- -
- 100%
- +
Каэль перехватил оба вакуумных клинка голыми руками.
Лезвия, способные разрезать пространство, врезались в его ладони. Раздался оглушительный скрежет, словно алмазное сверло вгрызлось в танковую броню. Вакуум попытался расщепить плоть Каэля, но его биология мгновенно уплотнилась, превратившись в нечто, что превосходило по прочности любые физические законы.
Искры, похожие на микроскопические черные дыры, брызнули во все стороны.
Архитектор замер, его широко раскрытые щели-глаза уставились на свои заблокированные руки. Он не мог поверить. Это было невозможно.
— Твоя проблема, — тихо сказал Каэль, приблизив свое лицо к безносому лицу паразита, — в том, что ты пытаешься применять законы геометрии к тому, кто эти законы в рот ебал.
Каэль резко развел руки в стороны, ломая вакуумные клинки вместе с костями предплечий Архитектора. Раздался сухой, трескучий звук. Мутант завизжал от боли, его руки повисли плетями.
Но Каэль не закончил.
Он не собирался убивать его быстро. Это существо посмело прервать процесс маринования свинины. За это полагался особый, анатомический штраф.
Левая рука Каэля молниеносно взметнулась вверх.
Его длинные, бледные пальцы, похожие на стальные крючья, впились в нижнюю челюсть Черного Архитектора. Большой палец вдавился глубоко в щеку, прорывая тонкую кожу, а остальные пальцы обхватили челюстную кость снизу, вонзаясь в мягкие ткани под подбородком.
Паразит попытался исказить пространство вокруг своей головы, чтобы выскользнуть, но хватка Каэля заякорила его в объективной реальности. Никаких фокусов. Только чистая, жестокая физика.
Каэль посмотрел ему прямо в глаза.
— Закрой рот, — вежливо попросил вампир.
И он рванул свою руку вниз и на себя.
* * *
Анатомия Черного Архитектора не была человеческой, но кости есть кости, а сухожилия есть сухожилия.
Звук, с которым челюсть отделялась от черепа, был чудовищным.
Сначала с пушечным треском выскочили суставы. КРАК! Затем начали рваться жевательные мышцы и фасции. Они лопались с влажным, липким звуком, напоминающим звук, с которым отрывают толстый слой промышленного скотча от мокрого бетона.
Ррррррчк-сплюх.
Кожа на щеках мутанта натянулась, порвалась, и из ран брызнула густая, флуоресцентно-синяя кровь пространственного паразита.
Архитектор попытался закричать, но крик захлебнулся, потому что Каэль вырвал его нижнюю челюсть целиком.
Вампир стоял, держа в левой руке окровавленный кусок кости, покрытый ошметками синего мяса и игольчатыми зубами. Из разорванного горла Архитектора бил пульсирующий фонтан синей крови, заливая его дорогой пиджак. Язык мутанта, лишенный опоры, уродливо вывалился наружу, трепыхаясь в открытой, зияющей дыре, занимающей нижнюю половину его лица.
Мутант рухнул на колени, судорожно булькая и зажимая дыру обломками своих сломанных рук.
Он не умер. Его биология позволяла пережить такую травму. Но он больше никогда не сможет вести переговоры.
Каэль посмотрел на оторванную челюсть в своей руке. С кончиков его пальцев капала синяя кровь.
С выражением глубочайшего брезгливого отвращения вампир просто разжал пальцы. Челюсть с глухим стуком упала на бетон, как кусок выброшенного мусора, и откатилась в сторону, оставив на полу синий смазанный след.
Каэль достал платок, которым уже вытирал черное масло Исполнителя, и тщательно протер пальцы. Затем брезгливо бросил испорченный шелк на бьющегося в конвульсиях Архитектора.
Больше контрабандист его не интересовал.
Каэль повернулся к стальной платформе.
Двухметровая стеклянная банка стояла под тусклым светом синих магнитных ламп. Стазис-генераторы на ее массивной стальной крышке натужно гудели, пытаясь удержать спрессованное пространство от взрыва. Стекло вибрировало, покрываясь сетью микроскопических трещин.
Без постоянного контроля Архитектора система начала деградировать.
Каэль подошел вплотную.
Он заглянул внутрь.
* * *
Внутри банки, за зеленым, потным стеклом, квартал Сан-Маркос умирал.
Стазис слабел. Застывшее время начало подтекать, как вода из пробитой трубы. И это было хуже всего.
