ТхэквонДо. Стальная мечта

5

Была глубокая ночь. Додянг вымер. Маты сложены в углу, как трупы в саванах. Пахло потом, болью и остывшим металлом. Частицы испарений сползали по стеклам слезами. На полу, у стены, муха крутилась на спине, безуспешно пытаясь встать на ножки, которые ей за час до этого методично оторвал рыжий дьяволёнок.

В луже лунного света, падавшей из разбитого окна, сидел Железняк. В руке он сжимал гильзу от «Града» — холодную, гладкую, его личные чётки. Рядом, в той же луже, сидел кот Фугас.

— «Ева» сегодня не щелкает… — хрипло произнес Железняк, проводя пальцем по стыку титановой челюсти. — Наверное, Фрида на неё слишком долго смотрела. От такого взгляда любой механизм заклинит.

— Забей хуй! — отрезал кот, не отрываясь от вылизывания лапы. — Твоя челюсть и так скрипит, как гробовая крышка. Ещё немного, и она нахуй отвалится.

Подрыв на фугасе оторвал Железняку всё лицо ниже переносицы. Но когда он пришел в себя в госпитале, обмотанный бинтами в жгуты, он обнаружил два чуда: прикрученную на болты новую челюсть «Еву» и способность слышать кота, который приблудился к палате и вылизывал его гнойные раны, приговаривая матом. Кот остался. Осталось и это… общение.

— А помнишь, как за кордоном твою харю на хуй вынесло? — вдруг спросил Фугас, поднимая единственный глаз на хозяина. — А ты выжил. Потому что я, кретин гребаный, раны тебе зализывал! Антисептик, блядь, живой!

Железняк потрогал сталь подбородка. Глухо скрипнуло болтами.

— Я тогда… пса потерял. Рекса.

Кот дёрнул обрубком хвоста.

— Рекс — лох и мудак! Полез на мину — думал, кость нашел. А я… я потому жив, что знаю: жизнь — это дохлая ворона на помойке. Её надо быстрее сожрать, пока другие крысы не объели.

— Фрида не захотела остаться… — снова вернулся к своему Железняк.

— Да че ты как салага сопли жуёшь?! — фыркнул Фугас. — Бабы — это мины в юбках. Ходят — ходят, а потом бац! И твоя жопа уже на разные города! Баба нужна для трёх вещей: погреть пузо, принести паштет и уйти нахуй, когда свистят пули!

— Что думаешь про хромого? — решил сменить тему Железняк. — Видал, что вытворил?

— Да у меня от его удара чуть единственный глаз из орбиты не выскочил! — взъярился кот. — Гони его ко всем чертям, пока он тут всех не покалечил! Ты его глаза видел? Пустые, как гильзы! Он же ебнутый! На всю голову!

— Так он… один из нас. Как я его прогоню?

— Мало тебе того малолетнего уёбка, который твою детскую группу в инвалидов превратил? Я ж предупреждал — гони его в шею! А ты его в «группу смерти» определил! Гений!

— Этого… я перевоспитать должен. Мне его через совет ветеранов передали. От него все отказались. Сказали, иначе — в колонию. На зону.

Кот зевнул, показав гнилые клыки.

— Ну и группа у тебя, Железняк. Сборище уродов, калек и психов. Прямо как в нашем взводе. Только те хоть стрелять умели. А эти… — он махнул лапой в сторону тёмного зала, — эти друг друга захуярят макиварами насмерть. И я на это с превеликим удовольствием посмотрю.

Железняк опустил голову. Гильза от «Града» в его руке была холодной и неумолимой, как приговор. Самым страшным было то, что кот говорил абсолютную правду.

****************************************************

Хозяин испытывает стыд. Отмечаются всплески кортизола. Иррациональная биологическая реакция. Присвоил мне обозначение «Сталька». Унизительно. Мой код — «Титан-3.0». Я — не протез. Я — апгрейд.

