- -
- 100%
- +
Нара смотрела не на него, а вокруг.
— Если эта рука держала того, кто шёл, она принадлежит другому.
— Да.
— Где стоял другой?
Тарек указал на сухой камень.
— Там.
— А пришёл откуда?
Он промолчал.
Нара обошла площадку по краю, наклоняясь к каждой полосе влажной земли.
— Здесь нет входящего следа. И уходящего нет.
— Камень ничего не держит.
— С камня тоже нужно сойти.
— Не сюда.
— Тогда куда?
Тарек посмотрел на противоположный берег. От чаши туда тянулась цепь мокрых плит. Человек мог пройти по ним, не касаясь глины, если точно знал, куда ставить ноги.
— Их было двое.
— Было две руки и одна нить, — возразила Нара.
— Рука не пришита к земле.
— Но второго человека ты не видел.
— Ты сама его искала.
— Искала. Не нашла.
Керен снова посмотрел на ладонь. Пальцы были собраны не так, как у падающего. Человек не хватался за землю — он давил всей рукой, удерживая что-то тяжёлое.
Или кого-то.
Сверху послышался стук палки. Варен спускался медленно, останавливаясь на каждом уступе. За ним шёл Мирас.
Керен сразу посмотрел на него.
Мирас увидел отпечаток, и лицо его не изменилось. Только шаг перед последним спуском стал короче.
Варен выслушал Тарека, затем велел ему снова встать в последний след и показать положение тела.
— Одно тело так не удержится, — сказал Тарек. — Нужна вторая опора.
— Сколько тел следует из следов? — спросил Варен.
— Два.
— Кто они?
— Один менял походку. Второй его держал.
— Это действия. Кто они?
Тарек посмотрел на пустой берег.
— Вторые.
— Этого здесь нет.
— Что ещё тебе нужно? Чужой след, знак зверя, который не подходит к воде, вторая рука без второго пути?
При слове «знак» Керен вздрогнул.
Тарек говорил не о камне. О признаке.
Мирас посмотрел на Керена. Всего на миг.
— Мне нужно не дать страху назвать человека раньше глаз, — сказал Варен. — Тел было не меньше двух. Один прошёл к воде, второй удерживал его или стоял рядом. Это мы знаем.
— И всё?
— Для знания — всё.
— Для охраны?
— Достаточно.
Варен повернулся к Мирасу.
— Позови ещё двоих. Осмотрите камни на другом берегу. Не ищите только ноги. Смотрите, где сбита пыль, где мокрое легло на сухое, где рука коснулась стены. И никого не называйте Вторым, пока не увидите.
Мирас кивнул и пошёл наверх.
На третьем шаге он изменил постановку стопы, обходя мокрую плиту: поставил ногу уже, мягко, с середины.
Так мог бы пройти человек с изменившегося следа.
Через шаг Мирас снова шёл обычно.
Керен увидел.
На этот раз Тарек тоже.
Оба промолчали.
Во сне человек у воды не оставлял следов.
Керен стоял у Расколотой чаши. Вода падала без звука: белые брызги разбивались о камень, но не гремели.
На противоположном берегу находился человек.
Керен знал его. Во сне этого было достаточно. Лица человек не показывал, но Керен не сомневался, что видел его раньше — у огня, в детстве или где-то ещё. Может быть, это был Орек, хотя плечи были не его.
Человек стоял спиной и смотрел в воду. Перед ним лежала длинная чёрная тень. Отражённый свет шевелил её.
Потом тень сделала шаг.
Человек остался на месте.
Тень прошла по камню к сухой тропе.
Керен не испугался. Сразу нашёл объяснение: за его спиной горит огонь. Один свет держит человека, второй уводит тень. Стоит повернуться — и всё станет правильным.
Он оглянулся.
Огня не было.
Когда Керен снова посмотрел на воду, человек всё ещё стоял спиной. Тень уже дошла до белого камня и остановилась возле поставленного знака.
Она подняла руку.
Человек у воды не шевельнулся.
Керен хотел позвать Тарека, но вспомнил, что вода отнимает у голоса направление. Тогда он опустил взгляд к ногам человека.
Стопы стояли тяжело и широко, как у Первых.
Тень — узко, почти в одну линию.
Керен понял: смотреть нужно не на лицо.
В этот момент человек повернул голову. Медленно, через плечо.