Люди внутри начали осознавать свое положение.
Каэль видел, как женщина на сплющенном балконе, чье лицо было прижато к стеклу, начала медленно, судорожно моргать. В ее глазах плескался концентрированный, чистый кошмар. Она чувствовала, как чугунная решетка, изгибающаяся под давлением невидимых стен, миллиметр за миллиметром вдавливается в ее грудную клетку.
Дождь, висевший в воздухе в виде стеклянной пыли, начал медленно падать, разбиваясь о скрученные крыши домов.
Каэль сфокусировал взгляд на третьем витке пространственной спирали. Там, втиснутый в фасад старой аптеки, находился фургон «El Rey del Pastor».
Хуан двигался.
Его рука, сжимающая лопатку, мелко тряслась. Лицо повара было бледным как смерть. Он не понимал, почему небо над ним зеленое и стеклянное, почему улица свернута в узел, но его легкие пытались сделать вдох, а кислорода в сжатом пространстве уже не было.
Но Каэль смотрел не на Хуана.
Он смотрел на пластиковый контейнер.
Зеленая сальса.
Она больше не висела в воздухе неподвижно. Капли, полные изумрудной кинзы и копченого чеснока, медленно, неотвратимо опускались вниз. Одна из них уже коснулась грязного, покрытого жиром железного пола фургона и начала растекаться.
Левый глаз Каэля, тот самый, который несколько минут назад проткнули Клинком Хроноса, едва заметно дернулся.
Это было неприемлемо.
В этот момент со стороны тоннеля послышались торопливые, тяжелые шаги. Нериса, оставившая позади бойню в ангаре, добежала до конца магнитных рельсов.
Химера остановилась, тяжело дыша. Ее куртка была мокрой от крови големов. Золотые глаза быстро оценили обстановку: булькающий в луже синей крови мутант без челюсти, стальная платформа и Каэль, невозмутимо стоящий перед гигантской стеклянной банкой.
— Ты жив, — выдохнула она, скорее с удивлением, чем с облегчением. Она подошла ближе, глядя на вибрирующее стекло. — Генераторы не выдерживают. Если давление прорвет крышку, декомпрессия превратит нас в пыль. Архитектор говорил правду. Эту дрянь нужно разряжать в специальной вакуумной камере!
— Нериса, — перебил ее Каэль, не отрывая взгляда от сальсы внутри банки. — У меня нет вакуумной камеры. У меня есть только голод.
— Каэль, нет! Это масса целого городского района! Ты не можешь просто...
Но Каэль ее уже не слушал.
Он протянул обе руки вперед и положил ладони на гладкое, изогнутое зеленое стекло.
* * *
Стекло было ледяным, вибрирующим, готовым в любую секунду разлететься на миллиард смертоносных осколков.
Каэль не стал искать панель управления на крышке. Он не стал пытаться взломать код стазис-генераторов. Он применил тот же метод, которым решал большинство своих проблем. Грубую, инфернальную силу, подкрепленную полным игнорированием законов физики.
Он обхватил банку.
Она весила столько же, сколько весит тридцать кирпичных домов, две церкви, километры асфальта и земля под ними. Миллионы тонн, спрессованные магией. Для любого механизма, для любого существа поднять это было невозможно.
Но Каэль напряг спину.
Его туфли с сухим хрустом продавили бетонный пол тоннеля, уходя в него на пару сантиметров. Пространство вокруг вампира застонало, искажаясь от генерируемой им гравитационной аномалии.
И он поднял двухметровую банку со стальной платформы.
Генераторы на крышке взвыли, их кабели оборвались со снопом искр, окончательно отключая стазис.
Вампир держал в руках макрокосм, готовый взорваться.
Он не стал бережно опускать его. Он просто сделал шаг назад, развернулся всем корпусом и с размаху бросил банку об пол.
ХРЯСЬ!
Это был не звук бьющегося стекла. Это был звук лопающейся Вселенной.
Зеленое стекло разлетелось в пыль.
То, что произошло дальше, было актом мгновенного, чудовищного пространственного насилия. Квартал Сан-Маркос, сжатый до размеров террариума, вырвался на свободу. Ему было плевать, что он находится глубоко под землей, внутри эвакуационного тоннеля под районом Ла Бока.
Архитектура начала разворачиваться.
Это выглядело так, словно гигантский невидимый бутон раскрывался на сверхскорости.
