- -
- 100%
- +
Кофемашина по таймеру, душ. В этот раз не забыла полить растения. Когда комнатные цветы в очередной раз засыпали пол высохшими листьями, Лера выкидывала их вместе с горшками, но затем предпринимала новую попытку позаботиться о ком-то. Расписание завтраков, составленное на неделю, пункт третий – омлет по-гречески. Лера расставила на столе ингредиенты и позвонила маме.
Раньше та была высокопоставленным столичным чиновником, а отец руководил фирмой, участвующей в госзакупках и зависящей именно от маминой чиновничьей благосклонности. После выхода мамы на пенсию дела у отцовской компании пошли туже, но бизнес удалось выгодно продать. Жили они безбедно, и финансовые горести не омрачали их отношений с дочерью. Одно время родители настойчиво пытались выдать Лере деньги на ту или иную покупку, но она не нуждалась ни в чем, чего не могла приобрести на свою зарплату.
Как всегда с момента ремонта в квартире, мамины губы улеглись в недовольную складку.
– Ты сегодня без опозданий, Валерия, – протянула она, приняв в кресле властную позу – точно заслушивая доклад подчиненного. – Неужели раскрыли это ваше отвратительное дело?
– Нет, мама, оно теперь надолго затянется. Им занимается следственно-оперативная бригада главка.
– То есть медаль тебе по итогам не вручат? – засмеялась мама, посчитав сарказм удачным.
Щелк – шестой черри разрезан. Сковородка разогрелась.
– Как у папы давление?
– Ох! – закатила глаза мама. – И тебя он заставил волноваться… Ну что ты крутишься?
– Я готовлю, мама.
Взбитые яйца зашипели, перебив недовольную реплику из трубки. Таймер.
– Что готовишь? – заинтересовалась мама.
– Омлет по-гречески.
– Не знаю такого. Я думаю с твоим отцом поехать этим летом в Грецию. Но никак не можем определиться – куда.
– В Ионию? – наугад предложила Лера.
– Что? Почему?
– Как думаешь, положить пять или шесть оливок?
– Клади пять.
Поколебавшись, Лера украдкой положила шесть. Как легко обманывать постаревших родителей.
– Смотрела вчера восхитительный документальный фильм о греческом ренессансе…
Слушая рассказ (мама, как обычно, не нуждалась в собеседнике), Лера закончила готовку и села завтракать. Вечером бы зайти в магазин, фрукты кончаются. Съел Андрей те апельсины? Хм… Все-таки какой нетипичный труп в том гараже. Прав был прокурор, не виноват муж, а она и не поверила сперва… Надо купить ту блузку, а вдруг – ха-ха! – удастся погулять в ближайшее время?
Лера не сразу заметила, что теперь звук издает только ее стучащая вилка, и посмотрела на экран. Мама подставила лицо свету, омывающему ее через окно веранды, сощурила глаза, отчего тонкие веки уязвимо подрагивали, и улыбалась теплу, убаюканная, как младенец, разговором с дочерью. Лере хотелось потянуться, коснуться, сберечь маму такой.
– Мам, – как-то беспомощно позвала она.
– А? Ох, что-то разомлела. Давай-ка расходиться, начинается этот глупый сериал…
Простившись с матерью, Лера проверила новости. «Полиция рассчитывает на скорый прорыв в деле о массовом убийстве на улице Грекова». Ерунда. «Кремль выступает за мирное решение анатолийского вопроса». «Москва и Анкара договорились о месте пребывания Конституционного суда Евразийской державы». «Константин Седов заверил, что Россия поможет Баварской республике в послевоенном восстановлении Мюнхена». Директивная реклама греческих курортов. Лера почувствовала раздражение. Казалось, вселенная пытается обыграть ее в шарады.
Посудомоечная машина, взгляд на циферблат. Сообщение от Эдуарда, скинул какой-то адрес: «Зайди, вместе до отдела дойдем». Было почти по дороге. «Ок».
Чистка зубов по таймеру. Сборы по неизменному маршруту от гардеробной к прихожей. Лера повертела в руках кеды. Розовые разводы от крови так просто не оттереть. Но кеды слишком удобные и привычные, чтобы выбрасывать их из-за этого.
У лифта Лера столкнулась с Мариной, ведущей десятилетнюю дочь в школу. Треугольная мордашка соседки была скорректирована ассиметричным каре, несоблазнительные губы исправлены помадой, остальное не нуждалось в больших усилиях, тем не менее приложенных. Марина была мила, но становилась восхитительной, превращая в эстетический праздник даже поход до мусорки. Лера выглядела рядом с ней, как вытащенная за ногу из берлоги. Марина, по обыкновению, чуть откинула голову, глядя на Леру, как на картину, которую собиралась раскритиковать. При этом ее глаза оставались доброжелательными и беззлобными – как у той бедно одетой девчонки, которой несколько лет назад Лера придержала подъездную дверь, помогая занести ей и смущенному мужчине тяжелые сумки из магазина.