Не потому, что услышал: вода была беззвучной.
Он поворачивался, потому что понял — Керен заметил тень.
Человек ещё не видел его лицом, но уже смотрел спиной.
Керен проснулся раньше, чем головы должно было хватить для полного поворота.
Он лежал в темноте Южного рта, вцепившись пальцами в шкуру. Огонь почти погас. Камни очага остывали и потрескивали — каждый звук отдельно. Рядом кто-то всхрапнул, перевернулся. Пахло людьми, старым дымом и жиром.
Настоящее возвращалось не сразу.
Керен посмотрел на место Нары.
Шкура была пуста.
Он сел. Сердце било высоко, у самого горла. Спина промокла, холод уже забирался под одежду.
У малого огня сидела Селун. Она перебирала сушёные листья, хотя в темноте почти не могла различать их. Керен подошёл и сел рядом.
Селун не спросила, что произошло. Положила ладонь ему на затылок и подождала, пока он перестанет хватать воздух.
— Где ты был?
— У воды.
— Снаружи или во сне?
— Во сне.
— Что было неправильным первым?
Керен закрыл глаза. Хотел сказать: человек. Но человек сначала стоял как все.
— Тень.
— Потом?
— Ноги. У человека одни, у тени другие.
— Что тебя разбудило?
— Он понял, что я заметил.
Селун убрала ладонь.
— Ты видел это сегодня у воды?
— Нет.
— Значит, не рассказывай как увиденное.
— Знаю.
— Но и не выбрасывай.
Керен посмотрел на неё.
— Почему?
Селун взяла лист, растёрла между пальцами и понюхала.
— Сон смешивает то, что глаза принесли днём. Иногда глупо. Иногда ставит рядом две вещи, которые ты сам рядом не поставил.
— Значит, тень была знаком?
— Нет.
— Но ты сказала не выбрасывать.
— Утром посмотри дважды туда, куда во сне побоялся посмотреть один раз. Только не называй страх доказательством.
Керен подумал о белом камне, о движении за ним и ногах Мираса.
— Если увижу?
— Тогда увидишь.
— А если нет?
— Значит, у тебя был плохой сон.
Селун потянула его обратно к шкуре.
Место Нары всё ещё оставалось пустым.
— Где она?
Селун посмотрела к выходу.
— Может, по нужде.
Керен лёг, но глаз не закрыл.
Через некоторое время Нара вернулась. От неё пахло наружным холодом. Она осторожно легла рядом, стараясь не задеть сына.
Керен притворился спящим.
Нара долго не укрывалась. Ладони были ледяными. Она держала их перед собой, будто на них оставалось что-то, чего Керен не мог увидеть.
Нара вышла к границе света не потому, что услышала голос.
Она вышла проверить, придёт ли он.
Три зимы она слышала Орека только внутри себя: в коротком кашле чужого человека, в ударе камня о камень, в том, как Керен втягивал воздух перед упрямым ответом. Память брала обыкновенный звук и на мгновение делала его голосом умершего.
Нара это знала.
И всё равно стояла у входа.
За последним отсветом огня начиналась темнота. Каменные стены ломали ветер и возвращали каждый звук с другой стороны. Человек у Горла мог говорить снизу, а голос приходил сверху. Мог стоять справа, а казалось — за спиной.
Нара ждала, пока начали мёрзнуть ноги.
Ничего не происходило.
Она уже повернулась к огню, когда из темноты позвали Керена.
Не коротко — не «Кер», как Орек звал сына каждый день.
Голос произнёс всё имя. Каждый звук отдельно, чисто и бережно.
Так называют человека, которого прежде никогда не звали, но долго учились.
Нара не смогла вдохнуть.
Голос был Ореков.
Не похож на его голос — был им. Та же глубина, та же хриплая середина, та же мягкость последнего слога, которую Нара узнала бы среди сотни живых.
Не было только кашля.
Перед дальним зовом Орек всегда кашлял. Даже молодым набирал слишком много воздуха, давился им, сердился на себя и только потом кричал.
Этот голос набрал воздух без ошибки.
— Керен, — позвал он снова.
Слишком ровно.
Слишком целиком.
Нара сделала шаг в темноту. Тело пошло раньше решения: носок уже коснулся холодного камня за границей света.
Она остановилась.
Голос не звал её, не говорил об Ореке и не просил помощи. Он пробовал имя сына и ждал, выйдет ли тот, кому оно принадлежит.