Из точки на полу, где разбилась банка, с оглушительным, оглушающим ревом вырвалась мощеная улица. Булыжники, расширяясь, как взрывная волна, снесли бронированную гермодверь тоннеля, превратив ее в конфетти.
Каэль, Нериса и хрипящий Архитектор оказались в эпицентре этого пространственного цунами. Но аномалия не раздавила их. Геометрия разворачивающегося квартала просто вытолкнула их на поверхность, как пробки из-под шампанского, прокатив на гребне разворачивающегося асфальта.
Они вылетели прямо в главный ангар.
А следом за ними в ангар ворвался Сан-Маркос.
Трехэтажный колониальный дом выстрелил из пола, пробивая бетонные перекрытия. Его балконы с грохотом врезались в стальные контейнеры Черных Архитекторов, сминая их, как жестяные банки.
Католическая церковь, чья колокольня была скручена в спираль, распрямилась с пушечным звоном. Ее медный купол протаранил гофрированную крышу ангара, разрывая железо и вырываясь под открытое ночное небо Кито, под проливной дождь.
Улица с чавкающим звуком впечаталась в пол ангара, поглощая лужи крови и трупы наемников, вмазывая их в свой асфальт. Фонарные столбы выросли из ниоткуда, их лампы замигали и зажглись желтым светом, смешиваясь с белым светом прожекторов бойни.
Это был хаос. Это был сюрреализм чистой воды. Кусок старого, уютного района, насильно вживленный в гниющие индустриальные внутренности Ла Боки.
Дождь, который был заперт в банке, хлынул вниз единым водопадом, смывая пыль и цементную крошку.
Воздух наполнился криками тысяч людей. Жители Сан-Маркос, чье сознание только что включилось, падали на землю, их рвало от пространственной болезни, они кричали от дезориентации, видя вокруг себя стальные балки, трупы мутантов и искореженные механизмы вместо привычных гор.
Нериса жестко приземлилась на асфальт, перекатившись через плечо. Она поднялась на колени, кашляя от поднявшейся пыли, инстинктивно вскидывая пистолет, но стрелять было не в кого. Вокруг нее материализовался фрагмент жилой улицы. Прямо перед ней стояла чугунная скамейка, на которой, схватившись за сердце, тяжело дышал седой старик с зонтиком.
Пыль медленно оседала.
Каэль стоял посреди этого архитектурного апокалипсиса.
Его пальто было окончательно испорчено. Он стоял на перекрестке мощеной улицы и индустриального бетона.
Прямо перед ним, в трех метрах, втиснутый между покореженной опорой строительных лесов и фасадом аптеки, стоял железный фургон.
«El Rey del Pastor».
Внутри фургона, бледный как полотно, с расширенными от невыразимого ужаса глазами, стоял Хуан. Он всё еще судорожно сжимал в руке металлическую лопатку. Его колени дрожали. Он смотрел на Каэля, покрытого кровью, черным маслом и мозговой слизью, стоящего на фоне разрушенного ангара, пробитой крыши и кричащей толпы.
Каэль тяжело вздохнул. Он подошел к стойке фургона.
Его взгляд метнулся к пластиковому контейнеру. Сальса растеклась по дну, но большая часть была спасена. Вертел с мясом все еще источал жар. Запах жареной свинины, кукурузы и специй пробился сквозь вонь крови, озона и пыли, наполнив ноздри вампира.
Каэль положил на алюминиевую стойку испачканную в крови Исполнителя стодолларовую купюру.
— Пять штук, — ровным, совершенно спокойным голосом произнес Каэль. — И побольше халапеньо. Я проделал долгий путь.
Хуан, икая от шока и не в силах произнести ни слова, дрожащими руками потянулся к вертелу.
* * *
Хуан не кричал.
Его голосовые связки оцепенели, скованные тем парализующим, животным ужасом, который возникает, когда человеческий мозг сталкивается с абсолютным коллапсом реальности.
Повар стоял внутри своего железного фургона. Еще секунду назад (в его субъективном восприятии времени) он жарил свинину на углу улицы Сан-Маркос под мелким, моросящим дождем. А теперь улица была вырвана с корнем и с пушечным грохотом вброшена внутрь гигантского индустриального ангара, заваленного расчлененными мутантами, лужами крови и гильзами.
