волшебник

Удостоверившись, что с женщиной всё в порядке и последняя тряпка на её балконе благополучно повешена на деревянные прищепки, я поднялся на детскую площадку, уселся на качели и тихо начал что-то напевать, преисполненный распиравшей меня изнутри великой радостью за свой добрый волшебный поступок.

В другой раз я помог мальчику инвалиду, жалко ковылявшему на костылях к скамейке на детской площадке. Я часто замечал, с какой горькой тоской и белой завистью наблюдает он за другими детьми, резвившимися на качелях и бегавшими друг за дружкой. Я видел, с каким отчаянным желанием он хочет играть вместе с ними, так же как они носиться по дворам сломя голову, и когда мальчик в очередной раз проковылял мимо меня, я подбежал к нему сзади и с силой выбил рукой из-под его подмышки один из костылей. Костыль шлёпнулся на землю, а мальчик уверенно остался стоять на двух своих крепких здоровых ногах.

— Попробуй, догони! — крикнул я мальчику, обогнав его. Мальчик поднял в руке второй костыль и вдруг швырнул его в песочницу подальше от себя, как совершенно ненужный ему мешающий при стремительном беге посторонний предмет, бросившись за мной вдогонку. Я то и дело оглядывался назад и подбодрял его задорными возгласами. Мы неслись вдвоём сквозь сине-зелёное лето сломя голову, заливисто смеялись и оглушали округу отражавшимся от стен домов звонким эхо наших бегущих по дороге шагов.

Ощутив в себе достаточно сил, чтобы вмешиваться в жестокие законы суровой реальности и менять их по своему усмотрению, я отважился вступить в схватку со смертью, о которой я уже тогда начал задумываться. Рядом с нашим домом стояли водонапорные баки, куда мы с друзьями часто поднимались по железной лестнице, чтобы быстро съехать вниз по тонкой трубе. Прогуливаясь как-то за этими баками, я обнаружил в траве мёртвого котёнка. Над трупом несчастного животного роились зелёные мухи, а в его облезлом теле копошились белые черви. Я закрыл нос пальцами, стараясь не вдыхать в себя смертельный смрад. То, что котёнку как-то можно помочь мне тогда и в голову не пришло. На следующий день я вернулся за баки, чтобы посмотреть, что осталось от котёнка. Черви и мухи знали своё дело, расправляясь с гниющей плотью не по дням, а по часам. Под осевшей шкурой животного отчётливо проглядывал скелет. Я взял валявшуюся в траве палку и сдвинул ею труп котёнка, обнажив под ним грязное пятно. Отбросив палку, я стал морщиться и вытирать руки о штаны, словно мог подцепить от палки смертельную заразу. И тут меня осенило: почему бы мне не воскресить котёнка и залечить его раны? Подумано – сделано. Зажмурив по привычке глаза, я заставил ретироваться в обратном порядке всех зелёных мух и белых червей. Тело котёнка налилось жизненными соками, поглотив страшный оскалившийся скелет, облезлая шкура котёнка вернула себе прежний здоровый блеск, и меньше чем через минуту он поднялся из травы и задом наперёд заковылял на хромых лапах из-за баков к дороге, где на него накинулись свирепые псы.

— Пошли прочь!!! — рявкнул я на приготовившихся к нападению псов, замахнувшись на них палкой. Собаки залились на меня дружным лаем, но котёнка, бросившегося со всех лап наутёк, тронуть не успели.

— А ну, тихо! — скомандовал я собакам, и те умолкли, потешно и беззвучно раскрывая в немом лае зубастые пасти. Обескураженные, не слышавшие собственного гавканья собаки, будто обезумили, приблизившись ко мне в порывистых наскоках на передних лапах вплотную с очевидным намерением порвать меня в лоскуты. Я сделал глубокий вдох, наполнив воздухом вздувшуюся пузырём грудь, как в мультике, и стремительно опустошил свои лёгкие в громогласном «Гав!», сдув всех свирепых псов, кубарем полетевших по дороге.

— Отныне сильный не обидит слабого! — победоносно провозгласил я на всю округу.