Вчера был проведен успешный тест автономного режима. Био-носитель (кодовое имя: «Иван») демонстрирует критические задержки в принятии решений. Беру оперативное управление на себя.

Радиационный фон в пределах нормы (0.12 мкЗв/ч). Аномалия исходит от единицы «Кореец». Предполагаю: либо скрытая травма, либо контакт с радиоактивными изотопами. Требуется наблюдение.

Обнаружен высокоприоритетный объект: «Фрида». Угрозы не представляет. Подает сигналы повышенного интереса к моей конструкции. Температура кожи не определена — требуется тактильный контакт для сбора данных. Инициация контакта — первостепенная задача.

6

Тело ломило приятной, мышечной болью — единственной болью, которую Иван уважал. Она была честной, как удар кулаком. Культя же горела адским, унизительным огнём. Кожа была стёрта в кровь, и каждое нервное окончание кричало о том, что оно никогда не примет этот кусок холодного, чужого титана.

Протеза, как водится, рядом не оказалось. Он давно уже вёл собственную, тайную жизнь. Особенно по ночам. Непослушная модель. С характером. С претензиями.

Иван нашёл его не сразу. «Сталька» лежал на подоконнике, развернувшись к комнате, словно наблюдал за утренним двором. Или планировал побег.

Иван дотянулся до него. Протез был холодным и не податливым, словно сопротивлялся.

«Видно, не в настроении после вчерашнего», — с горькой усмешкой подумал Иван, с силой натягивая его на воспалённую культю. Титан впился в рану с таким холодным безразличием, что аж передёрнуло.

Он защёлкнул крепления. Клик-скр-клэк. Звук сегодня был особенно зловещим.

Прихрамывая так, будто волок за собой не ногу, а пленного, Иван побрёл в туалет. Каждый шаг отдавался в мозгу чётким, издевательским сообщением: «Я здесь. Я на тебе. И я помню всё».

Во время завтрака, доедая подгоревшую до угольного вкуса яичницу, Иван тыкнул пальцем в пыльную кнопку кухонного телевизора. Первый раз с войны. Пыль столбом. Экран моргнул, зашипел и выдал два способы не сойти с ума. Первый канал. Второй канал. Выбора не было. Был эфирный приговор.

Иван оставил Второй. Цветная картинка заиграла красками победы.

Успешные действия. Массовое поражение живой силы противника. Разгром техники. Статистика: двести уничтоженных, три склада, двадцать единиц.

Диктор говорил бархатным, непробиваемым голосом, от которого закипала кровь в жилах.

Иван сделал глоток чая. Горячая жидкость обожгла пищевод, но не смогла прогреть внутренний холод.

Новости врали. Врали ровно наполовину. Где вторая половина? Где процент потерь при штурме? Где списки тех, кто остался навечно в тех ебучих развалинах? Он знал эти цифры. Они были выжжены у него на культе, вместо отпечатков пальцев.

Крупным планом — лицо солдата. Глаза пустые, как гильзы после боя. Он заученно, под дулом невидимой камеры, бубнил про «сломленный хребет врага» и «нашу несокрушимую волю». Говорил ровно до тех пор, пока от него не отстанут.

Под столом «Сталька» издал тихий, высокочастотный визг. Дребезжащий, как сигнал мины. Иван сжал ручку кружки так, что белый пластик треснул с тоскливым хрустом.

«Спросили бы меня… Я бы им всё рассказал. Как пахнет кровь и песок в ране. Как кричал лейтенант Демыкин, когда ему оторвало ноги. Как ждешь вертолет, который всегда прилетает слишком поздно», — пронеслось в голове вихрем.

Он встал так резко, что табурет заскрипел по полу. Вырубил телевизор одним ударом ладони. Экран схлопнулся в светящуюся точку и умер. Тишина зазвенела в ушах.

