Товарищи женщины!

4. Покаяние

– Ты хочешь мне исповедоваться? – удивлённо приподнял брови священник.

– Да, – сказал я.

– А почему ты делаешь это как в западных фильмах? – спросил священник.

– Я просто не знаю как надо, – честно признался я, – а это что, католическая форма исповеди?

– Скорее киношный штамп, – сказал священник, – даже католики по-другому исповедуются.

– Скажи как надо, – попросил я.

– Мне никак не надо, – вздохнул священник, – я не смогу принять твою исповедь.

– Почему? – серьёзно спросил я.

– Потому что я больше не священник, – ответил он, – я теперь обычный человек.

– А что случилось? – нахмурился я.

– Что случилось? – усмехнулся священник, – ты оглянись вокруг! Вот это случилось!

– Начались проблемы, и ты решил отказаться от веры? – спросил я.

– Проблемы? – покачал головой священник, – я просто не понимаю, что происходит. Похоже, мы проиграли битву со злом, и ад пришёл на землю. Я больше не нужен, церковь больше не нужна, да и Бог тоже больше не нужен никому. И мы ему не нужны. А может, и нет никакого Бога. Боюсь, что я утратил веру.

– Может, и нет! – вздохнул я.

– Но дело даже не в этом, – вздохнул священник, – я не могу больше носить сан, есть причины, по которым я просто не имею права этого делать.

– А почему же ты тогда до сих пор выглядишь как священник? – спросил я.

– Нет другой одежды, – пожал он плечами, – если найду, то переоденусь. Меня и самого это тяготит.

– А когда это произошло? Когда ты утратил веру? Судя по тому, что я видел, как ты заколачиваешь церковь, только что? – спросил я.

– Нет, это случилось давно, просто я не хотел этого признавать. Цеплялся за призраков прошлого. Следил за этой часовенкой, думал, что если её сохраню, то может быть, привнесу в мир хоть каплю порядка. Но нет! Сюда уже давно никто не заглядывает, и если я останусь, то просто умру от голода. Смерть может быть и не самый плохой выход… но сидение здесь потеряло для меня всякий смысл, – сказал священник.

– Забавно! – усмехнулся я.

– Что забавно? – удивился священник.

– Я тоже потерял смысл, – сказал я, – возможно, даже все смыслы! Забавно, что мы встретились. Причём встретились именно сейчас! Меня Алик зовут.

– Отец… хотя, нет… Валера. Просто Валера. Так меня раньше звали.

Священник был нестарый, лет сорок максимум навскидку. И очень худой, видимо, правда, питался в последнее время кое-как.

Я полез в сумку и, достав банку тушёнки, протянул её Валере.

– Есть чем вскрыть и ложка? – спросил я.

– Найдётся, – кивнул он и полез в небольшую котомку, лежащую на крыльце рядом с нами.

Открыв банку, он принялся есть и было видно, как при этом старался себя сдерживать, чтобы не набивать рот слишком быстро. Руки у него дрожали, похоже, голодал он уже давно.

– А ты? – съев треть, остановился он и протянул мне обратно банку.

– У меня ещё много! – сказал я, – я эти запасы, вообще-то, для этих ребят тащу, – кивнул я в сторону собак.

– Щедро! – покачал головой священник, – очень щедро!

Чтобы священник не испытывал неловкости, что ест один, я вскрыл ещё одну банку и тоже принялся уплетать мясо, хотя и не был особо голоден.

– Спасибо! Я твой должник, – сказал Валера.

Расправившись с тушёнкой, он облизал ложку и убрал её в котомку.

– Нет, – сказал я, – это было не в долг. Если бы я хотел, чтобы ты был мне должен, то предупредил бы заранее.

– Не придирайся к словам. Ты мне, возможно, жизнь спас. Не знаю, сколько бы я ещё протянул… да и сейчас не знаю, сколько протяну. Смерть меня не страшит, но мучительно умирать не хочется. Лучше уж раз, и всё! – сказал Валера.

– Может, всё же исповедуешь меня? – спросил я.