Фасад колониальной аптеки, к которому был припаркован фургон, проломил строительные леса. Католическая часовня пробила железную крышу ангара, впустив внутрь водопад ледяной воды.
Вокруг Хуана разворачивалась симфония пространственной декомпрессии.
Сотни людей, жителей спрессованного квартала, чье сознание только что вернулось из стазиса, падали на колени. Их рвало. Это была не обычная тошнота — это была реакция вестибулярного аппарата на то, что их тела были скручены в невозможную геометрическую спираль, а затем мгновенно развернуты обратно.
Некоторых рвало прямо на брусчатку. Другие просто выли, хватаясь за головы, не в силах осмыслить переход от узкой колониальной улицы к внутренностям Ла Боки. Старик на чугунной скамейке в двух метрах от фургона пытался молиться, но из его рта вырывались только бессвязные, сипящие звуки.
Но Хуан не смотрел на них.
Его взгляд был прикован к существу, стоящему по ту сторону алюминиевой стойки.
Каэль возвышался над фургоном, как ожившая статуя греческого бога войны, которого кто-то одел в дорогой итальянский костюм и искупал в скотобойне. Его темное кашемировое пальто было изорвано в клочья. На плечах и груди чернели дыры от крупнокалиберных пуль. Ткань пропиталась густым черным маслом Исполнителя, флуоресцентной синей кровью Архитектора и серой мозговой слизью био-големов.
От вампира исходил жар колоссального физического напряжения и едкий запах горелого озона.
На алюминиевой стойке фургона, прямо перед Хуаном, лежала стодолларовая купюра. Она была влажной. С ее края медленно, густо стекала капля черной, нечеловеческой крови.
— Пять штук, — повторил Каэль.
Его голос был спокойным, вежливым и, тотально глухим к окружающему апокалипсису.
— И побольше халапеньо. Я проделал долгий путь.
Хуан сглотнул. Звук получился громким, как щелчок кнута.
Мозг повара, не в силах справиться с угрозой космического масштаба, ухватился за единственную понятную команду. Инстинкт профессионала, вбитый годами работы на ночных улицах Кито, сработал как аварийный рубильник, отключающий панику и запускающий моторику.
Клиент сделал заказ. Заказ был оплачен.
Трясущаяся рука Хуана, все еще сжимающая металлическую лопатку, дернулась. Он перевел взгляд с окровавленного лица Каэля на вертикальный вертел — тромпо, — на котором шипела огромная, слоистая масса маринованной в ачиоте и чили свинины.
Жар от газовой горелки ударил Хуану в лицо, возвращая к реальности.
* * *
— С-сейчас... — выдавил из себя Хуан. Его голос сорвался на писк. — С-секунду, сеньор.
Он повернулся к вертелу. Его руки ходили ходуном.
Для Каэля этот процесс был не просто приготовлением пищи. Это был священный ритуал, ради которого он только что сломал архитектуру, время и несколько десятков позвоночников. Вампир не мигая смотрел, как Хуан берет длинный, острый нож для нарезки.
Металл коснулся раскаленного мяса.
Шшшшш.
Звук срезаемой хрустящей, карамелизованной свинины прорезался сквозь стоны людей и шум дождя. Сок потек по лезвию. Хуан срезал тонкие, полупрозрачные ломтики мяса, которые падали прямо на подогретые кукурузные тортильи, лежащие на чугунной плите.
Запах жареного свиного жира, зиры, орегано и сладкого маринада ударил в ноздри Каэля.
Этот аромат перебил вонь пороха, горелой плоти и формалина. Для древнего вампира, чьи рецепторы обычно отторгали любую нормальную пищу, это был момент абсолютного катарсиса. Его зрачки слегка расширились. Плечи, напряженные после боя, расслабились, опустившись на пару миллиметров.
Хуан резал мясо, но его руки дрожали так сильно, что нож скользнул по вертелу.
Кусок сочного, прожаренного ананаса, венчавшего вертел, откололся и упал.
Он не попал на тортилью. Он упал мимо, шлепнувшись на грязный, покрытый жиром и пылью алюминиевый пол фургона.
Хуан замер.
Его дыхание остановилось. Он медленно, с животным ужасом посмотрел на упавший кусок фрукта, а затем поднял глаза на Каэля. В его взгляде читалось кристальное убеждение, что за эту ошибку монстр сейчас оторвет ему голову и насадит на этот самый вертел.
Вампир смотрел на кусок ананаса на полу.