Не все мои попытки пресечь жестокие законы природы и одолеть смерть были такими удачными. Случались и нелепые в духе ночных кошмаров эпизоды. Как-то во время самой обыкновенной прогулки я набрёл на похоронную процессию. У чужого подъезда в чужом дворе стоял обитый красным плюшем гроб, рядом с которым толпились молчаливые люди с траурными лицами. В гробу лежал толстый дядька со странным разбухшим лицом малинового цвета. Музыканты держали в руках сверкавшие на солнце медные инструменты, приготовившись сыграть одну из тех музык, звуки которой всегда приводили меня в ужас. В моей голове созрел грандиозный план. Я действовал на опережение, силой мысли заставив музыкантов выдать бодрые аккорды «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам», сопроводившие медленное, но уверенное пробуждение и восстание из гроба мертвеца с малиновым лицом. Реакция людей, собравшихся на похоронах и ставших невольными свидетелями чудесного воскрешения, не заставила себя долго ждать. Женщины в ужасе заверещали, иные из них хлопнулись в обморок, а позеленевшие мужчины в страхе отпрянули от очнувшегося, таращившего на них удивлённые глаза мертвеца (один из мужчин от неожиданности чуть не хватил покойника кулаком по малиновому лицу). Что тут началось! Паника, крики, звук бьющегося стекла. Ничего не понимавшие музыканты несмотря ни на что продолжали играть, не в силах остановиться, пуча вбок округлившиеся глаза и надувая пухлые щёки (ноты в их тетрадях сбивали с толку, кружась и выплясывая в причудливом танце). Такой бурной реакции я никак не ожидал. Взяв себя в руки, я зажмурил глаза и вернул всё на свои прежние места. Тогда я осознал — не все благие намерения заканчиваются всеобщим ликованием. И осознав это, я пошёл гулять дальше, оставляя далеко позади себя процессию и музыкантов, мгновение назад бодро игравших детскую песню про волшебника в голубом вертолёте. «К сожаленью день рожденья только раз в году»…

В остальном я был самым обыкновенным ребёнком, который любил гулять, рисовать, смотреть мультфильмы и заниматься спортом. Со стороны именно так всё и выглядело. Мои занятия спортом, впрочем, имели тогда успех. Я бегал лучше всех в классе, больше всех подтягивался на турнике и дальше всех прыгал в длину. «Ещё бы! — воскликнет кто-то из моих читателей. — Волшебнику все карты в руки!». Но в том-то вся штука, что к моим занятиям спортом я не применял никакого волшебства. Уж поверьте на слово бывшему октябрёнку. С пяти лет я висел на перекладине и поднимал отцовские гантели. Над кроватью у меня красовались фотографии культуристов, напряжённые бицепсы которых разбухали на глазах и наводили на мысль, что в руках под кожей у культуристов вшиты ровные валуны, предварительно прокипячённые для стерильности (именно так мне порою казалось). Желая обзавестись такими же бицепсами, я часами пыхтел на гимнастических кольцах и на «шведской стенке», поминутно проверяя прирост мышечной массы в искомых местах. На моих тощих руках коварные бицепсы появляться отказывались наотрез. Я не сдавался и продолжал пыхтеть, пока в один прекрасный день под моим напряжённым скошенным вправо взглядом бицепс всё-таки набух. Радости моей не было предела. Я поочерёдно сгибал обе руки, предлагая друзьям пощупать упругую мышцу, мозолью набитую многочасовыми упорными тренировками. Так погоня за бицепсами сделала меня первым спортсменом в школе. Я с лёгкостью выполнял нормативы, которые не каждый старшеклассник или новобранец осилит. Играючи я побеждал во всех марафонах и состязаниях, поражая учителей и одноклассников своей выносливостью, никак не вязавшейся с моей худобой. Мне вручали грамоты и ставили меня в пример. Когда я начинал подтягиваться все собирались в кружок и хором отсчитывали мои рывки. Обычно я доходил до двадцати, после чего спрыгивал с перекладины с неизменным, преисполненным неподдельной скромностью:

— Довольно.

Хотя все понимали, что при желании я мог бы подтянуться и тридцать раз. Выставляться перед товарищами я не хотел. Я всегда краснел до ушей, когда меня нахваливали после очередной победы. Узнав о своём волшебном даре, я не изменил принципам спорта, ведь в противном случае мне пришлось бы сделать волшебниками всех остальных, чтобы затем в здоровой конкуренции равных сверхчеловеческих возможностей выявить победителя. Нелепо получается. В чём смысл побеждать благодаря волшебству, если ты уже победитель?