– Говорю же, исповедовать не могу! Могу просто тебя выслушать, как обычный человек, – сказал Валера.

– А в чём разница? – спросил я.

– Как в чём? – удивился Валера, – как бы попроще объяснить… исповедь, это когда я отпускаю тебе грехи от имени Бога… а я не могу этого сделать, потому что усомнился, оставил веру… я сам заблудшая душа. Я сам грешник, как я могу отпустить кому-то грехи?

– Я думал, что просто можно рассказать о своих прегрешениях, чтобы облегчить душу, – задумчиво сказал я.

– Ну, это не совсем исповедь. Если ты исповедуешься, то должен раскаиваться в содеянном и иметь решимость не повторять такого впредь, – сказал Валера, – исповедь, это покаяние! Ты раскаиваешься?

– Раскаиваюсь, и повторять не собираюсь, – сказал я.

– Ну вот и хорошо, – сказал Валера, – если это на самом деле так, то тебе никто и не нужен. Ты сам понимаешь, что правильно, а что нет, и если даже оступился, всегда можешь вернуться на путь истинный. Хуже, когда человек не понимает, что творит зло, и делает это от души, с твёрдым убеждением, что именно так и надо жить!

– Да, встречал таких. И немало! – сказал я.

– Таких сейчас большинство! – сказал Валера, – говорю же, ад пришёл на землю. И мы все во власти тёмных сил, таких, о которых даже помыслить не могли!

– Ну, может, не все? – с надеждой сказал я, – думаю, что есть и нормальные люди.

– Сомневаюсь! – вздохнул Валера, – нас всех постигла эта участь. Зараза поселилась в каждом.

– Ты о чём? – помотал я головой, – что ты имеешь в виду?

– Магию эту проклятую! – сказал Валера, – что же ещё!

– Магию? – удивился я, – не то чтобы я был в восторге от происходящего… и это очень мягко говоря… но всё же дело, наверное, не в магии, а в людях. Магия просто разрушила привычный уклад, а когда не стало власти, не стало государства, из многих наружу полезло всякое дерьмо. И мы в нём плаваем сейчас, это да. Но дело не в самой магии, а в том, кто её использует. И моя проблема тоже именно с этим связана.

– Магия даёт дополнительную силу! А сила, это соблазн, искушение, вот никто и не может перед ним устоять. Нужно противиться соблазну, не поддаваться ему, не использовать магию, даже если она у тебя есть, – сказал Валера.

– А вот здесь соглашусь, пожалуй! – сказал я задумчиво, – к такому выводу я и сам постепенно прихожу… но дело в том, что ответ на этот вопрос, как всегда, не простой. Отказаться, это понятно… но как быть, если ты можешь помочь кому-то, но не делаешь этого?

– Это ловушка, – сказал Валера, – благими намерениями, как говорится. Сначала ты кому-то помогаешь, потом ещё раз, и ещё… а потом начинаешь чувствовать себя всесильным, подобным богу и вот тут-то дьявол тебя и подстерегает. После этого ты начинаешь падать!

Я сидел и удивлённо смотрел на Валеру.

– Ты ментал? – спросил я, – умеешь читать мысли?

– Нет, – покачал головой Валера, – а что, попал? Не нужно читать мысли, чтобы это понять. Все этим кончают. Все, кто обретает силу. Потому что природа этой силы не божественная. Это испытание. Нужно находить в себе силы отказаться от соблазна и не использовать то, что досталось тебе не по праву.

– Сложная дилемма, – с сомнением сказал я, – иногда ведь сила может и пользу принести!

– Тебе принесла? – посмотрел на меня Валера.

– Не мне, а окружающим, – сказал я, – много пользы… но потом что-то пошло не так. Но если положить это на весы… соотношение вреда и пользы. Вся традиционная медицина на этом построена была. Чтобы вылечить что-то одно, зачастую нужно навредить другому, но если этого не сделать, человек умрёт. Вопрос здравого смысла.

– Мой опыт говорит о том, что нет никакого здравого смысла. Нужно просто принимать, что выпало на твою долю, не прибегая к помощи потусторонних сил. А силы эти, именно потусторонние, – сказал Валера.