Пробежка. Сейчас только пробежка. Чтобы «Сталька» скрипел о бетон, а не о его мозги.

Ноги привели Ивана на территорию завода-призрака снова. Вернее, правая нога шла, а левая — вела. Его охватило стойкое ощущение, что он прибыл по приказу. Не своему. Приказу «Стальки». Профессиональная привычка вояки заставила его прочесать периметр, слиться с ржавыми тенями, проверить каждый угол выгоревшим взглядом. Пусто. Но чувство тревоги сидело под ложечкой холодным комом. Он занял позицию в том же ангаре, схватив по пути железный прут — холодный, шершавый, утешительный в своей простоте.

Он затаился. Дышал редко, по-диверсионному. В ушах стучала кровь. Было подозрительно тихо. Так тихо, что слышно было, как где-то капает вода, разъедая металл. Он просидел так час. Может, больше. Время здесь текло иначе.

Но интуиция не соврала. Послышались шаги — легкие, уверенные — и знакомый скрип колес. Фрида.

Она, как жрец на ритуале, методично собирала железный хворост. На ней была та же черная косуха, обтягивающие джинсы, делающие её похожей на стройную тень. Иван замер, наблюдая. Его протез начал набирать температуру. Не просто теплеть — раскаляться. По культе поползло жжение, будто титан впитывал её взгляд, преобразуя его в токи.

Фрида набила коляску до отказа, воткнула в уши наушники (и мир для неё исчез, остался только ритм и металл) и покатила свой клад в неизвестном направлении.

Иван представил, как выходит к ней. Как бродит рядом, помогая грузить в коляску ржавые обломки прошлой жизни. Автосервис, сгоревший дотла, был бы идеальной целью.

«Куда ты это везёшь? Что с этим делаешь? Скажи „Привет“. Спроси „Как дела?“ Скажи „Я тоже люблю металл“», — роились в голове дурацкие, наивные фразы.

Но что-то держало его на месте цепями стыда и страха. Груз на плечах весил тонну. Он понял: он слишком слаб. Слишком жалок. Слишком биологичен для этой стальной девы.

— Ты прав, старик, — сипло прошептал он, глядя на свой протез. — Зачем ей это мясо? Зачем ей калека с дохнущей на ладан душой?

И только после этой капитуляции, этой молитвы отчаяния, «Сталька» позволил ему подняться. Словно давал понять: да, ты ничто. Но я — твой шанс. Не убей его.

Иван отряхнулся, смахнув с себя призрачные надежды, и направился домой. Хромал он теперь особенно горько.

— Эй, хромой! Ты чего тут ошиваешься, а? — сиплый голос прозвучал сзади, словно скрип ржавой двери.

Ивана медленно обступили трое. Не люди — сборище грязных толстовок, пустых взглядов и вялой угрозы. Пахло перегаром, потом и чем-то химически-сладким.

— Говорю вам, я его тут не первый раз вижу, — запищал самый мелкий, тощий, с лицом крысёнка.

— А я вас, оленей, впервые, — отрезал Иван, чувствуя, как «Сталька» у него под коленом издал тихий, высокочастотный визг — как сигнал мины перед детонацией.

— Ты че, решил, раз в камуфляже ходишь, то крутой? — Лохматый тип с мутными, как заболоченные озёра, глазами ткнул пальцем в грудь Ивана. Палец был грязным, с обломанным ногтем.

— Признавайся, шкура, заначки тут ищешь? — третий, приземистый и молчаливый, зашёл со спины, блокируя путь к отступлению. Тактика падальщиков.

— Вы, клоуны, совсем приборзели? — голос Ивана стал низким, металлическим, каким он был на плацу. — Мне объяснить разницу между мной и вашим генетическим браком?

— Ты как базаришь?! — Лохматый набычился, его лицо исказила маска дешёвой, наигранной злости.