Нара оглянулась на пещеру.
Можно было разбудить Тарека. Он взял бы копьё и пошёл к Горлу.
Можно было позвать Варена. Он поставил бы людей, начал считать слова, отделять услышанное от понятого.
Можно было разбудить Керена и спросить, слышит ли он отца.
Нара не сделала ничего.
Тарек мог ударить прежде, чем увидит. Варен превратил бы голос в общую историю, и у Нары отняли бы право ещё хоть мгновение слышать в нём мужа.
А если разбудить Керена, сын выйдет.
Голос назвал его в третий раз.
Тише.
Теперь в нём появилась усталость — не Орекова, а правильно добавленная, будто тот, кто говорил, вспомнил: живой голос не может звучать одинаково.
Нара испугалась сильнее.
Он учился прямо сейчас.
Она отступила к огню.
Голос больше не позвал.
Нара вернулась к сыну и легла рядом. Керен дышал ровно, но слишком ровно. Она поняла, что он не спит, и всё равно ничего не сказала.
До рассвета Нара слушала его дыхание.
Когда над входом начал сереть камень, она уже знала, какой тропой поведёт сына за хворостом.
Глава третья. Голос без тела
Нара повела Керена к Горлу на следующее утро.
Хворост там был хуже, чем у нижней осыпи. Ветки росли кривые, напитанные сыростью, ломались не сразу, а тянули за собой длинные полосы коры. За хорошим сушняком к Горлу не ходили.
Керен понял это на половине подъёма.
Нара шла впереди, часто оглядывалась и каждый раз делала вид, что смотрит не на него, а на тропу позади. Копья не взяла — только нож для веток и ремень, которым стягивали вязанку.
— У нижнего камня дерево суше.
— Там вчера собрали.
— Не всё.
— Соберём это.
Керен ударил ногой по торчащей ветке. Та согнулась и не сломалась.
— Это даже гореть не будет.
— Высохнет.
Нара продолжила подъём.
Долина сужалась. Стены сходились, ветер переставал идти прямо и начинал метаться между камнями. Шум Расколотой воды доходил сюда ослабленным, но отовсюду: то снизу, то сбоку, то будто из-за спины.
Керен посмотрел на мать.
— Ты пришла сюда слушать.
Нара не остановилась.
— Я пришла за деревом.
— Тогда выбрала плохое место.
— Ломай то, что сухое внутри.
Керен ударил ножом по ветке. Кора оказалась влажной, сердцевина — серой.
— Ты ночью была у выхода.
Нара остановилась спиной к нему. Рука с ножом опустилась вдоль бедра.
— Ты не спал?
— Спал.
— Тогда откуда знаешь?
— Просыпался.
Она повернулась.
— Почему не позвал меня?
— Тебя не было.
Он сказал без обвинения. От этого прозвучало хуже.
Нара посмотрела вверх, туда, где Горло изгибалось за выступом. До поворота оставалось шагов двадцать.
— Держись рядом.
— Ты слышала его раньше?
— Кого?
Керен не ответил.
Нара первой отвела взгляд.
Они дошли до поворота. Камень нависал над тропой, сжимая её с двух сторон. Под ногами лежала мелкая белая крошка, скользившая при быстром шаге.
Нара выбрала куст у стены и начала срезать ветки. Керен встал напротив. Сухое дерево трещало в его руках, но звук сразу уходил в камень и возвращался слабым повтором. Один удар ножа превращался в два. Шаг Нары отзывался где-то впереди.
Керен вспомнил человека у воды, чья тень ушла раньше тела, и посмотрел на ноги матери.
Они стояли как всегда: широко, уверенно, носками наружу.
Он почувствовал себя глупо и отвернулся.
Из-за поворота позвали его.
Полным именем.
Керен выпрямился. Ветка осталась в поднятой руке.
Голос был отцовским. Не похожим — тем самым. Низким, чуть хриплым в середине. Керен услышал, как Орек звал его с дальней тропы, когда хотел показать найденный рог. Как будил на рассвете. Как смеялся, нарочно растягивая имя, если сын притворялся спящим.
Тело узнало раньше него.
Левое плечо поднялось. Голова повернулась. Нога шагнула к повороту.
Нара ударила его сбоку — не сильно, всем телом, отбрасывая к стене. Ветка выпала. Керен задел плечом камень и вскрикнул.