– То есть, до появления магии священники лекарства не принимали? И к врачам не ходили? И операции не делали? Ну, раз нужно принимать смиренно всё, что выпало на твою долю? – сказал я.

– Ты передёргиваешь, – нахмурился Валера, – там вещи обычнее и понятные, а здесь мы говорим о сверхъестественном!

– Для меня любая таблетка, которая помогает, такая же магия. Я не знаю, как это происходит, и не смогу повторить, – сказал я, – но и магия может стать понятной, если её изучить.

– Ты же сам говорил, что хочешь от неё отказаться, а теперь как будто споришь со мной и пытаешься что-то доказать! – покачал головой Валера.

– Я не спорю, я сам пытаюсь разобраться. Но я не готов принимать на веру всё подряд. Просто пытаюсь посмотреть на проблему критически, чтобы прийти к верному решению и уже в нём не сомневаться, – сказал я.

– Ну, здесь я тебе не помощник, – вздохнул Валера, – говорю же, сам брожу как в тумане и ничего не понимаю. Знаю только, что магия, это зло, и использовать её нельзя. Если бы никто не использовал, мир был бы прежним.

– Ты же понимаешь, что это невозможно, – сказал я, – например, все договорились и не стали использовать магию. И пусть даже девяносто девять процентов будут эту договорённость соблюдать, один процент посчитает это своим конкурентным преимуществом, посчитает себя умнее всех и начнёт подгребать под себя всё, до чего сможет дотянуться. А когда все чухнутся, будет уже поздно. Власть контролируют совсем другие люди. Положа руку на сердце, именно это и случилось. Когда магия пришла, большинство ей пользоваться не умели и не пытались научиться. Долгое время многие в это вообще поверить не могли! Да и сейчас полно людей, которые сидят в своих пустеющих районах, магию не используют и ждут, когда вернутся былые времена. А остальные в это время развивают свои навыки и умения, а потом приходят к этим добропорядочным горожанам и забирают у них всё, что захотят.

– Испытание, на то оно и испытание. Легко и не должно быть. Но нужно держаться, нужно выстоять! – сказал Валера.

– Если все так будут рассуждать, то через некоторое время одни банды останутся… да собственно к этому всё и идёт. А потом, когда им жрать станет нечего, они возьмутся друг за друга, и в конечном итоге на планете останется кто-то один, зато очень сильный. Это и будет конец человечества. Нет, мне кажется, что кто-то должен бросать им вызов. Если этого не делать, то миру конец! – сказал я.

– Миру и так и так конец, – серьёзно сказал Валера, – разве ты не видишь?

– Не знаю, – честно признался я, – до недавнего времени мне казалось, что есть шанс всё исправить. Осталось много хороших людей, которым нужно просто помочь встать на ноги, объединиться, как-то наладить жизнь. Может быть, всё это по-прежнему возможно… только вот уже без меня.

– Что-то случилось? – спросил Валера.

– Да. Я узнал, что близкого мне человека убили. Жестоко убили. Ей пришлось перед этим страдать, – сказал я.

– И что же ты сделал? – посмотрел на меня Валера.

– Отомстил, – сказал я.

– Но вернуть её это не помогло, да? – посмотрев вдаль, сказал Валера.

– Не помогло, – согласился я, – но все, кто в этом был повинен, умерли.

– Да, забирать чужую жизнь, это непросто, – вздохнул бывший священник.

– Не в этом дело. Я и до этого уже многих убил, и всегда они этого заслуживали. И эти заслужили. Мне не понравилось, как именно я это сделал. Как это сделал и что при этом чувствовал, – сказал я.

– Вот об этом я и говорил, – покивал Валера, – ты почти сорвался в пропасть.

– Не почти, а сорвался, – возразил я.

– Если бы сорвался, то не каялся бы сейчас. Ты осознаёшь, что поступил неверно и не хочешь этого повторять, – сказал Валера.

– Я каюсь? – удивился я.

– Ну да, это покаяние и есть. Только вот грехи я тебе отпустить не могу. Не имею морального права! – сказал Валера.