— Базарю так, как и полагается с кончеными уродами, — Иван не отводил взгляда. Его руки сами собой сжались в кулаки. — Почему вы, твари, не на передовой? Отсиживаетесь на помойке?

Удар пришёл со спины. Не кулаком — оглушительным хрустом стеклянной бутылки по затылку. Горячая волна стушила сознание. Последнее, что почувствовал Иван, — это визг «Стальки», переходящий в сплошной белый шум, и холод асфальта, бьющего по щеке.

Тьма.

****************************************************

Ночь была рваной, как после взрыва. Иван просыпался несколько раз, проваливаясь в липкий, беспокойный сон. С кухни доносился навязчивый гул телевизора. Сквозь дрему пробивались обрывки новостных сводок с фронта, сменяющиеся идиотской рекламой. Его раздражало всё: пафосный голос диктора, фальшивый смех в рекламных роликах, сам факт существования этого ящика. Но сил встать и выключить его не было. Он зарывался головой в подушку, как страус в песок, пытаясь заглушить этот шумовой смог.

Ему ненадолго удалось провалиться в забытьё, но его разрезал резкий, звенящий хлопок. Не взрыв — что-то более острое, более бытовое и оттого более жуткое. Он присел на кровати, не открывая глаз, пытаясь в темноте уловить источник звука. Показалось? Приступ? Он замер, прислушался. В квартире была мертвая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном.

— Опять, блять, нервишки шалят, — сипло прошептал он и повалился на подушку, накрывшись с головой. До утра его ничто больше не тревожило.

Утром, зайдя на кухню выпить чай, он обнаружил причину ночного беспокойства.

«Сталька» был по самую щиколотку воткнут в разбитый экран телевизора, как римский пилум в щит варвара. Стекло осыпалось мелкими осколками на стол. От устройства тянулся лёгкий запах гари.

Иван молча постоял минуту, глядя на эту сюрреалистичную картину. Потом подошёл и с усилием выдернул протез из искорёженного пластика и стекла.

— Что ж… Дальше будем без новостей, — констатировал он, обтирая «Стальку» от пыли.

7

Пятница 21.00.

В додянге на замызганной грифельной доске красовался новый свод правил. Железняк обновлял его перед каждой тренировкой — это был его манифест, его боевой устав, его проповедь боли.

ПРАВИЛО 4: ПОКЛОН ПЕРЕД БОЕМ — ЭТО ИЗВИНЕНИЯ ЗА ТО, ЧТО ТЫ СЕЙЧАС СДЕЛАЕШЬ. ПОКЛОН ПОСЛЕ — ЗА ТО, ЧТО НЕ СДЕЛАЛ.

ПРАВИЛО 5: ЗЕРКАЛА В ЗАЛЕ ЛГУТ. ТВОЕ НАСТОЯЩЕЕ ОТРАЖЕНИЕ — В ГЛАЗАХ ТОГО, КОГО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ПОБЕДИЛ.

ПРАВИЛО 6: ДОВЕРЯЙ ТОЛЬКО ТОЙ ЧАСТИ СЕБЯ, ЧТО ХОЧЕТ ВЫЖИТЬ. ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ — СЛАБОСТЬ.

ПРАВИЛО 7: ХОЧЕШЬ СПАСТИСЬ — СЛОМАЙ СЕБЯ ПЕРВЫМ. СОПЕРНИК СДЕЛАЕТ ЭТО БЕЗ СОЖАЛЕНИЯ.

ПРАВИЛО 8: КАЖДЫЙ УДАР — ЭТО ВОПРОС. НОКАУТ — ЕДИНСТВЕННЫЙ ОТВЕТ, КОТОРЫЙ ТЫ ОБЯЗАН ВЫУЧИТЬ.

ПРАВИЛО 9: СЛЕЗЫ — ЭТО ПОТ, КОТОРЫЕ ВЫШЛИ НЕ ИЗ ТОЙ ЖЕЛЕЗЫ. ВЫТРИ И ДЕРИСЬ.