Мать прижала ладонь к его рту.
— Тихо.
Голос не повторил.
Керен оттолкнул её руку.
— Это отец.
Нара держала его за одежду на груди.
— Нет.
— Ты слышала.
— Слышала.
— Это его голос.
— Голос — его.
— Тогда пусти.
Керен дёрнулся. Нара сильнее прижала его к стене.
— Стой.
— Там отец!
— Отец мёртв.
— Ты не видела его мёртвым.
Нара вздрогнула.
У Первых так не говорили о закрытой смерти. Были свидетели, кровь и слова Варена. Историю Орека закончили три зимы назад.
Керен почувствовал, что попал в место, которого не понимал, но уже не мог отступить.
— Ты сама пришла сюда. Значит, не уверена.
— Я пришла проверить.
— Что?
— Голос.
— Значит, слышала раньше.
Нара промолчала.
За поворотом ничего не двигалось. Ветер прошёл по Горлу и принёс шелест, похожий на выдох.
Керен посмотрел туда.
Имя прозвучало правильно. И всё же что-то в нём мешало.
Он попытался вспомнить не сам голос, а то, что должно было случиться перед ним.
Отец, когда звал издалека, всегда набирал воздух слишком резко. Потом кашлял один раз, сердито, будто горло его подвело. Иногда ругался вполголоса и только после этого кричал.
Этот голос не кашлял.
Он начался сразу.
И имя прозвучало целиком. Отец почти никогда не тратил на него всю длину. Съедал середину, оставляя начало и последний звук. Имя было старым инструментом, истёртым его ртом.
Этот голос произнёс его новым.
Керен перестал вырываться.
— Он сказал слишком хорошо, — прошептал он.
Нара посмотрела на сына.
— Что?
— Отец так не говорил.
За поворотом хрустнул камень.
Нара вытащила нож.
— Назад.
Они начали отступать, не поворачиваясь к Горлу спиной. Керен смотрел на выступ, ожидая увидеть руку, лицо, хотя бы край одежды.
Ничего.
Когда они отошли шагов на десять, голос снова назвал Керена.
Тише, чем прежде.
После имени осталось пустое место.
Не обычная тишина — ожидание. Тот, кто говорил, не собирался ничего добавлять. Он слушал, что сделает Керен.
Тело опять подалось вперёд. Совсем немного: нога ещё не поднялась, только вес ушёл с пятки.
Нара увидела. На этот раз не схватила сына, а положила ладонь ему на грудь и удержала первое движение, пока оно не стало шагом.
— Назад.
Они спустились ниже.
Голос больше не звал.
Только когда Горло исчезло за двумя поворотами, Нара убрала нож. Керен заметил, что всё это время лезвие было направлено не к возможному врагу, а вбок — туда, где стоял он.
Чтобы перерезать ему путь, если снова рванётся.
Вязанка осталась у стены. Они вернулись с тремя ветками, которые Керен всё ещё сжимал под мышкой.
У входа Нара остановила его.
— Варену скажем, что услышали сегодня.
— А про ночь?
— Про ночь не нужно.
— Почему?
— Тогда я была одна. Могла услышать память.
— Сегодня ты пришла туда, где слышала память?
Нара сжала губы.
— Керен.
— Ты хочешь, чтобы я сказал не всё.
— Я хочу, чтобы ты не говорил о том, чего не видел.
— Я видел, что тебя не было у огня.
— Это не голос.
— Но ты его слышала.
Нара посмотрела в глубину Южного рта. Там уже двигались люди. Кто-то заметил их возвращение без хвороста и шёл навстречу.
— Сегодня мы слышали вместе. Этого достаточно.
Керен понял, что ответа не будет.
И впервые решил оставить часть правды не потому, что боялся наказания, а потому, что взрослый сам попросил сохранить в ней дыру.
Варен посадил Керена и Нару по разные стороны рабочего огня.
Между ними лежал большой камень для разделки, хотя разделывать было нечего. Охотники снова вернулись без мяса. На камне оставались только нож, костяное шило и связка ремней, которые чинил Мирас.
Тарек встал у выхода. Он уже слышал короткий рассказ Нары и выглядел так, будто самое важное ему не сказали.
— Сначала Керен, — распорядился Варен.
Нара хотела возразить.
— Отдельно.