– Погоди-ка, я не очень хорошо понимаю в церковных делах, но разве можно вот так просто взять и перестать быть священником? – вдруг пришла мне в голову мысль, – это же не обычная должность, что написал заявление, уволился и гуляй.

– Ты прав, нельзя! – сказал Валера, – да вот только вся церковная иерархия рухнула, вместе со всем остальным. Я бы вышел из сана, да вот только как?

– Значит, чисто технически ты ещё священник, получается, – сказал я.

– Да, но я не могу им быть, потому что скверна и в меня проникла, – сказал Валера.

– У тебя тоже есть дар? – спросил я, – а какой?

– То, что все называют даром, я называю проклятием, – сказал Валера, – я же тебе объяснил уже свою точку зрения.

– Что, плохой дар достался? – я с сочувствием покачал головой, – можешь не говорить, я понимаю, это дело очень деликатное.

– Да неважно, какой именно дар… вернее, какое именно проклятие. Это вообще не имеет значения. Даже если он кажется хорошим, всё равно рано или поздно приведёт на тёмную сторону, – сказал Валера.

– Ладно, – вздохнул я, – признаюсь, что и сам пребываю в растерянности. Может быть, в чём-то ты и прав, хотя полностью принять твою точку зрения я пока не могу.

– Ты и не должен, – сказал Валера, – мы просто общаемся и делимся своими мыслями.

– Что ты думаешь теперь делать? – спросил я, – церковь свою ты заколотил, куда подашься?

– Она не моя, – вздохнул Валера, – а насчёт того, куда податься, пока ещё не думал. Вернее, пытался думать, но идей никаких нет.

– Та же фигня! – вздохнул я, – хотя нет, вру! Одна идея у меня есть. Хочу в Крым отправиться.

– Зачем? – удивился Валера.

– Причина сугубо внутренняя. Как таковой цели нет, но нужно же куда-то двигаться? Почему бы и не в Крым? – сказал я.

– Ни разу там не был, – сказал Валера, – много раз собирался, но так и не доехал. Может быть, и в самом деле рвануть на море?

– Хочешь присоединиться? – посмотрел я на Валеру.

– Возможно… не знаю пока. Идти и проповедовать всем отказ от магии… хоть какое-то дело и цель, – сказал Валера, – но это, конечно, если ты не против. Не хочу навязываться.

– Я пока сам не знаю, против я или нет. Хотелось побыть одному, но даже прибившиеся собаки и то на меня благоприятно действуют. Иначе я себя изнутри жрать могу начать, – сказал я, – в общем, надо подумать.

– Но эти-то сами от тебя уже не отстанут, – кивнул священник на развалившихся в тени собак, – я вас когда увидел, сразу понял, что они тебя за хозяина держат. Твоя стая.

– Моя стая… – задумчиво повторил я и посмотрел на собак, – совсем недавно у меня была другая стая… вот, променял её на дворняг!

– Может быть, это и неплохо… – сказал Валера.

– А я и не говорил, что это плохо, – сказал я, – у бедняг тоже жизнь не сахар. Чудо, что их до сих пор не съели!

– Все страдают! И люди, и звери, – философски заметил Валера, вставая, – говорю же, ад пришёл на землю. Это нам за все наши грехи. Но есть шанс, что на небесах всё будет хорошо, если прожить то, что отведено, достойно и без этой бесовской магии.

– Боюсь, что совсем без магии не получится, – развёл я руками и тоже встал.

– Всё в наших руках! – сказал Валера, – вот и проверим силу нашего духа. Не будем использовать магию, что бы ни случилось.

– А если очень понадобится? – спросил я.

– Даже если очень понадобится, – сказал Валера, – не нужно забывать, что всё это испытание нашей решимости и нашей стойкости. Вот и посмотрим, на что мы годимся.

– Даже светочи нельзя создавать, когда темно? – спросил я, хотя ответ уже знал.

– Конечно! Если ты начинаешь допускать малое, то рано или поздно придёшь к большому, – сказал Валера, – отказ, значит, отказ! Нельзя использовать магию и убивать людей!