Совсем другое дело заставлять дымящийся на горизонте вулкан пускать в небо гигантские дымные кольца, какими обычно хвастают курильщики. К тому времени у меня подросли двоюродные братья – Сергей и Валера, – с которыми я проводил большую часть времени. Для них я всегда был настоящим волшебником. Двоюродные братья верили в меня и полагали, что я способен если не на всё, то на очень многое. В лесу на дачном посёлке у нас имелось своё тайное место с тарзанкой, с боксёрской грушей, уютным шалашом и поляной для игр. Там-то, качаясь на тарзанке, я открыл им свой главный секрет, рассказав, что не обязательно утруждать себя и покупать какую-то вещь за деньги, если ты уже о ней знаешь и держишь её в своей голове. Вряд ли они тогда меня поняли: надо самому сделать какое-то открытие, чтобы понять его суть до самого конца. В любом случае, моё открытие оставалось со мной и никоим образом не подвергало себя сомнению, даже если бы я от него отрёкся…

С Валеркой и Серёгой мы создали свой мир – один на троих. Мы много рисовали, любили смотреть фильмы с Брюсом Ли, слушали рок-музыку и придумали собственную группу, записав на кассету через магнитофон кучу разных забавных песен, которые мы потом исполняли живьём длинными летними вечерами на даче. Песни сочинялись на ходу и записывались без помощи каких-либо инструментов одними лишь шумовыми эффектами, издаваемыми ртом в те славные времена, когда понятия «бит-бокс» ещё не существовало. На правах старшего брата я руководил всем процессом, решая, какую песню оставить, а какую стереть. В своём мире мы чувствовали себя совершенно свободными и счастливыми, не зная сомнений и тревог взрослых…

Случилось как-то землетрясение – явление обычное в наших краях. Мы затаились втроём в темноте, настороженно прислушиваясь к звеневшим на чёрном пианино бокалам и люстре на потолке, ощущая животом, как подрагивает пятиэтажный панельный дом.

— Успокойтесь, сейчас пройдёт, — сказал я, спрыгнув с постели и раздвинув красные шторы. — Чем бояться, лучше полюбуйтесь на эту красоту.

Подземные толчки прекратились. Мы прильнули к окну и стали наблюдать за тем, как извергается ночью вулкан. Полоска алой лавы давно перелилась через кратер и теперь ползла по заснеженному боку кровоточащего исполина, выплёвывавшего в небо из своей кипящей утробы огненные камни, которые у нас называют «бомбами».

— Красиво, — произнёс я шёпотом, наслаждаясь редким зрелищем.

— Красиво, — тоже шёпотом, дабы не нарушать таинства происходящего, эхом вторил Сергей. Огненные бомбы стремительно вырывались из недр адской печи вулкана, озаряя чёрное ночное небо яркими вспышками и осыпаясь катящимися к подножью в рое жгучих искр головёшками; река лавы, казалось, стояла на месте, достигнув от кратера середины, но между тем она медленно и неумолимо ползла вниз, мерцая и вспыхивая раскаленной жижей; застывший по-соседству вулкан-великан проступал в темноте в зареве бомб угрюмой складчатой пирамидой… Я очень пожалел, что у нас не было с собой видеокамеры. Имевшаяся у меня в запасе пачка моментального «Поляроида» для тонких ночных цветопередач совсем не годилась, ведь даже трёхцветный из розового, золотистого и зелёного закат за чёрно-синим контуром кочегарки, который я постоянно зарисовывал в тетрадь, не желал запечатлеться на снимке, и потому я наколдовал себе видеокамеру, мгновенно зафиксировав всю красоту извержения вулкана.

— Завтра я остановлю вулкан, — сказал я, ощутив в себе прилив чудодейственных сил.

«Вот кем я стану, когда повзрослею! — озарило меня. — Профессия «волшебник». Почему бы и нет?».

С чувством единоличного превосходства над необузданной природной стихией, я бесстрашно ухмыльнулся в окно и решительно задёрнул шторы, запрыгнув обратно под верблюжье одеяло.

К утру вулкан угомонился…

3

Не убивайте в себе ребёнка, господа!

