Сапер. Панцирная пехота

Ров. Проволока в три кола. Стенка два двадцать. Окно в кирпичной кладке на высоте плеча. Труба. Насыпь. Траншея. И в конце — дзот с амбразурой.

Шли по четверо, с интервалом.

Мою четвёрку вёл сержант Луконин.

Тот самый, с турника.

Ему было года двадцать три, и он был на голову выше меня, широкий в плечах и очень красивый — из тех, кого на фотографиях ставят в центр. Из разведки. Два ордена.

Он оглядел меня перед стартом сверху вниз, не торопясь, как оглядывают лошадь.

— Ковалёв, что ли? — оглядел он меня. — Ты, говорят, минёр.

— Сапёр, а не минёр.

— Один хрен, — он поправил нагрудник и подёргал за нижний край. — Слушай сюда, — предупредил он. — Чтоб потом обид не было. Идёшь последним. За мной не гонись, я тебя ждать не стану. Упал — вставай сам, руки не подам.

— А если не встану?

Луконин посмотрел на меня и, кажется, слегка удивился.

— Тогда тебя подберут, — уронил он. — После нас всегда кто-нибудь идёт и подбирает.

Он натянул на голову каску, постучал по ней костяшкой и подёргал ремешок под подбородком — коротко, двумя пальцами, как проверяют подпругу.

— Слышь, минёр. Ты, главное, на рву не гордись.

— Это как?

— А так. Все новые на рву гордятся, — Луконин поглядел вперёд, туда, где под низким утренним небом чернела полоса. — Он три с половиной метра. Ты его с первого раза не возьмёшь, никто не берёт. И вот тут человек начинает разбегаться в третий раз, в четвёртый, в пятый, покамест не сдохнет.

— А надо как?

— А надо спуститься и вылезти, — произнес он. — Это двадцать секунд потери. А пятая попытка — это три минуты и отбитые рёбра.

Он повернулся к остальным.

— По местам. Ждём свисток.