Песнь о проклятом

Ратибор медленно поднялся на ноги. Адреналин, подпитывающий в яростной схватке, отступил, и на смену ему хлынули боль и истощение. Глубокий порез на плече, оставленный ржавым клинком Тлена, пылал огнём, а измождённые мышцы ныли и дрожали. Он сделал шаг к центральному менгиру, и тело пронзила судорога, заставившая споткнуться. Ратибор шёл, почти падая, движимый лишь остатками воли и смутным ощущением, что камень зовёт его.

Богатырь остановился перед ним, ощущая исходящее от камня тепло – не физическое, а энергетическое, похожее на излучение раскалённого на солнце валуна. Камень словно бы пел, издавая неслышимый уху, но ощутимый душой гул, мощный и стабильный. Рука сама потянулась вперёд, повинуясь неосознанному импульсу, зову, что исходил от менгира. Не направляя свою ярь, не концентрируясь. Просто дотронуться.

Ладонь, окровавленная и в царапинах, легла на шершавый камень. В ту же секунду рана на плече вспыхнула пронзительной, почти невыносимой болью, будто клинок Тлена вонзился в него снова. Но сквозь эту боль пробился поток знания, света, видений... Он рухнул на колени, и крик слился с гулом пробуждающегося менгира.