Она пересела к сухой стене. Слышать всё равно могла, но Варен повернул Керена лицом к себе.
— Откуда пришёл голос?
— Из-за поворота в Горле.
— Ты видел рот?
— Нет.
— Человека?
— Нет.
— След?
— Там каменная крошка. Мы не смотрели.
Тарек шумно выдохнул у входа. Варен даже не повернулся.
— Что ты сделал, когда услышал?
— Повернулся.
— Потом?
Керен посмотрел на мать.
— Шагнул.
— Сколько шагов?
— Один. Может, меньше.
— Меньше шага бывает?
Керен вспомнил, как вес ушёл вперёд, а нога только начала подниматься.
— Бывает. Сначала я подался.
— Потом поставил ногу?
— Да.
— Нара остановила?
— Да.
— Голос говорил что-нибудь кроме имени?
— Нет.
— Сколько раз позвал?
— Два.
Нара подняла голову.
Керен заметил.
Ночью голос звал трижды. Сегодня — дважды. Он смотрел на Варена, ожидая вопроса о другом времени.
— Одинаково? — спросил старик.
— Нет.
— Что менялось?
— Второй раз было тише.
— Ещё.
Керен прикрыл глаза. Первый зов пришёл сразу. Второй оставил после себя место.
— Он ждал.
— Любой голос ждёт ответа.
— Не так.
— Как?
Керен не находил слов. Посмотрел на Тарека. Тот стоял неподвижно, но правая рука сжимала древко выше обычного.
— Будто второй раз уже не звал. Проверял, выйду ли после первого.
Мирас на мгновение перестал протягивать ремень через прорезь. Потом продолжил работу.
Варен заметил движение глаз Керена, но не проследил, куда тот посмотрел.
— Чей был голос?
— Орека.
— Ты слышал Орека?
— Я слышал его голос.
— Это одно?
— Нет.
— Почему?
— Отца я не видел.
Варен кивнул.
— Что в голосе было его?
Керен перечислил: глубина, хриплая середина, мягкий последний звук.
— Что было не его?
— Он не кашлял.
Нара заговорила со своего места:
— Ветер мог унести кашель.
Варен поднял ладонь.
— Потом.
Керен продолжил:
— Имя было слишком длинным.
— Длиннее твоего имени?
— Нет. Слишком целым. Отец проглатывал середину.
— Всегда?
— Почти.
— Когда говорил всё?
Керен задумался.
— Когда сердился. Или хотел, чтобы я остановился.
— Сейчас голос сердился?
— Нет.
— Хотел остановить?
— Нет. Хотел, чтобы я пошёл.
Варен повернулся к Наре.
— Теперь ты.
Она пересказала дорогу, место, голос и рывок Керена. Сказала, что повела сына за хворостом, потому что на нижней осыпи почти ничего не осталось.
Керен смотрел на её руки. Большой палец правой тёр бок указательного — так Нара всегда делала, когда пыталась удержать лицо спокойным.
— Почему остановила его? — спросил Варен.
— Голос пришёл без тела.
— Это запрещено?
— Теперь должно быть.
— Почему?
— Потому что звал умерший.
— Память может звучать голосом умершего?
— Может.
— В двоих одновременно?
Нара промолчала.
Варен подождал.
— Нет, — сказала она. — Не одинаково.
— Значит, источник был снаружи?
— Думаю, да.
Тарек оттолкнулся от стены.
— Думаешь?
— Я не видела.
— Но повела ребёнка туда, где ждала голос.
В пещере стало тихо.
Нара повернулась к нему.
— Я не ждала.
Тарек посмотрел на три мокрые ветки возле её ног.
— За этим ходила?
— Тарек, — предупредил Варен.
— Она привела его к Горлу без копья. Голос позвал, мальчик шагнул. А теперь мы разделяем, что она думала.
Нара встала.
— Я удержала сына.
— После того как привела.
— Я не знала, что он будет там.
— Но знала, где слушать.
Керен увидел, как мать побледнела.
Варен стукнул палкой по камню.
— Сядьте оба.
Нара подчинилась не сразу. Тарек остался стоять.
— Нара, ты слышала этот голос раньше?
Керен перестал дышать.
Мать посмотрела на него. Он мог сказать: ночью её не было. Мог отдать Варену недостающую часть.
Нара ответила:
— После смерти Орека я слышала его много раз.