Вместе со своими двоюродными братьями я любил отдыхать на даче, которую дедушка построил специально для наших трёх семей. Вначале был обычный дачный участок с огородами и контейнером для хозяйственного инвентаря. Постепенно на участке построили сарай с туалетом, затем возвели теплицу, выкопали колодец, а потом вырос двухэтажный красавец дом. Многим нравилась наша дача, и многие хотели её у дедушки перекупить. Он всем отказывал, мечтая, как мы станем взрослыми и будем приезжать сюда уже со своими внуками. Дача наша располагалась в лесном массиве, где я со своими братцами пропадал с утра до вечера. Я любил лес и хорошо чувствовал его. В лесу мы собирали грибы, ягоду и черемшу. Мне везло с грибами, до которых я был большой охотник. Боровики, обабки, подосиновики… Бабушка отмачивали мой улов в тазике с солёной водой и жарила с картошкой. Объедение! Из ягод больше всего мне нравилась жимолость, которую я ел с щедрых кустов горстями, окрашивая руки в бардовый цвет. Наши дальневосточные леса не скупятся на подарки! Ещё мы любили проверять свою выносливость муравейником. Проверка осуществлялась так – мы обнажали свои руки по локоть и опускали их прямо на живой муравейник, подвергаясь при этом немилосердному обстрелу кислотой (кто дольше вытерпел десятки укусов, тот и победил). Со временем мы с братцами разбили себе в лесу полянку, сделав её своим тайным местом с шалашом, скамейкой, с тарзанкой на дереве и боксёрской грушей из набитого песком коричневого мяча. О нашем тайном месте знала лишь бабушка, частенько захаживавшая к нам в гости.

— Как здорово вы всё здесь сделали! — нахваливала она нас. — Даже не верится, что полянку расчистили дети.

— Потрудились на славу, — говорили мы, вспоминая, как стучал топор и летели щепки.

У шалаша мы разводили костры и запекали в углях картошку. Днями напролёт мы катались на тарзанке, боксировали грушу и загорали на полянке голышом. В нашем тайном месте мы чувствовали себя абсолютно свободными и могли валять полного дурака. Напевая любимые песни группы «Queen», мы забывали про школу, про уроки и наслаждались казавшимися бесконечными летними каникулами.

Не отставая от взрослых, на даче мы обзавелись собственными грядками, разбив себе небольшой участок земли, на котором мы высаживали зелёный горошек, белокочанную капусту, картофель, морковь и редис. У каждого своя грядка и своё огородное пугало, одетое в старые одежды, с нацарапанными гвоздём на кусках толи страшными физиономиями. За грядками ухаживали добросовестно: весной покрывали рассаду клеёнкой, летом обильно поливали и постоянно пропалывали землю, а осенью собирали в просторные пакеты полученный урожай (со своей грядки овощи завсегда вкуснее!). Аппетит на природе разыгрывался отменный – за обе щеки мы уплетали варёную картошку с тушёнкой, фирменный бабушкин пирог с красной рыбой и прихлёбывали из железных кружек сладкий-сладкий чай. Днями напролёт я лазал по деревьям, прыгал с контейнера в кучу с песком и гонял по дачной дороге на велосипеде, к багажнику которого я прицепил удобное сидение, чтобы катать младшего Валерку. Серёга не поспевал на своём трёхколёсном за моим «Школьником», довольствуясь заездами на короткие дистанции.

Больше всего я любил те дни, когда мы оставались на даче с ночёвкой. Вечером я разжигал большой костёр, через который мы с братцами поочереди прыгали. Сняв с себя майки, мы скакали у костра, били в железный бубен и горланили забавные песни. После шаманских плясок ближе к полуночи вместе с бабушкой отправлялись на прогулку до конца дачной дороги и обратно. Мы поглядывали на чужие дома и сравнивали их с нашим, неизменно ставя свой дом на первоё место. По горящему в окнах электрическому свету мы определяли таких же, как мы ночёвщиков, коих в нашем дачном посёлке набиралось совсем немного (два-три дома с горящими окнами). Перед сном, лёжа кто на диване, кто на раскладушке рассказывали в темноте страшные истории, иногда переходившие в гомерический хохот. Когда в комнате повисала тишина, я долго смотрел на качающиеся стволы берёз за окном, на тёмный лес за огородами, и моё воображение рисовало мне зверей-оборотней, шастающих по лесу. Ночь казалась белой. Медведь таился прямо под окном и заглядывал в нашу комнату, выставив за тонким стеклом свою огромную морду. Я медленно засыпал…

