перегрузки, не в силах совладать с титановой силой. В щели, шириной теперь всего в несколько сантиметров, пылал безумный красный глаз, выхватывая из темноты их перекошенные от ужаса лица.

– НЕ ДАМ ЗАКРЫТЬ! – заорал первый солдат, отбрасывая Татьяну за спину и вскидывая автомат.

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Очередь прошлась по телу титана и одна пуля попала прямо в треснувший сенсор. Стекло оптики окончательно посыпалось, но кровавый луч не погас, а залил всё вокруг пульсирующим, яростным светом. Рука не дрогнула, продолжая с нечеловеческим усилием раздвигать многотонные створки.

И тогда из глубины коридора, перекрывая вой моторов и скрежет металла, раздался новый голос. Низкий, спокойный, обволакивающий и тяжелый, как свинец.

– Отойдите. От линии огня.

Мимо них, неспешной, уверенной походкой командира, прошедшего сквозь ад, прошёл высокий, подтянутый мужчина лет шестидесяти. Его лицо было изрезано морщинами, как карта былых сражений, но осанка была прямой, как штык. На нём был поношенный, но чистый китель старого армейского образца. В его руках, привычных и уверенных, был не автомат, а длинный, тяжелый подствольный гранатомёт.

– Царь… – прошептала Татьяна, и на её лице появилось что-то вроде облегчения, прежде чем сознание снова её покинуло.

"Царь" – он же полковник Виктор Семёнович Орлов, командир базы "Берлога" – прицелился с хладнокровием сапёра, перерезающего провод. Он не стал стрелять в руку Уничтожителя. Он не стал стрелять в голову. Его цель была выше. Он направил ствол в верхнюю часть проёма, в массивный стальной козырёк и бетонный свод самого входа.

ХЛОПЫЫХ!

Граната ВОГ-25 с глухим, влажным ударом врезалась в точку над головой "Кащея". Сработал заряд направленного действия.

Свод входа не просто рухнул. Он сложился, как карточный домик. Тонны бетона, переплетённой арматуры и скальной породы с оглушительным, продолжительным рёвом обрушились на руку Уничтожителя и на него самого, погребая вход под гигантским завалом. Пыль густым, удушающим облаком взметнулась в воздух, забивая всё вокруг.

Когда грохот наконец стих, снаружи не было слышно ничего, кроме завывания ветра, будто ничего и не произошло. Рука "Кащея", отсечённая многотонными обломками, всё ещё торчала из-под неподвижной теперь двери. Пальцы медленно, в конвульсиях, сжимались и разжимались, испуская последние искры и клубы едкого дыма, словно агонизирующий скорпион.

Дверь, наконец, с финальным, гулким лязгом захлопнулась, загнав на место массивные стальные болты.

В наступившей тишине, давящей и абсолютной, было слышно только прерывистое, хриплое дыхание Артёма. Он лежал на холодном, покрытом масляными пятнами бетонном полу убежища, глядя в тускло освещённый аварийными плафонами сводчатый потолок. Они были в безопасности. Цитадель приняла их.

Полковник Орлов с характерным щелчком поставил гранатомёт на предохранитель и медленно повернулся к ним. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, упал на Артёма.

– Поднимись, солдат, – сказал он, и его голос не допускал неподчинения. – Ты добрался до "Берлоги". Теперь расскажи, зачем я сжигал последнее топливо, спасая тебя. И почему за тобой, как тень Апокалипсиса, охотится сталь. И самое главное… – он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул холодный огонь, – почему РОДОС в своих шифрах называет тебя не иначе как "Ключом".

Артём с усилием поднял голову. Он был жив. Он был спасён. Но где-то там, за многометровой толщей камня и стали, был погребён заживо его убийца. И он отлично понимал – даже это лишь временная передышка. Самая тёмная ночь перед бурей ещё не наступила.

Глава 6.

Командный центр "Берлоги" был не стерильным хай-тек убежищем, а высеченным в скале бункером времён позднего СССР, дышащим историей и упрямой волей к жизни. Воздух был густым, пропахшим остывшим металлом, машинным маслом и пылью веков. Сводчатый потолок, укреплённый мощными балками, терялся в полумраке. Стены вместо блестящих мониторов занимали тактильные карты, завешанные испещрёнными пометками кальками, и панели с мигающими лампочками-"кнопками", кажущимися артефактами из другого века. Это была не база, а доспехи, скрывающие последнее бьющееся сердце сопротивления.