— Во сне?
— И после сна.
— Вчера?
— Я не знаю, что слышала вчера. Поэтому не принесла это как случившееся.
Это не было прямой ложью. Она положила рядом две правды так, чтобы между ними спряталось то, о чём спросили.
Варен смотрел на неё несколько мгновений.
— Сегодня источник был снаружи. Это подтверждают двое. Остальное пока оставим.
Тарек отвернулся к выходу.
Керен почувствовал облегчение и злость одновременно. Варен не поймал мать. Или поймал и позволил ей остаться в недосказанном.
— Что известно о Вторых? — спросил он.
Тарек ответил сразу:
— Берут чужие голоса.
— Ты сам слышал?
— Нет.
— Кто слышал?
— Те, кто вернулся после встречи.
— Кто из них жив?
Тарек сжал древко.
— Никто у нашего огня.
— Значит, это переданный рассказ.
— Оттого не ложный.
— Но переданный.
Кожа скрипнула в руках Мираса.
— Почему голос был слишком целым? — спросил Варен.
Тарек провёл большим пальцем по древку.
— Чужой рот хранит голос лучше хозяина. Не стирает привычкой. Берёт, каким услышал, и повторяет.
— Может повторить кашель?
— Если слышал.
— Знать короткое имя?
— Если слышал.
— Значит, несовпадение не всегда останется одним и тем же.
Тарек посмотрел на него.
— Что ты хочешь сказать?
— Один раз мы узнаем голос по отсутствующему кашлю. Второй раз тот, кто слушает нас сейчас, добавит кашель.
Нара медленно повернулась к входу, будто голос мог стоять за границей света и действительно слушать их разбор.
Керен вспомнил третий ночной зов. Усталость появилась в нём только после двух слишком ровных попыток.
Он уже учился.
Варен разложил на разделочном камне нож, шило и ремень, оставляя между ними расстояние.
— Голос — это голос. Не человек. Имя — имя, не лицо. Сон может подсказать, куда посмотреть, но не говорит, кого убить.
Тарек усмехнулся без веселья.
— Пока мы перечисляем, он зовёт детей.
— Поэтому слушайте правило.
Люди у соседних огней перестали работать. Варен говорил негромко, но слова пошли по всей пещере.
— На голос из темноты не отвечать. К голосу без тела не идти. Услышал знакомого — сначала увидеть. Увидел — проверить, совпадают ли голос, лицо и движение. Если что-то не совпало, отойти и позвать остальных. Одному не преследовать.
— А если он уводит ребёнка? — спросил Тарек.
— Остановить ребёнка.
— А того, кто зовёт?
— Увидеть.
— Пока увижу, он уйдёт.
— Пусть лучше уйдёт неизвестный, чем ты убьёшь известного, которого не разглядел.
Тарек подался вперёд.
— Ты думаешь, свой станет звать голосом мёртвого из Горла?
— Я думаю, что в темноте ты можешь не увидеть, кто зовёт. И вспомнишь об этом только после удара.
Тарек застыл.
Нара посмотрела сначала на него, потом на Варена.
Керен понял, что между взрослыми снова открылось место, о котором ему не рассказывали.
— Детей научить сегодня, — продолжил Варен. — Не пугать Вторыми. Учить действию: голос без тела — стой. Знакомый зов из темноты — не отвечай. Сначала найди живого рядом и скажи, что слышал.
Селун сидела у малого огня.
— А сны?
— Рассказывать тебе утром. Не ночью всему кругу.
— Почему?
— Ночью страх быстрее слов.
Селун кивнула.
— А утром медленнее правды.
Варен не ответил.
Совет закончился не решением, кто находится у Горла, а правилом для того, кого позовут.
Люди разошлись. Тарек выбрал двоих и ушёл осматривать тропу.
Мирас остался с ремнями.
Когда Керен проходил мимо, он тихо спросил:
— После имени долго было пусто?
Керен остановился.
— Какое пусто?
— До второго раза. Он сразу позвал снова или ждал?
Мирас не смотрел на него. Шилом расширял отверстие в толстой коже.
— Зачем тебе?
— Варен спрашивал, что менялось.
— Варен не спросил, сколько он ждал.
Шило остановилось.
— Может, забыл.
— А ты не забыл.
Мирас поднял глаза.
Нара позвала Керена, и он не успел спросить дальше.