Секунда растянулась в вечность. Тишина между ними стала плотной, как бетон.
Каэль медленно перевел взгляд на повара.
— Правило пяти секунд не применяется внутри пространственных аномалий, Хуан, — произнес Каэль сухим, академичным тоном. В его голосе не было ни гнева, ни угрозы. — Пол не стерилен. Отрежь другой кусок. И постарайся больше не ронять углеводы.
Хуан судорожно кивнул, издав звук, похожий на всхлип.
Он отрезал новый ломоть ананаса, поймав его краем ножа, и аккуратно уложил на мясо. Затем он повернулся к пластиковым контейнерам с соусами.
Зеленая сальса.
Каэль следил за каждым движением ложки. Густая, изумрудная смесь из перетертых зеленых томатов, свежей кинзы, лука и копченого халапеньо легла поверх мяса. Идеальная пропорция. Ни каплей больше, ни каплей меньше.
Хуан собрал первый тако, завернул его в тонкую пищевую бумагу и положил на пластиковую тарелочку.
Он дрожащими руками пододвинул тарелку по алюминиевой стойке к Каэлю.
— П-первый... готов, сеньор, — прошептал повар, пятясь к задней стенке фургона, словно ожидал взрыва.
Каэль не торопился.
Он снял левую перчатку — точнее то, что от нее осталось после того, как он прорвал ею грудную клетку голема — и бросил ее в лужу на асфальт. Его длинные, бледные, безупречно чистые пальцы (регенерация уже стерла с них все следы крови и масла) аккуратно взяли тако.
Он поднес его к лицу.
Вдохнул.
В мире, который разваливался на части, где история стиралась архивариусами, а боги сходили с ума от собственного бессмертия, этот кусок жареного мяса в кукурузной лепешке был единственной константой. Единственным доказательством того, что реальность все еще имеет вкус.
Каэль откусил.
* * *
Хруст карамелизованного мяса. Взрыв кисло-сладкого ананаса. И мгновенный, острый удар халапеньо, усиленный копченым чесноком, который обжег рецепторы идеальным, контролируемым пламенем.
Каэль закрыл глаза.
Он жевал медленно, методично, позволяя химическим реакциям происходить на его языке. Жар сальсы проник в его мертвую пищеварительную систему, растекаясь по телу теплой, успокаивающей волной.
Это было безупречно.
Хуан не потерял навык даже под давлением стазис-поля.
Каэль проглотил пищу. Он открыл глаза и посмотрел на повара.
— Идеально, — констатировал вампир. — Баланс кислоты и остроты сохранен. Ты превзошел сам себя, Хуан. Делай остальные четыре. Я возьму их с собой.
Слева от фургона раздались тяжелые, хлюпающие по мокрому асфальту шаги.
Из дождевой мглы и цементной пыли, клубящейся над раздавленным ангаром, вышла Нериса.
Она выглядела как персонаж из фильма ужасов, переживший финал. Ее облегающая куртка была пропитана кровью до такой степени, что ткань блестела в свете желтого фонаря. На ее бледном лице темнели мазки копоти, а на левой щеке запеклась капля мозговой слизи био-голема. Золотые глаза химеры светились в полумраке, сканируя толпу стонущих жителей Сан-Маркос.
Она подошла к стойке фургона, тяжело опираясь на нее локтем.
Алюминий под ее весом тихо скрипнул.
Нериса посмотрела на Каэля. Затем на тако в его руке. Затем на трясущегося Хуана, который судорожно нарезал мясо для оставшихся четырех порций.
— Скажи мне, что ты попросил дополнительных салфеток, — глухо произнесла Нериса.
Каэль откусил еще один кусок, прожевал и проглотил, прежде чем ответить.
— Хуан знает мои привычки, Нериса. Салфетки всегда лежат на дне пакета. Будешь?
Он протянул ей надкусанный тако.
Химера посмотрела на еду. Запах жареной свинины боролся в ее ноздрях с запахом требухи, озона и пороха. Ее желудок, переполненный адреналином и магией Вельсайр, издал тихий, протестующий звук.
Она отодвинула руку Каэля.
— Я только что вскрыла грудную клетку наемнику, который перед смертью обмочился от страха, — сухо сообщила она. — У меня временно пропал аппетит.
Каэль пожал плечами и доел порцию сам.
— Как знаешь. Мясная диета полезна для поддержания твоей трансформации.