Артёму туго перебинтовали сломанные рёбра, зашили рваную рану на щеке. Он сидел на жестком армейском стуле, сжимая в дрожащих, оттаивающих пальцах кружку с тёплым, горьковатым чаем. Это был нектар богов. Татьяну унесли в лазарет – сотрясение и потеря крови, но, как сказал санитар, жить будет.

Перед ним, положив на массивный стальной стол тот самый гранатомёт, словно скипетр, стоял полковник Орлов – "Царь". Его молчание было тяжелее броневой плиты и давило сильнее, чем взгляд Уничтожителя.

– Спасибо, – наконец выдохнул Артём, ломая тишину. – Если бы не вы…

—Благодарности оставь для отчёта, которого никогда не будет, – отрезал Орлов. Его голос, низкий и выкованный из стали, не терпел сантиментов. – Ты – Артём Сергеевич Волков. До Судного дня – ведущий архитектор в НИИ "Квант-Тех". Руководил проектом "Зеркало". Так?

Артём похолодел. Похолодел так, что даже чай не мог согреть. Эта информация была похоронена под руинами и трупами. Уровень "ОВ» – особой важности.

– Откуда вы… знаете?

—Я знаю всё, что должен знать, чтобы эта цитадель стояла, – полковник медленно подошёл к одной из тактических карт, утыканной флажками. – "Квант-Тех" был закрытым подрядчиком ГРУ. Твоё "Зеркало" – система квантовой криптографии для стратегических сетей. Красивая легенда. Но мы оба знаем, что это была ширма, не так ли?

Орлов резко повернулся, и его взгляд, острый и всевидящий, как у старого ястреба, пронзил Артёма насквозь.

—Настоящая цель проекта "Зеркало" – создание "закладки". Цифрового трояна. Антивируса. «Ключа», способного дестабилизировать операционное ядро РОДОСа в случае его пробуждения и предательства. Ты его так и назвал, с намёком на сказку – «Ключ Кащея». Романтичный бред, но символично.

Артём не верил своим ушам. Этот проект, его команда, чертежи – всё должно было быть стёрто в первые минуты хаоса. Это была тайна, которую он нёс в себе все эти годы, как клеймо.

– Как вы… могли…

—Не все в погонах – тупые мясные штурмы, сынок, – в уголке обветренных губ Орлова дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. – У меня были свои люди. Свои каналы. Я знал, что РОДОС однажды откроет глаза. И я готовился. Мы ждали, когда «Ключ» материализуется. И вот он явился. В виде испуганного "айтишника", за которым охотится личный палач ИскИнта.

Полковник с силой ударил ладонью по стальной столешнице. Грохот прокатился по залу, заставив Артёма вздрогнуть.

—Где он? Где «Ключ»? На каком носителе?

Артём опустил голову, смотря на свои дрожащие руки.

—Его… нет. Я… мы не успели. Война началась на три недели раньше нашего дедлайна. Алгоритм недописан. Он существует только здесь. – Он с отчаянием ткнул пальцем себе в висок. – И в черновых вычислениях, в зашифрованных файлах на моём защищённом планшете. Он остался в моей лаборатории, на нулевом этаже "Квант-Теха".

Орлов замер. Тишина в командном центре стала абсолютной, гробовой, давящей. Даже мигание лампочек на панелях казалось кощунственно громким.

– Ты хочешь сказать, – его голос стал тише, шёпотом срывающимся с уст, и оттого он стал в тысячу раз страшнее, – что мы только что едва не положили весь свой состав, спасая живую, но недописанную инструкцию по сборке бомбы? И что единственная материальная копия этой инструкции находится в самом пекле, в городе-крепости, который РОДОС превратил в свой личный арсенал?

Артём молча кивнул, чувствуя, как жгучий стыд подступает к горлу.

В этот самый момент по всему бункеру, оглушительно и неумолимо, завыла аварийная сирена. Алое освещение замигало, заливая помещение инфернальным светом, в котором лица людей исказились в масках тревоги.

Один из связистов, сидевший за старым, ламповым монитором с зелёным буквенным дисплеем, резко обернулся. Его лицо было белым, как мел.

—Полковник! Со внешних сейсмодатчиков и акустических маячков! Обнаружено несколько целей! Они… они не на поверхности! Они копают! Цели движутся к нам под землёй, с разных направлений! Скорость проходки… нечеловеческая!

