Ложная луна

Глава 1. Визуальный контакт

Вентиляция в рубке «Пилигрима» работала с едва слышным присвистом – три секунды выдоха, секунда тишины. Александр Вейн знал этот ритм лучше, чем пульс собственной жены. За четыреста восемьдесят стандартных суток полета звук въелся в подкорку, став частью тишины.

Вейн покрутил в руках термокружку. Магнитное дно с глухим стук-щелчком прилипло к стальной поверхности подлокотника. Кофе остыл. На поверхности черной жидкости плавала радужная плёнка от рециркулированной воды. Вкус будет металлическим, как и всё здесь.

– Вейн, – голос Лиры Касс прорезал гул кондиционеров. Не «капитан», просто фамилия. Привилегия пилота, который держит вахту шестой час подряд. – У меня тут ерунда какая-то.

Вейн медленно развернул кресло. Позвоночник отозвался сухим хрустом. Гравитация на борту держалась на уровне 0.8 от земной – достаточно, чтобы мышцы не атрофировались, но недостаточно, чтобы чувствовать себя полностью дома.

– Калибровка? – спросил он, не вставая.

– Трижды, – Лира не обернулась. Её пальцы бегали по сенсорной панели, выбивая дробь, похожую на нервный тик. – Оптика дает картинку. Лидар молчит. Гравиметры на нуле.

Вейн отстегнул магнитный фиксатор на поясе и встал. Подошвы ботинок мягко пружинили по решетчатому настилу. Он прошел мимо поста связи. Марк Илар сидел в наушниках, сгорбившись над консолью, и, кажется, дремал с открытыми глазами. Индикатор эфира горел ровным зелёным – чисто, пусто, никого на парсеки вокруг.

Вейн встал за спиной Лиры, упершись рукой в спинку её ложемента. От пилота пахло синтетическим лимоном – влажные салфетки, которыми она протирала панель.

– Сектор двенадцать-ноль-четыре, – сказала она, тыча пальцем в черный квадрат навигационного экрана. – Смотри.

На экране не было ничего. Чистая сетка координат. Цифры телеметрии бежали в столбик, демонстрируя идеальное, стерильное «ничто». Плотность частиц – вакуум. Тепловое излучение – фон. Масса – отсутствует.

– Переключи на внешний обзор, – приказал Вейн.

– Камеры правого борта.

Экран мигнул. Черноту сменило изображение, от которого Вейн на секунду забыл вдохнуть.

Это не было похоже на астероид или комету. В пустоте висело нечто, напоминающее застывший дым или распущенную в воде краску. Гигантские, полупрозрачные ленты света – бледно-фиолетовые, переходящие в ядовито-изумрудный. Они скручивались в спирали, пульсировали, словно дышали, хотя в вакууме дышать было нечем. Объект казался огромным, но из-за отсутствия ориентиров масштаб определить было невозможно.

– Красиво, – пробормотал Торен Вальд. Инженер стоял у входа в рубку, вытирая руки ветошью. – Что это? Ионизированный газ?

– Приборы говорят, что там пусто, – резко ответила Лира. – Датчики столкновения молчат. Если бы я шла на автопилоте, мы бы уже прошли сквозь это.

Вейн наклонился ближе к экрану, вглядываясь в пиксели.

– Расстояние?

– Визуально – около двух тысяч километров. По приборам – бесконечность. Лазерный дальномер не получает отражения. Луч просто уходит и не возвращается.

Вейн выпрямился. Усталость как рукой сняло. В мозгу щелкнул переключатель: режим «рутина» сменился режимом «задача».

– Роан, – бросил он в сторону лабораторного поста. – Спектр. Что мы видим?

Эстель Роан, биолог экспедиции, уже работала. Её лицо, подсвеченное синим сиянием мониторов, казалось маской. Она не любила спешку. Её движения были плавными, почти замедленными, что всегда раздражало Лиру, но сейчас эта медлительность действовала успокаивающе.

– Минуту, Вейн. Данные противоречивы.

– Конкретнее.

– Спектрометр захватывает эмиссионные линии, но… – она замолчала, сводя брови. – Это не газ. Точнее, не просто газ. Нет характерных линий водорода или гелия, которые мы ожидаем от туманности.

Вейн повернулся к центральному пульту.

– Илар, запись в журнал. Время 14:00 по бортовому. Визуальный контакт с аномалией класса «неизвестно».

Марк вздрогнул, выходя из транса, и застучал по клавишам.