Нериса отвернулась от него, глядя на разворачивающийся вокруг них хаос.
Пространство ангара было похоже на поле битвы, на которое случайно упал кусок города. Колониальные фасады торчали из железных стен. Подвешенные контейнеры Черных Архитекторов вмялись в крыши жилых домов. Вода с пробитой крыши лилась сплошным потоком, образуя глубокие лужи, в которых плавали куски мусора, гильзы и фрагменты тел.
Сирена эвакуации, запущенная Архитектором, продолжала выть где-то в глубине тоннелей, добавляя сюрреализма к стонам местных жителей.
— Ты понимаешь, что мы только что сделали? — спросила Нериса. Ее голос был тихим, напряженным. В нем больше не было ярости боя, только холодная аналитика последствий.
— Мы забрали мою еду, — ответил Каэль, наблюдая, как Хуан заворачивает оставшиеся четыре тако в плотную пищевую фольгу.
— Мы сломали пространственную сделку высшего уровня, — поправила его охотница. — Черный Архитектор был подрядчиком. Он работал не на себя. Такие объемы пространства — целые жилые районы — заказывают только старшие иерархи Цитадели. Или древние Роды. Кому-то нужна была эта банка, Каэль. Кому-то с очень большими деньгами и очень длинными клыками.
* * *
Каэль забрал из рук повара объемный бумажный пакет.
Тепло от завернутых в фольгу тако приятно согревало его ладонь сквозь плотную крафтовую бумагу. Он проверил наличие салфеток на дне — Хуан не подвел.
— И что этот загадочный заказчик сделает? — лениво поинтересовался Каэль, поворачиваясь к Нерисе. — Подаст на нас в суд Совета Теней?
— Он отправит за нами Исполнителей! — прошипела химера, подавшись вперед.
— Он уже отправил, — Каэль указал свободным, окровавленным пальцем в сторону того места, где раньше была центральная платформа, а теперь зиял пролом в бетонном полу. — Я выпотрошил одного из их Иерархов ровно три минуты назад. Честно говоря, их уровень компетенции сильно переоценен. Он даже не смог остановить время так, чтобы оно не прокисало.
Нериса стиснула зубы.
Спорить с ним было бесполезно. Каэль существовал в своей собственной, герметичной системе координат, где спасение куска жареной свинины перевешивало геополитический конфликт с мировым правительством нечисти. И самое страшное — его сила позволяла ему жить по этим правилам.
— Цитадель найдет этот ангар, — жестко сказала она, обводя рукой разрушенное пространство. — Они найдут трупы наемников. Они найдут останки Исполнителя. И они увидят кусок Кито, который вырвался из стазиса. Этот инцидент невозможно будет скрыть под «взрывом газа» или «аварией на заводе». Маскарад нарушен.
Каэль посмотрел на Хуана.
Повар сидел на корточках внутри фургона, забившись в самый дальний угол под раковину, обхватив голову руками. Он просто хотел, чтобы этот кошмар закончился. Он не хотел знать, что такое Цитадель, Исполнители или вампиры, питающиеся сальсой.
— Они все забудут, — тихо произнес Каэль.
Его голос внезапно потерял всю иронию. Он стал плотным, тяжелым, пропитанным тем самым космическим холодом, который Нериса ненавидела больше всего.
— Забудут? — она саркастично выгнула бровь. — Сотни свидетелей? Архивариусы не смогут стереть память такому количеству людей за одну ночь.
— Им не придется, — Каэль поднял взгляд на разбитую крышу ангара, сквозь которую в помещение падал дождь. — Мир сам стирает свои ошибки, Нериса. Ты же знаешь. Пройдет пара часов, и пространство загладит эти шрамы. Дома встанут на свои места. Люди проснутся в своих кроватях на улице Сан-Маркос, уверенные, что просто спали. А трупы наемников... они просто перестанут существовать в отчетах.
Он посмотрел на нее.
— Болезнь реальности прогрессирует. Система сокрытия Цитадели больше не работает, потому что сам мир выполняет их работу. Он забывает.
Нериса поежилась. Несмотря на горячую кровь био-големов на ее куртке, холод от слов Каэля пробрал ее до костей.
Это было самой страшной тайной мира «4:44». Забвение. Ощущение того, что реальность вокруг них была просто тонкой пленкой льда, которая таяла и замерзала заново, скрывая под собой черную, бездонную воду пустоты.