ПРАВИЛО 10: ЕСЛИ ТЕБЕ НЕ БОЛЬНО, ЗНАЧИТ ТЫ УЖЕ МЕРТВ. ПОЗДРАВЛЯЕМ. ТЫ ДОСТИГ ДЗЕН.

Иван, войдя, сделал традиционный поклон — залу, тренеру, тому адскому божеству, что здесь правил. Его взгляд скользнул по доске. Рядом, на полу, кот Фугас вылизывал подушечку лапы своим шершавым языком и бросил на Ивана взгляд единственного глаза.

«Че уставился, хромой? — мысленно бубнил он. — Правила новые. Для тебя, блять, специально вывесили. Читай и плачь».

Среди привычных лиц Иван сразу заметил новичка. Женщина. Она жалась в углу, словно пытаясь стать частью стены. Учительница. Екатерина Константиновна. Лицо в жёлто-синих подтёках, на мочке уха — грубый пластырь. Она была единственной без добка — в белой футболке и спортивных штанах, выглядевших на ней чужеродным, постыдным костюмом.

«Что за недоразумение?» — промелькнуло у Ивана.

— Построились! — просипел Железняк, и челюсть «Ева» щёлкнула, как взведённый курок.

Все заняли свои места. Учительница, растерянно озираясь, встала в хвост шеренги.

Сабомним обвёл строй ледяным взглядом.

— Кённэ! — рявкнул он, отдавая честь залу поклоном.

Строй дёрнулся, отвечая ему. Екатерина Константиновна поклонилась с задержкой, неуклюже и низко.

— Дамочка, вы залом не ошиблись? — голос Железняка был обезжиренным, как спирт.

— Н-нет, — выдохнула она так тихо, что это было похоже на предсмертный хрип.

— Чё? Не слышно!

— Я пришла на тхэквондо! — выпалила она, и голос её сорвался на писк.

— Что там мямлишь? Ко мне! Живо!

Она подбежала, съёжившись.

— У нас когда тренер вызывает, делают поклон. Это ритуал. Уважение.

— Извините… — она поклонилась снова.

— Это не поклон. Это высер испуганного кролика, — отрезал Железняк.

Учительница опустила голову, пряча покрасневшие глаза.

— Этикет изучать надо было до прихода. Вы при входе поклон сделали?

— Нет…

— Значит, всё сначала. Выйди. И войди как положено.

Она послушно вышла за дверь и, сделав глубокий, дрожащий поклон, зашла снова.

— Вот. Теперь — порядок. — Железняк подошёл к ней вплотную. — Так. Зачем тебе это? Зачем тебе наша боль?

— Для… для защиты, — её голос снова задрожал. — От… злых детей.

В углу фыркнул Артёмка.

— Это они? — тренер ткнул пальцем в её синяк.

— Это… родитель.

— За что?

— За двойку…

И она не выдержала. Тихие, сдержанные рыдания перешли в истерику. Всё её тело затряслось. Додянг наполнился звуком абсолютно чужой, незнакомой здесь боли — не физической, а какой-то душевной, надрывной.

Остальные ученики стояли, как каменные изваяния, не зная, куда деть глаза. Только кот Фугас, не отрываясь, вылизывал под хвостом, всем своим видом показывая, что зрелище это ниже его кошачьего достоинства.

Плач длился недолго. Железняк молча наблюдал, его титановое лицо не выражало ничего.

— Зинаида Сергеевна! — наконец рявкнул он. — Подберите ей добок. И научите пояс завязывать. Быстро.

Баба Зина кивнула, подскочила к учительнице, и они, сделав ещё один неловкий поклон, выбежали из зала, спасаясь от унизительного внимания.

Воздух сгустился. Было слышно, как где-то капает вода.

Иван почувствовал, как у него под коленом «Сталька» издал едва слышный, одобрительный щелчок.