– Лира, – Вейн перевел взгляд на затылок пилота. – Гаси инерцию. Полная остановка относительно объекта. Держи дистанцию визуально. Приборам не верить.

– Принято. Тормозные двигатели на десять процентов.

По корпусу корабля прошла дрожь. Гул сменился низкой вибрацией, от которой заныли зубы. «Пилигрим» начал гасить скорость, разворачиваясь носом к светящейся вуали.

Вейн подошел к пульту управления бронестворками.

– Открыть обзорные, – скомандовал он сам себе.

Тяжелые титановые пластины, закрывавшие панорамное окно рубки, дрогнули и поползли вверх. Механизм, не смазывавшийся полгода, издал неприятный скрежещущий звук.

В рубку ворвался свет.

Он был не таким, как на экране. Он был плотным. Холодное, призрачное сияние затопило пространство, превратив оранжевые комбинезоны экипажа в грязно-серые. Тени стали резкими, глубокими.

Вейн подошел к стеклу вплотную. От иллюминатора тянуло холодом – чисто психологический эффект, стеклопакеты держали теплоизоляцию идеально, но мозг отказывался в это верить.

Прямо по курсу, занимая половину неба, висела эта штука. Она переливалась, как бензин на воде. Внутри полупрозрачных слоев вспыхивали и гасли искры. Это напоминало северное сияние, которое кто-то оторвал от планеты и скомкал в гигантский шар.

– Оно… структурировано, – тихо сказал Вальд, встав рядом с капитаном. – Смотри, Вейн. Это не хаос. Там есть узлы. Волокна.

– Роан? – потребовал Вейн, не отрывая взгляда от окна.

– Я не понимаю, – голос биолога дрогнул, потеряв профессиональную сухость. – Спектральный анализ завершен.

– И?

– Углерод. Азот. Кислород. Фосфор.

Вейн обернулся. Эстель смотрела на него, и в её глазах читалась не паника, но глубокое, почти детское недоумение.

– Это органика, Вейн. Сложные полимерные цепи. Если бы я не знала, что мы в глубоком космосе, я бы сказала, что мы смотрим на…

Она замялась, подбирая слово.

– На что?

– На ДНК. Это облако состоит из нуклеиновых кислот.

В рубке повисла тишина. Слышно было только, как гудят кулеры в стойках с оборудованием.

Вейн снова посмотрел в иллюминатор. Красивое, переливающееся облако теперь выглядело иначе. Оно было огромным. Сотни, может быть, тысячи километров в поперечнике. И оно было пустым для радаров. Призрачная биология.

– Лира, – голос Вейна стал жестким, металлическим. – Расстояние до объекта?

– Визуально не меняется. Мы стоим. Но альтиметр прыгает. То ноль, то ошибка.

Капитан потер переносицу. Ситуация выходила за рамки инструкций. Протокол предписывал избегать столкновений с небесными телами. Но протокол не объяснял, что делать, если тело есть для глаз, но отсутствует для физики.

– Вальд, проверь внешние сканеры. Может, сбой программного обеспечения.

– Сомневаюсь, – буркнул инженер, но направился к своему терминалу. – Слишком красивая картинка для глюка.

Вейн смотрел на светящиеся волокна. Они двигались. Медленно, величественно, словно щупальца актинии в замедленной съемке. Это движение гипнотизировало.

– Капитан, – голос Эстель стал тверже. – Я фиксирую слабый тепловой след. Очень слабый. Едва выше абсолютного нуля. Это не просто химия. Там идут реакции.

– Энерговыделение?

– Минимальное. Как при… – она снова запнулась. – Как при метаболизме.

Вейн сжал поручень ограждения. Металл холодил ладонь.

– Хочешь сказать, это живое?

– Я хочу сказать, что оно состоит из того же, из чего состоим мы. Только размазано на тысячи километров.

Лира Касс фыркнула, не отрываясь от штурвала:

– Космическая плесень?

– Слишком сложно для плесени, – возразила Эстель.

Вейн вернулся в кресло. Кофе окончательно остыл. Он отодвинул кружку в сторону.

– Мы не можем прокладывать курс через это, пока не поймем плотность, – сказал он, глядя на пустые гравиметрические данные. – Если это газ, мы пройдем насквозь. Если это вязкая субстанция – мы увязнем и сожжем двигатели.

– А если мы его обойдем? – предложил Марк.

– Крюк в три недели, – Лира покачала головой. – Топлива в обрез. Мы идем по расчетной дуге.