Взгляд Марины остановился на обуви соседки.
– Светка, закрой уши. Лера, это… – она сдержалась. – Сочетание пальто от Ломберти и этих драных кед оскорбляет в этом городе каждое существо, дошедшее в своей эволюции хотя бы до лаптей.
– Мне в них по городу бегать, Марин. Прикажешь задерживать бандитов на шестисантиметровых каблуках?
– Я задержала будущего мужа на десятисантиметровых каблуках. Так что наши послужные списки могут поспорить! – Марина засмеялась, не пытаясь задеть соседку. Лера ухмыльнулась, показывая, что не обижается.
– Ну что, Ракета? – Лера щелкнула по кепке девочки с нашивкой команды – ракета, мчащаяся с волейбольным мячом. – Уже чемпионка?
– Осталось фашистов победить, – гордо заявила Света. Блондинка – в отца, задорные глаза – от матери. Старается так же запрокидывать голову, как мать, и вытягиваться, но еще не знает, что вложить в эту позу.
Лера как-то подвозила их до соревнований, и знала, что школа соперников расположена рядом с базой «голландцев», правой группировки.
Зима все цеплялась за обмороженные черные ветки. Северный ветер дул между ребер новостроек. Однако по вспухшей земле уже зябко пробиралась мелкая трава, требовавшая: весне быть! Тогда, наверное, окончится это утомительное сонное состояние, в котором Лера чувствовала себя, как насекомое, накрытое стаканом.
Она подняла глаза на билборд, с которого в упор смотрел высокий мужчина со впалыми щеками. Высокий широкий лоб, но лицо сильно сужается к подбородку. Хотя человек не утратил седых волос, его череп казался голым. Изогнутый по-ястребиному нос навевал образ птицы – старой, но не лишившейся инстинктов. Взгляд, устремленный куда-то далеко-далеко, вдруг настигал ее здесь. Рот запечатанный, не желающий говорить. «Уверенно в завтрашний день» – значился сухой лозунг возле имени: Константин Седов. На плакате, как бы распространяя образ лидера до невиданных границ, фоном простиралась карта Державы: от затаенной Чукотки и желтой маньчжурской степи до полабских границ и чудских болот, от ледовитых берегов и бурно растущих североморских портов до анклавов в святых местах и индийских гаваней. «Кандидат президента», – промелькнула в голове Леры часто повторяемая фраза.
Она прошла дальше по улице, которую и не разглядеть на такой карте, и встретилась с еще одним человеком, подлежащим тиражной печати. «За Русскую идею!» – восклицал Аквентий Романов, поданный в черно-желто-белых цветах. Он был улыбчив и расслаблен, но одновременно казался лишь на мгновение пойманным смирно. Пухлые губы, заботливо вылепленные щеки-пирожки, нос, напоминающий выпяченный жир отъевшейся скотины, масляные глаза под крупными, как краюха хлеба, бровями и густые, напоминающие слоеное тесто, пшеничные волосы. Это был образ не карикатурно перекормленного мужа, а запасливого медведя, которому соответствовали мощные, богатырские габариты Романова. Он замер, словно готовый в любой миг сбежать с плаката. В отличие от запакованного в строгий костюм конкурента, Романов носил косоворотку; как-то незаметно она прошла путь от формы увлеченных стариной маргиналов и чудаков до модного аксессуара.
…Воздух в квартире был пропитан запахом недавней стирки, ветхих тканей, давно открытого алкоголя. Измученный пол, облупленные двери, шкафы и полки, с которых вываливались напоминающие перегной вещи.
Лера положила руку на плечо Эдуарда и заглянула из-за него в кухню. У раковины лежал молодой мужчина. В его груди торчал нож с засаленной деревянной ручкой. Дряхлая майка отяжелела вокруг раны и прижалась к коже. Мышцы сохранили последнюю попытку подняться, и человек замер как бы ненадолго. Голова убитого прижалась, остывая от горячки, к помойному ведру. Лицо без выражения напоминало увядшие листы капусты.
На столе – бутылка водки, остатки которой были не толще отражения в донышке, закуска, покрытая слизью, замшелая пепельница.
На старом диване, продавленная яма в котором грозила провалиться до самой земли, сидел ранний от выпитого старик, кое-как сотканный из жил и пропахшей мочой одежды. Старик закрыл лицо ладонями, и его плечи беззвучно сотрясались. Сидящий рядом сотрудник полиции настойчиво и терпеливо повторял свой вопрос.
Отец и сын, бытовой конфликт; учитывая период, вероятно, спор о политике. Сцена, слишком часто виденная, чтобы вызвать сопереживание.