– И убивать людей… – как эхо повторил я, – это может оказаться даже более сложным, чем не использовать магию. Потому что не сегодня завтра встанет вопрос, или мы, или они.

– Значит, такая судьба! – вздохнул Валера, – положись на волю Господа. Он привёл тебя сегодня сюда, мы встретились, и думаю, что это не случайно. Возможно, он чего-то от нас хочет?

– И чего же? – спросил я.

– Не знаю, – сказал Валера, – но я думаю, что мы поймём это, когда придёт срок.

– Надеюсь, – сказал я, – и что, всё? С какого момента мы отказываемся от магии? С этой секунды?

– Нужно принести обет, – сказал Валера, – так что подумай хорошо. Если дашь обет, нарушать его нельзя!

Я в самом деле подумал. Минуты две я взвешивал все за и против и пришёл к выводу, что хочу это сделать. Хочу отказаться от магии и от убийств. Да, в современных реалиях мне это может очень дорого стоить… что ж, такова значит моя судьба.

– Я согласен! Как это сделать, – сказал я, после размышлений.

– Отрекаешься ли ты, Алик, от использования магии во всех её проявлениях? – торжественным тоном провозгласил Валера.

– Отрекаюсь! – ответил я.

– Отрекаешься ли ты, Алик, от убийства людей? – спросил Валера.

– Отрекаюсь! – уверенно ответил я.

5. Испытание

Надо сказать, что хотя отказ от использования магии не имел никаких физических последствий, я ведь в любой момент мог применить свои способности, и всё держалось только на доброй воле, однако на душе стало как-то очень легко и спокойно. Как будто я избавился от большого груза.

Обладание магией, особенно сильной, всегда налагало на меня большую ответственность. Я всегда был готов применить свои силы, если возникнет такая необходимость. А сейчас, раз магии как будто нет, то и спросить с меня нечего!

Собаки и впрямь никуда уходить не собирались. Они ко мне не лезли, не требовали ласки и внимания, даже еды не просили, а просто постоянно были где-то рядом.

Когда мы вышли на открытое пространство из очередного переулка, мой взгляд зацепился за Останкинскую телебашню. Она торчала вдалеке, окутанная лёгкой дымкой.

– Странно, что она до сих пор стоит, – сказал я, – это же сложное инженерное сооружение, за ним постоянно ухаживать нужно.

Валера проследил за моим взглядом, понял, что именно я имею в виду, и пожал плечами.

– Я не знаю. Если это так, то, может быть, и рухнет скоро, – сказал он.

– Но то, что она до сих пор стоит, очень удивительно! Кругом такая разруха, а башня уцелела. Я раньше её тоже периодически видел, но не обращал внимания, не задумывался. А сейчас вдруг понял, что это не просто странно, а очень странно! Наверняка без магии не обошлось! – сказал я.

– Или её контролируют те, кто умеет за ней ухаживать, – сказал Валера, – потому что место уникальное.

– Ты думаешь, что её кто-то контролирует? – задумался я.

– Уверен! – сказал Валера, – мне рассказывали об этом как-то.

– Да? – заинтересовался я, – а что именно тебе рассказывали? Кто её контролирует?

– Кто не знаю, но говорят, что именно оттуда рассылают СМСки, – сказал Валера, – ты знаешь, что до сих пор люди получают СМС от Госуслуг? Об этом мало кто знает, потому что телефонами уже давно никто не пользуется. Но если включить аппарат, то, скорее всего, на него прилетит сообщение. Ну, про то, что если кто-то обнаружил у себя магические способности, то должен зарегистрироваться на Госуслугах.

– Странно! – нахмурился я, – а что, разве через телебашню можно сообщения рассылать? Это же совершенно другое оборудование! Или нет?

– Понятия не имею, – сказал Валера, – тут, как говорится, за что купил, за то продаю. А в оборудовании так я вообще не разбираюсь.

– Сообщения мне ещё совсем недавно приходили, – сказал я, – буквально месяц назад приблизительно… или, может, два. Но мне кажется, для того чтобы получить сообщение, рядом должна быть вышка мобильной связи. Электричество, опять же. Где его брать? И тем более для целой Останкинской башни. Это кажется нереалистичным.