Вейн барабанил пальцами по подлокотнику. Решение нужно было принимать сейчас. Висеть здесь и любоваться – тратить ресурс регенераторов воздуха.

– Запустить зонд, – приказал он.

– У нас их всего два осталось, – напомнил Вальд.

– Запустить зонд, – повторил Вейн. – Стандартная телеметрия плюс забор проб. Если там есть ДНК, я хочу видеть её в микроскоп, а не на графике.

Лира кивнула и переключила тумблеры.

– Зонд-1 готов к сбросу. Траектория прямая. Вход в облако через четыре минуты.

Вейн смотрел на экран внешнего обзора. Светящаяся туманность пульсировала, словно приглашая. Она не выглядела опасной. Она выглядела как чудо. Но Вейн не верил в чудеса. Он верил в массу, скорость и сопротивление материалов.

А здесь сопротивления не было.

– Пуск, – сказал он.

Легкий толчок – и серебристая игла зонда отделилась от корпуса «Пилигрима», устремляясь в сияющую пустоту.

Глава 2. Конфликт мнений

Серебристая игла зонда исчезла в переливающейся дымке беззвучно. Александр Вейн не отрывал взгляда от телеметрического экрана, ожидая скачка данных. Удара. Трения. Хоть чего-то, что подтвердило бы материальность этого призрачного гиганта.

– Дистанция ноль, – голос Лиры был сухим, лишенным интонаций. – Вход в зону свечения.

Вейн подался вперед, вцепившись пальцами в край консоли.

– Данные?

– Ничего, – ответил Торен Вальд, стоящий за плечом капитана. – Абсолютно ничего, Вейн. Датчики давления – вакуум. Температура корпуса зонда – стабильная, минус двести семьдесят. Радиационный фон – в пределах погрешности.

– Он прошел насквозь?

– Как сквозь голограмму, – подтвердила Лира. – Я вижу его маяк на той стороне. Он вышел из облака. Ни повреждений, ни замедления.

Вейн медленно выдохнул. В рубке повисла тяжелая, вязкая тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции. Это было невозможно. Глаза видели сложную, многослойную структуру – вихри, волокна, узлы, пульсирующие мягким фиолетовым светом. А приборы утверждали, что перед «Пилигримом» – пустота.

– Это не голограмма, – тихо сказала Эстель Роан, не отрываясь от микроскопа. – Я вижу преломление света. Там есть среда. Просто она… проницаема. Слишком проницаема для стандартной материи.

Вейн развернул кресло к экипажу. Лица подсвечены холодным сиянием экранов. Усталость, въевшаяся в кожу за месяцы полета, сейчас уступила место острому, почти болезненному любопытству. Это был тот самый взгляд, который заставляет людей лезть в пещеры и спускаться на дно океанов. Взгляд, который Вейн обязан был контролировать.

– Мы зафиксировали объект, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мы провели дистанционное сканирование. Результат – аномалия не поддается анализу доступными средствами. Согласно протоколу «Дальний поиск», мы должны установить буй-маяк и продолжить движение по маршруту.

Лира резко развернулась в ложементе. Крепежные ремни натянулись.

– Ты шутишь, Вейн? Уйти?

– Мы не исследовательская станция, Лира. Мы транспортник с расширенным научным модулем. У нас нет оборудования для изучения… призраков.

– У нас есть манипулятор, – жестко сказала она. – И у нас есть глаза. Зонд прошел насквозь, потому что он тупой кусок металла на баллистической траектории. Он ничего не щупал. Он просто летел.

– И что ты предлагаешь? – Вейн знал ответ, но хотел услышать его вслух. Чтобы оценить степень безумия.

– Подойти ближе. Вплотную. Использовать «руку». Если это органика, как говорит Роан, мы можем взять образец. Физический кусок. Не спектр, не цифры, а материю.

– Это нарушение техники безопасности, – Вейн потер переносицу. – Сближение с объектом неизвестной природы. Мы не знаем, как поведет себя навигация внутри этого… облака.

– Навигация в порядке, – вмешался Торен Вальд. Инженер подошел к тактической карте, на которой сияло пустое пятно. – Гравитационных аномалий нет. Магнитных бурь нет. Вейн, послушай. Мы три года болтаемся в секторе, где самое интересное событие – это замена фильтров в регенераторе. А теперь перед нами – открытие века. Возможно, новая форма жизни. Или физики.

– Или новая форма смерти, – парировал Вейн.