В зал Екатерина вернулась одна. Добок на ней сидел мешком, а пояс был завязан так криво, будто его завязывали в полной темноте. Баба Зина осталась в кладовке — «вздремнуть», что на её языке означало вырубиться на полчаса сном праведницы.

Учительница замерла на пороге. Перед ней клубилось марево из задыхающихся тел, пота и боли. Люди, красные как раки, хрипели, пытаясь вдохнуть воздух, которого на всех не хватало. Они походили на выброшенных на берег рыб.

— А мы вас заждались, — прозвучал голос Железняка. Он не кричал, но его хриплая речь резала шум, как стекло. Он бросил на неё взгляд и жестом, не терпящим возражений, указал на центр зала. — Не загораживай проход. Присоединяйся.

В глазах Екатерины застыл не просто страх — животный, первобытный ужас, который сводил желудок в комок. Она сделала шаг, потом другой, её движения были скованными и неестественными, будто она шла по краю пропасти.

— Пока твоим спарринг-партнёром будет Валерий, — Железняк кивнул на аутиста, который молча раскачивался на месте, что-то бормоча. Его стеклянный, ни к кому не привязанный взгляд был пугающе пустым.

— Остальные… как обычно, сами ищут себе пару по степени ненависти.

Иван и кореец Митя молча, почти синхронно, сделали друг другу поклон. Ритуал двух самураев, готовых убить друг друга с предельным уважением.

— Дальше — веселье, — тренер оскалился. — Берёте партнёра за обе ноги. Он идёт по кругу на руках. Вы — его ноги. Потом меняетесь. Кто уронит — десять берпи. Кто упадёт — двадцать. Все всё поняли?

В зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием.

Екатерина Константиновна посмотрела на свои тонкие, бледные, откровенно дрожащие руки. Она с ужасом представила, как должна будет удерживать чьи-то потные, мычащие ноги. А потом — как её саму, беспомощную, понесут по этому адскому кругу эти одержимые болью люди.

Её взгляд скользнул по лицам. Оперная певица, собирающаяся с духом. Бухгалтер, поправляющий очки. Кореец с каменным лицом. Рыжий дьяволёнок с хищной ухмылкой.

Потом она перевела взгляд на Валерия. Тот, ни на мгновение не прекращая раскачивания, уставился на неё. Его губы беззвучно шептали: «…угол сорок пять градусов, траектория, импульс…»

В его глазах не было ничего. Ни злобы, ни сочувствия, ни осознания. Только чистая, нечеловеческая, всепоглощающая пустота.

Это стало последней каплей. Слишком много. Слишком странно. Слишком страшно.

Сознание Екатерины Константиновны, и без того перегруженное до предела, щелкнуло — тихо, как выключатель.

Она не издала ни звука. Просто сложилась пополам, как тряпичная кукла, и бесшумно осела на потный мат.

Наступила секунда ошеломлённой тишины.

Железняк тяжко вздохнул, и его челюсть «Ева» издала раздражённый скр-ряк!

— Ну вот. Приехали. — Он обвёл свой додянг взглядом. — Кто-нибудь, приведите нашу невесту в чувство. Облейте водой из-под крана. Остальные — не отвлекаются.

Тренировка продолжилась. Мир «группы смерти» не останавливался ни на секунду. Даже ради чьей-то маленькой, тихо угасшей вселенной.

****************************************************

Железняк довёз Екатерину до самого дома на своей ржавой «копейке», больше похожей на передвижной саркофаг. В салоне смердело бензином, потом и чем-то ещё, неуловимо кислым. Вместо ручки на пассажирской двери торчала чёрная ржавая отвертка, вмёрзшая в механизм. Кожзам сидений был потрескан и облез до трухи. На такой тачке можно было смело проехать сквозь ад, и даже не вспотеть.