– Говорю же, понятия не имею! – сказал Валера.

– Да это я так, рассуждаю вслух, – остановившись, я склонил голову набок и принялся разглядывать башню. Меня она сейчас очень заинтересовала. Внезапно и очень сильно захотелось узнать, что же там происходит.

Увидев, что я стою, Валера тоже остановился. Потом огляделся и, найдя подходящее место, где можно присесть, отправился туда. Упавший столб подходил для этого как нельзя лучше. Вообще, таких «лавочек» в городе было изобилие. Всё вертикальное и высокое постепенно падало и разрушалось… или ему помогали упасть и разрушиться.

Даже столб упал, а чёртова башня стоит!

Я потряс головой, стараясь выгнать навязчивые мысли, и уселся рядом с Валерой. Собаки, воспользовавшись паузой, тоже решили отдохнуть и разлеглись вокруг.

Мы сидели лицом к далёкой башне, смотрели на неё, и каждый думал о своём.

– Знаешь, – сказал вдруг Валера, – а мне, чем дальше, тем больше нравится идея про Крым. Я устал от этого города. Он умирает, и те, кто здесь остаётся, начинают умирать вместе с ним. Мы же совершенно не знаем, что происходит в других местах. Связи нет, никакие новости до нас не доходят. А вдруг есть хорошие города, посёлки, общины, где люди налаживают нормальную жизнь? Наверняка есть! Можно идти от одного городка к другому… как раньше странники ходили…

– Ты рисуешь слишком упрощённую картинку. Нормальные места наверняка есть, но то, что получится идти от одного такого места к другому, это наивная фантазия. И за пределами Москвы будут банды. Возможно, даже более сильные, чем здесь. И они будут пытаться грабить эти самые нормальные городки, – сказал я.

– Звучит достаточно пессимистично, – вздохнул Валера.

– Нет, это звучит достаточно реалистично, – возразил я, – в Москве тоже есть ещё относительно нормальные и оживлённые районы. И есть силы, которые удерживают ситуацию от сползания в полный хаос. Естественно, они не могут контролировать весь город, но кое-что у них получается. Я сам таких людей видел совсем недавно, общался с ними. Да, им приходится нелегко, на них тоже постоянно нападают… в общем, это долгая история. И есть у меня чувство, что их зона контроля постепенно сжимается. Не хватает сил и ресурсов, чтобы поддерживать порядок везде, где хотелось бы.

– Но мы всё равно туда пойдём? В смысле, в Крым! – сказал Валера.

– Я, скорее всего, да, а ты, как хочешь, – пожал я плечами, – я же говорю, у меня свои, личные причины. Да и вообще, нужна какая-то цель, какое-то направление, куда двигаться.

– Тогда мы идём не в ту сторону, – сказал Валера, – Останкинская башня должна быть у нас не перед глазами, а за спиной. Нужно будет пройти через центр города и двигаться дальше на юг.

– Да, наверное, ты прав, – равнодушно сказал я, – но кто сказал, что мы всё время должны идти по прямой? Думаю, что нам придётся много петлять. И дело ведь не в достижении цели, а в самом пути к ней.

– Восточная философия, – вздохнул Валера.

– Без разницы, – сказал я, – ну что, передохнули, можно двигать?

– Да! Почему бы и нет! – сказал Валера вставая.

Мы прошли ещё где-то пару кварталов, когда я вдруг краем уха уловил какой-то едва слышный шум. Следом за этим тут же начали утробно рычать собаки, после чего мне в голову что-то стукнуло, и я мгновенно потерял сознание.

Я понимал, что происходящее дальше было не наяву. Потому что там была Рита… она была далеко, как будто в тумане. И он налетал на неё рваными клочьями, то совершенно скрывая, то рассеиваясь. Она стояла и смотрела на меня, и в этом взгляде никак не получалось прочитать, что именно она думает, что сейчас испытывает. Во взгляде не было ни осуждения, ни радости, ни грусти… единственное, что там было, — это задумчивость.