– Зонд не сгорел, – напомнила Эстель. Она подняла голову от окуляров. Её голос был тихим, но в нем звучала та же стальная нота, что и у Лиры. – Вейн, если мы вернемся с пустыми руками и записью, на которой «ничего нет», нас спишут в архив. Никто не поверит видеозаписи, если нет физических доказательств. Скажут – сбой оптики. Галлюцинация экипажа.

Вейн посмотрел на иллюминатор. За бронестеклом медленно вращалась гигантская радужная спираль. Она была прекрасна той холодной, равнодушной красотой, которая свойственна космосу. Она не выглядела угрожающей. Она просто была.

Он чувствовал на себе взгляды всей команды. Лира – сжатая пружина, готовая сорваться. Вальд – спокойная уверенность старого техника, который привык чинить всё, до чего дотянется. Эстель – чистый научный голод. Даже Марк Илар, обычно тихий связист, сейчас смотрел на капитана с ожиданием.

Они правы. Вейн понимал это рациональной частью мозга. Вернуться ни с чем – значит признать поражение. Значит, что три года жизни потрачены впустую. Протоколы писали люди, сидящие в безопасных кабинетах на Земле. Здесь, в парсеках от дома, протокол был лишь рекомендацией.

Но была и другая часть. Инстинкт, выработанный годами службы. Тот самый, который сейчас кричал: «Не трогай неизвестное».

– Риски? – спросил он, глядя прямо в глаза Вальду.

– Минимальные, – пожал плечами инженер. – Если начнет расти температура или радиация – мы сразу отходим. Двигатели на горячем старте. Тяга у нас избыточная. Мы просто «клюнем» его и отскочим.

– Лира?

– Я удержу «Пилигрим» в статике с точностью до метра, – пилот даже не улыбнулась. – Я подводила нас к стыковочным шлюзам в худших условиях. А эта штука даже не вращается. Она стоит на месте, Вейн. Она ждет.

Вейн встал и прошел к обзорному экрану. Аномалия занимала теперь весь обзор.

– Хорошо, – сказал он. Слово упало в тишину рубки, как камень. – План такой. Мы не входим внутрь. Мы подходим к касательной. Дистанция до видимой границы – пятьдесят метров. Вальд, готовишь внешний манипулятор. Берем пробу поверхностного слоя.

– Принято, – Вальд уже был у своей консоли, его пальцы быстро набирали последовательность команд.

– Лира, управление на тебе. Любое отклонение показателей защиты больше чем на пять процентов – экстренный отход. Без команды. Просто жми на газ.

– Поняла, – в голосе Лиры прозвучало облегчение. – Начинаю сближение. Вектор выравнивания построен.

Корабль вздрогнул. Маневровые двигатели дали короткий импульс, и звезды в боковых экранах медленно поползли в сторону. Гигантское облако начало расти, надвигаясь на них стеной света.

Вейн вернулся в кресло, застегнул ремни. Он чувствовал, как напряжение в рубке сменилось деловой активностью. Страх ушел, вытесненный работой. Это было знакомое состояние. Понятное.

– Дистанция пять километров, – докладывала Лира. – Скорость сближения десять метров в секунду. Торможу.

На экранах внешнего обзора структура аномалии стала пугающе детальной. Теперь это было не просто свечение. Вейн видел слои. Полупрозрачные мембраны, накладывающиеся друг на друга, как слои шелка в воде. Между ними дрейфовали какие-то темные сгустки, напоминающие тромбы.

– Активирую внешний прожектор, – сказал Вальд.

Луч мощного ксенонового света ударил в пустоту, разрезая тьму перед носом корабля. И тут произошло странное. Свет не прошел сквозь облако, как это было с лазерами дальномеров. Он рассеялся, создав вокруг точки фокуса мягкое, молочное гало.

– Ага! – воскликнул Вальд. – Есть контакт со средой! Свет вязнет. Значит, там есть плотность.

– Осторожнее, – предупредил Вейн. – Лира, скорость?

– Два метра в секунду. Идем плавно. Дистанция пятьсот метров.

Вейн смотрел на показания щитов. Зеленая зона. Никакой реакции. Словно они подкрадывались к спящему киту.

– Готовность манипулятора, – скомандовал он.

– Манипулятор развернут, – отозвался Вальд. На вспомогательном экране появилось изображение суставчатой титановой «руки», выдвигающейся из технического отсека. Захват на конце раскрылся, хищно блеснув металлом.

– Сто метров, – голос Лиры стал напряженным. – Вхожу в зону визуального контакта. Корректирую дрейф.