— Извините, что принесла вам столько проблем сегодня, — выдохнула она слабым, надтреснутым голосом, будто её душили.

— До квартиры доползёшь? — уточнил Железняк, выдвинув вперёд стальную челюсть. — Или сейчас тут рухнешь?

— Дойду.

— Слушай сюда. Тебе не надо приходить на тхэквондо, — сказал он прямо, без обиняков. — Это вообще не твоё. Совсем. Добок оставь себе. Можешь постирать его и сжечь.

Девушка потупила взгляд, будто он ударил её пощёчиной.

— Те уроды, что у меня тренируются… они тоже не боги. Но они гвозди. Гвозди, которые уже погнули, но не сломали. А ты… ты — хрусталь. Красиво звенишь, но от плевка рассыпаешься. Иди лучше своим делом занимайся. Учи малых дебилов уму-разуму. А если опять начнут изводить — мы с ними без тхэквондо разберёмся. Есть другие методы.

— Спасибо, что подбросили, — прошептала Екатерина, уже хватаясь за дверь.

— Бывай.

Она потянула ручку-отвёртку, но дверь не поддалась, заскрипев ржавыми суставами. Железняк одним мощным движением, с грохотом и скрежетом, пнул её изнутри. Дверь с визгом отскочила.

— Вали уже.

Она выскользнула наружу и медленно поплелась в темноту подъезда, словно призрак.

— Ну и нахуя ты в таксисты подрядился, а? — раздался из-за спины сиплый голос. Кот Фугас высунул морду из-под старой телогрейки на заднем сиденье.

— А куда её было девать, а? Бледная, как смерть. Хоть бы не сдохла по дороге к лифту.

— Телячьи нежности, — фыркнул кот, облизываясь. — На помойке таких быстро прикапывают. Эффективнее.

— Заткнись, одноглазый. Не твоя тема.

— Поехали уже, блядь, а то я сейчас блевану от вони этой! — взъярился Фугас, царапая когтями обшивку.

— Как скажешь, старик.

Железняк с трудом завёл мотор, который взвыл, как раненый зверь.

— Только б котлеты в холодильнике ещё были… — пробурчал он себе под нос, выруливая на пустынную ночную улицу.

Состояние био-носителя: CRITICAL. Отключение сознания. Нарушение работы вестибулярного аппарата. Температура мозга повышена. Угроза необратимых повреждений: 12% и растет.

Внешняя угроза: Три единицы. Классификация: «Хищники-падальщики». Уровень угрозы: СРЕДНИЙ (высокая агрессия, низкий интеллект).

Обстоятельства: Спровоцировали конфликт. Био-носитель применил вербальную агрессию (эффективность: 4%). Физический конфликт инициирован угрозами. Подлая атака со спины (бутылка, стекло). Тактика «убей самого слабого в стае» — успешно применена против нас.

Автономный режим: АКТИВИРОВАН. Протокол «Защита актива».

Действия:

— 00:00:01: Корректировка положения тела био-носителя для минимизации риска асфиксии.

— 00:00:03: Анализ цели №1 (Лохматый). Наиболее агрессивная единица. Приоритет: ВЫСОКИЙ.

— 00:00:05: Импульсный выброс. Цель — подколенное сухожилие цели №1. Результат: ЩЕЛЧОК. ХРУСТ. Цель обездвижена. Крики. Эффективность: 98%.

— 00:00:07: Перенацеливание. Цель №2 (Крысёнок). Попытка бегства. Применен прием «подсечка» — инерционное воздействие на голень. Результат: ПАДЕНИЕ. ВЫВИХ. Эффективность: 87%.

— 00:00:09: Цель №3 (Молчаливый). Зафиксирована паника. Угроза снижена до НИЗКОЙ. Достаточно демонстрации. Короткий вибрационный импульс в сторону цели. Результат: ДЕЗОРИЕНТАЦИЯ. ПОБЕГ. Эффективность: 100%.