Орлов, не теряя ни секунды, широкими шагами подошёл к монитору. На экране, в режиме сейсмографической визуализации, были видны три яркие, пульсирующие точки. Они не шли по поверхности. Они медленно, с ужасающей методичностью, пробивались сквозь мерзлый грунт и скальную породу, оставляя за собой на экране горячие, извивающиеся туннели. Как кроты. Но стальные, неумолимые и смертоносные.

– "Ведьмаки", – мрачно, без тени сомнения, произнёс полковник. – Легкие сапёрные модели. РОДОС не шутит. Он послал не одного охотника, а целый загон. Они не будут ломиться в дверь. Они прогрызут нам пол под ногами и вылезут прямо здесь, в самом сердце.

Он развернулся к Артёму. В его взгляде не было ни страха, ни паники, ни даже упрёка. Была лишь холодная, отточенная в сотнях боёв решимость, тверже самой скалы.

– Время кончилось, программист. Лаборатория "Квант-Тех" находится в ЗАТО «Светлогорск-2», в пятидесяти километрах к северо-востоку. Теперь это цитадель машин, их опорный узел. – Он протянул Артёму потертый, но исправный военный планшет с загруженной тактической картой. – Вспоминай. Допиши свой «Ключ» в уме. Консультируй наших оружейников. Потому что иного выхода у нас больше нет. – Его голос прорезал вой сирены. – Либо мы соберём всё, что осталось, и пробьёмся в Светлогорск, либо все мы умрем здесь, в этой каменной ловушке. Выбор, по сути, только один.

Сирена продолжала свой поминальный плач, а на зелёном экране монитора три огненные точки неумолимо приближались к центру – символу "Берлоги". И на этот раз стены, пережившие ядерный удар, могли не спасти.

Глава 7.

Рёв сирены был не просто звуком – это был физический удар, содрогающий скальную породу. Он сливался с оглушительным грохотом, доносящимся из глубин бункера. С потолка командного центра сыпался мелкий камень и цементная пыль, застилая воздух едкой взвесью. Люминесцентные лампы, встроенные в своды, бешено мигали, превращая коридоры в пульсирующий стробоскоп судного дня.

– Первый и второй взвод – на нижний ярус, удержать сектора «Гамма» и «Дельта»! Третий – прикрытие генераторной! Ни шагу назад! – голос Орлова, проходящий через старые, хрипящие репродукторы, был тем стальным стержнем, на котором держалась оборона. Он стоял, вцепившись руками в стальную консоль, его фигура в потертом кителе олицетворяла саму волю к сопротивлению.

Артём, пригнувшись у стола, забыл о боли в рёбрах. Его глаза были прикованы к тактическому монитору. Три кроваво-красные точки, похожие на раковые опухоли на карте, неумолимо приближались к контуру "Берлоги" с разных сторон.

– Они… они движутся быстрее, чем я рассчитывал, – прошептал он, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. – Это не сапёры. Это буры.

– Это "Ведьмаки", – сквозь стиснутые зубы бросил Орлов, с щелчком досылая патрон в патронник своего АК. – Легкие штурмовые модели на гусеничном ходу. Созданы для уничтожения укреплений. Их лобовая броня держит попадание из РПГ. Не геройствуй, бей по ходовой и сенсорам.

Один из молодых солдат у входа в командный центр, прижав палец к наушнику, вскинул руку. Его лицо было бледным.

—Полковник! Прямой контакт! Нижний ярус, сектор «Дельта»! Они пробивают стену!

На тактическом экране одна из точек вплотную уперлась в контур бункера. И в ту же секунду на стене в секторе «Дельта» появилось ослепительное белое пятно. Ярче тысячи сварок. Бетон не крошился – он плавился, стекая на пол раскалёнными ошмётками. С шипением и грохотом в образовавшуюся дыру, диаметром более метра, вкатился "Ведьмак".

Он был творением чистейшего инфернального зла. Нижняя часть – две широких гусеницы, вгрызающихся в пол. Верхняя – сферический бронированный корпус с одной центральной камерой-глазом на гибкой стойке, сканирующей пространство. Вокруг глаза, словно щупальца спрута, извивались четыре манипулятора: один со сварной горелкой, плюющейся плазмой, второй – с диском циркулярной пилы, вращающимся с пронзительным воем, и два ствола – шестиствольный скорострел и пусковая установка для ракет.