Стена света теперь была прямо перед ними. Она казалась бесконечной. Вблизи цвет изменился – из фиолетового он стал глубоким, чернильно-синим с прожилками неона. Это было похоже на взгляд в зрачок гигантского глаза.

– Стоп, – скомандовал Вейн. – Удержание позиции.

– Есть удержание. Стоим. Относительная скорость ноль.

Корабль замер. Вибрация двигателей стала едва ощутимой дрожью пола. Прямо перед носом «Пилигрима», всего в паре десятков метров, колыхалась грань неизвестного.

– Вальд, работай.

– Выдвигаю стрелу, – инженер работал джойстиками с ювелирной точностью.

На экране было видно, как механическая рука медленно тянется к сияющей поверхности. Вейн поймал себя на том, что задержал дыхание. Это выглядело сюрреалистично: грубая, угловатая человеческая техника против совершенной, плавной формы чужой материи.

– Три метра до контакта, – комментировал Вальд. – Два. Один.

Вейн смотрел не на экран, а в иллюминатор. Ему казалось важным видеть это своими глазами. Титановые пальцы коснулись призрачной пленки.

– Есть касание, – выдохнул Вальд. – Датчики сопротивления… о боги.

– Что? – резко спросил Вейн.

– Оно мягкое.

Манипулятор не прошел сквозь туман, как зонд. Он уперся. Поверхность аномалии прогнулась под нажимом металла, эластично и упруго, словно натянутая кожа барабана.

– Беру пробу, – Вальд нажал гашетку.

Захват сомкнулся. Вейн увидел, как металл вгрызается в светящуюся плоть. От места контакта во все стороны побежала рябь – не световая, а вполне физическая, как от камня, брошенного в воду.

– Есть захват образца! – торжествующе крикнул инженер. – Втягиваю стрелу!

– Отход! – скомандовал Вейн. – Лира, полный назад!

Но корабль не шелохнулся.

– Лира? – Вейн обернулся к пилоту.

Лира Касс с силой рванула штурвал на себя, её лицо побелело.

– Двигатели на полной тяге! – крикнула она, и в её голосе впервые прозвучала нотка паники. – Мы не двигаемся, Вейн!

– Что значит не двигаемся?

– Вектор тяги сто процентов! Мы должны уже лететь кувырком! Но мы стоим!

Вейн снова посмотрел в иллюминатор. Рябь, поднятая прикосновением манипулятора, не затухала. Она расходилась шире, становясь ярче, меняя цвет с синего на тревожный багровый. И вместе с этой рябью менялась сама геометрия пространства перед ними.

Светящаяся стена не оттолкнула их. Она потянулась навстречу.

– Вальд, сброс манипулятора! – заорал Вейн. – Отстреливай его к чертям!

– Не могу! – пальцы инженера плясали по клавиатуре. – Замки заклинило! Гидравлика не отвечает! Оно… оно держит нас!

Вейн почувствовал, как пол уходит из-под ног. Не от перегрузки ускорения, а от чего-то другого. Гравитация в рубке качнулась, меняя вектор. Кружка с остывшим кофе сорвалась с подлокотника и полетела не вниз, а в сторону иллюминатора, расплескивая черную жидкость в воздухе.

– Это не захват! – крикнула Эстель, глядя на показания сенсоров, которые вдруг сошли с ума, заливая экраны красным. – Это не механический захват! Оно меняет массу корабля!

Свет за окном вспыхнул так ярко, что Вейн на секунду ослеп.

– Лира, аварийный форсаж! – ревел он, перекрывая вой сирен.

– Я даю всё, что есть!

Но «Пилигрим» не отступал. Медленно, с ужасающей неотвратимостью, корабль начало втягивать внутрь сияющей бездны.

Глава 3. Точка невозврата

– Контакт, – выдохнул Торен Вальд.

Слово прозвучало глухо, словно инженер говорил в подушку.

На экране внешнего обзора титановые пальцы манипулятора погрузились в сияющую субстанцию. Александр Вейн ожидал увидеть, как металл разрезает туман, оставляя за собой вихревые следы газа. Он ожидал физики жидкостей или аэродинамики.

Вместо этого он увидел вмятину.

Поверхность поля прогнулась. Она повела себя как плотная, перенапряженная резина. Титан не прошел насквозь – он увяз. Вокруг точки касания, где захват впился в «свет», пошла не рябь, а тяжелая, судорожная волна деформации.

– Сопротивление материала критическое, – голос Вальда сорвался на фальцет. – Гидравлика на пределе. Это не газ. Это… твердое тело.