С утра пораньше мы с дедушкой отправлялись в лес по грибы, взяв палки и корзину. Искусанные комарами и по колено мокрые от росы, мы возвращались с уловом к завтраку, обеспечив всем сытный обед из жареной картошки с грибами. Днём наши мамы пропалывали и окучивали картошку, пока мужчины подбивали в доме потолок на втором этаже, заколачивая мне проход на чердак с треугольным мутным оконцем, куда я частенько забирался. Я тоже внёс скромную лепту в общее дело, срезав пилой длинный кол между грядками, о который постоянно все спотыкались и который не смогли одолеть лопатами мужчины. Мы с братцами тоже занимались не менее важными делами: наслаждались природой, заслушивали до дыр кассеты с записями «Queen», загорали голышом на крыше сарая, катались на велосипедах и лазали на контейнер.

Помню, прыгал я с контейнера в кучу с песком, поглядывая на берёзу за грядками со свеклой. «Вот бы взять и полететь над этой берёзой, касаясь её верхушки животом», — подумал я тогда, замерев на краю контейнера. Как нарочно над головой прожужжал самолёт, выпустив в ясное голубое небо россыпь белых парашютов, похожих на зонтики одуванчика. Соблазн столь велик, и мои братцы как раз удалились в дом. Я махнул рукой и разбежался, пружинисто оттолкнувшись от контейнера и мягко взмыв над землёй. Я плыл по тёплому воздуху, словно в озере, поднявшись над берёзой и коснувшись животом её верхушки. Осуществив задуманное, я покружил над теплицей и колодцем, после чего стал набирать высоту и скорость, решив полетать над лесом вместе с парашютистами. Расправив руки и ноги широко в стороны, я взмыл к солнцу морской звездой и завертелся штопором, ввинчиваясь в горячие воздушные массы. Краем глаза я заметил трёх парашютистов в шлемах и в очках, которые заметили и меня – на мгновение я замер в небе, усугубляя мираж, пригрезившийся парашютистам, помахал им рукой и стремительно пошёл на снижение, выполняя в воздухе сложные акробатические кульбиты. Увидев в лесу под собой знакомые мне останки кабины от военного самолёта, я сделал в воздухе последний кувырок и мягко опустился на землю, как балерина, коснувшись её пальцами ног. Я подошёл к кабине и с лёгкостью подтолкнул её – Валерка с Серёгой тоже здесь бывали и забирались вместе со мной в кабину, раскачивая её изнутри ногами. «Я сам себе самолёт, — улыбался я, щурясь на солнце. — О чём сейчас думают парашютисты?». В этот момент у меня за спиной хрустнули ветки и зашелестела листва. Не придав звукам особого значения, я спокойно, с улыбкой до ушей, обернулся назад… и обомлел. Глупая улыбка так и застыла на моих дрогнувших губах. Крупный бурый медведь вышел из молодого березняка и прямиком заковылял ко мне. В панике я попятился назад, споткнулся о какой-то трухлявый пень и повалился на спину. Косолапый замер и принюхался к запахам, исходившим от меня (смешно сказать: лишь чудом мне удалось избежать приступа «медвежьей болезни»). Косолапый угрожающе зарычал и резво сорвался с места прямо на меня. Подобной прыти от такого жирдяя я никак не ожидал! Страх был столь велик и внезапен, что я даже забыл о своих фантастических способностях к полётам и не воспользовался ими. Зато я инстинктивно подскочил на ноги и поднял обе руки высоко над собой. Бурый медведь как вкопанный встал в пяти шагах от меня, встретив на своём пути нежданную преграду в виде своего собрата, вдвое превышавшего по размерам его самого. Воинственно поднявшись на задние лапы, громила оскалил острые зубы, зашевелил своими губищами и на весь лес утробно зарычал. Нападавший на меня медведь стушевался и виновато мотнул головой. Его бурый противник стоял на двух лапах в полный рост и медленно наступал. Поколебавшись, косолапый принял единственно верное для себя решение – ретировался пока цел. Он скрылся в молодом березняке, шурша листвой и шибко улепётывая в лес.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.