– Вязкое, – поправила Эстель, глядя на свои мониторы. – Вейн, оно обволакивает манипулятор. Это не поверхность. Это кожа.

Вейн не успел ответить.

Мир за бронестеклом моргнул.

Это не было похоже на выключение света. Это было похоже на мгновенную смерть цвета. Фиолетовые, изумрудные, неоновые спирали, которые только что гипнотизировали экипаж своей неземной красотой, исчезли. Разом. Без затухания. Без перехода.

В одну сотую секунды великолепное полярное сияние схлопнулось, словно кто-то сдернул пеструю накидку, обнажив то, что скрывалось под ней.

Чернота.

Вейн отшатнулся от иллюминатора, инстинктивно вскидывая руку, чтобы защитить глаза, но защищаться было не от чего. Снаружи не осталось ни фотона излучения.

– Прожекторы! – рявкнул он. – Вальд, свет!

– Они включены! – крикнул инженер. – Ксенон на максимуме!

Вейн заставил себя снова посмотреть в стекло. Лучи мощных корабельных прожекторов, способные пробить километровую толщу космической пыли, упирались в стену.

Перед носом «Пилигрима» висела абсолютно черная, матовая масса. Она не отражала свет. Она его пожирала. Лучи просто падали в неё и умирали, не давая отсвета, не выхватывая рельефа. Это была чернота гуще, чем космос вокруг. Космос был прозрачным, в нем были звезды. Эта чернота была плотной, тяжелой, осязаемой.

– Что с датчиками? – Вейн развернулся к пульту.

– Слепы, – Лира Касс боролась со штурвалом, её костяшки побелели. – Радар чист. Лидар чист. Но мы… Вейн, мы приклеились!

Корабль трясло. Это была не вибрация двигателя, а мелкая, тошнотворная дрожь, от которой вибрировали зубы и плыло перед глазами. Корпус «Пилигрима» стонал. Где-то в глубине переборок лопался пластик обшивки, скрипел металл, испытывающий нагрузку на скручивание.

– Тяга сто десять процентов! – кричала Лира, перекрывая вой аварийной сирены. – Мы не отходим! Вектор тяги отрицательный, но смещения нет!

– Отстрел манипулятора! – Вейн ударил кулаком по кнопке дублирующего управления на своем подлокотнике. – Вальд, руби кабель!

– Не срабатывает! – Инженер лихорадочно щелкал тумблерами, срывая защитные колпачки. – Пиропатроны молчат! Цепь разомкнута!

– Почему?!

– Потому что там нет сигнала! – Вальд поднял на капитана глаза, полные ужаса. – Вейн, оно… оно глушит электрику. По кабелю идет обратный импульс.

Вейн посмотрел на экраны. Изображение с камеры манипулятора исчезло, сменившись белым шумом. Но через обзорное стекло он видел всё.

Титановая рука, соединяющая корабль с черной бездной, больше не была просто механизмом. Она тонула. Черная матовая субстанция ползла по металлу вверх, к корпусу корабля. Это не было похоже на жидкость. Это двигалось рывками, сокращаясь, как мускулатура.

– Биология, – прошептала Эстель. В наступившей относительной тишине – сирена вдруг захлебнулась и смолкла – её голос прозвучал как приговор. – Вейн, это камуфляж. Хроматофоры. Оно имитировало туманность, чтобы привлечь нас. А теперь…

– Теперь оно ест, – закончил Вейн.

Он почувствовал, как исчезает устойчивость. Гравитация на борту дернулась, меняя вектор. «Пилигрим» не просто висел – его начало поворачивать. Медленно, с неотвратимостью сдвигающейся тектонической плиты.

– Звук, – вдруг сказал Марк Илар. Связист сорвал наушники и отбросил их, словно они горели. – Вы слышите?

Вейн прислушался. Сквозь гул перегруженных реакторов и скрип корпуса пробивался новый звук. Он шел не из динамиков. Он шел снаружи, передаваясь через обшивку, через переборки, через подошвы ботинок прямо в кости.

Низкое, ритмичное гудение.

Уммм-хррр… Уммм-хррр…

Это напоминало мурлыканье гигантской кошки, увеличенное в миллион раз. Или работу исполинского насоса. Частота была настолько низкой, что она не слышалась, а ощущалась диафрагмой. Внутренности сжались в тугой узел.

– Вибрация корпуса критическая! – Лира смотрела на приборы расширенными глазами. – Резонанс! Вейн, если это продолжится, у нас лопнут топливные магистрали!