– Какая сука, – вполголоса возмутился Эдуард, – ударил бы сантиметром левее – и дознание бы бумажками занималось.
– Тебе что не нравится? Такое шикарное раскрытие на блюдечке.
– Скучно и гнусно, – буркнул Эдуард. – Пошли?
Коллеги выбрались из подъезда, отделявшего, как шлюз, ненадежные убежища от полной чужаков улицы.
– Кеды бы в химчистку отдала, а то тебя над каждым трупом задерживать можно.
– Андрей сегодня выходит, – вспомнила Лера. – Может, купим ему что-нибудь?
– Например?
– Я видела у него кота.
– И тот у него поломанный. Купи лосьон для бритья и шампунь. Или что там принято дарить, когда торопишься перейти к напиткам?
– Жадный ты, Перс.
Эдуард не позволял как-либо переиначивать свое имя, поэтому товарищи называли его по происхождению. Это ему нравилось.
– Я практичный. У меня старшая дочь истерики закатывает, потому что у нее телефон не той модели, а младшая дуется, потому что теперь ей больше нравится то платье, которое сестре купили. Сдался мне твой Андрей. Ты труп свой из гаража когда обратно закопаешь?
– Да уже закончили.
– Муж?
– Представь себе, нет. Любовница, без пяти минут новая жена раскололась. Она и с мужиком, и с его сыном спала. Подговорила парня убить мать, а взамен пообещала, что отец к ней переедет, переписав на сыночка квартиру.
– И, конечно, обманула наивного идиота.
– Не-а. Уже через месяц вдовец жил у любовницы, оформив хату на сына.
– Какая редкая в наша время честность! А любовнице это все на кой черт?
– Любовь, Перс, – вдохновенно провозгласила Лера и, ища тепло анемичного солнца, посмотрела в небо, покрытое трещинами темных ветвей. – Человек готов поверить в правоту любого воняющего трупами дела во имя любви.
– Какое неженское заявление. – Эдуард потрясенно уставился на коллегу и несколько непоследовательно спросил: – Влюбилась, что ли?
– Да какое там… – пробормотала Лера и тоже несколько непоследовательно добавила: – Весны хочется, пробуждения.
Построенный недавно отдел полиции походил на крепость чародея из мрачной сказки. Черный бетон, выдвигающийся неожиданными эркерами – будто челюсти великана; запутанные и непостоянные, как течение уголовного законодательства, коридоры. Поговаривали, что где-то ремонт еще ведется забытой бригадой рабочих. Даже сами сотрудники до сих пор терялись в лабиринтах здания, и уже ходили легенды о Темном дознавателе, поджидающем припозднившегося коллегу в отдаленном закутке.
– Андрею ничего не купили, – спохватилась Лера.
– И хрен с ним.
Сунулись сперва не в тот кабинет. После ремонта заказанные для отдела номера на двери уехали в другой город. Там их быстро приспособили, и теперь для разрешения ситуации запрос должен был пройти бюрократические этажи до самого департамента. А пока сотрудники вешали распечатанные номера, ориентировались по витиеватым описаниям, отмечали свои кабинеты наклейками и значками.
У начальника отдела уже сидел Хайруллин; он поднялся, чтобы поздороваться. Михаил Потапович, скупо качнув головой, кивнул на свободные стулья.
Если на Хайруллине форма смотрелась чужеродно, то шеф отдела сам представлялся неподходящим ей: уже пожилой, не пытающийся скрыть свою усталость, с рассохшимся, как у трухлявого дерева, лицом, глухо-строгое выражение которого готово было вот-вот осыпаться. Форма хранила все правильные линии, оставшиеся во владении начальника, и являлась геометрическим продолжением прямых этого кабинета. Даже осанку, казалось, помогает сохранить ему китель.
Однако засыпающие глаза Михаила Потаповича по-прежнему могли щелкнуть, как волчьи челюсти, а голос, в котором слышалось рычание, еще не сдал командную зычность.
В кабинет последним протиснулся Андрей, ощущавший себя лишним и немного смущенный. Михаил Потапович сухо поздравил подчиненного с возвращением на службу. Хайруллин приветствовал вошедшего внешне безразлично, но с благожелательными интонациями. Севший было Эдуард шагнул навстречу, пожал руку, хлопнул по плечу. Лера с улыбкой кивнула.
– Совещание и так откладывалось из-за известных событий, так что приступим, – обозначил Михаил Потапович, когда все заняли места. Он посмотрел в монитор и процитировал с экрана: – «Главное геополитическое событие века – Birliği – стало поворотным моментом для истории континента и открыло новую эпоху межнационального сотрудничества. Насколько успешным оно будет, зависит не только от политиков, но и от каждого, кто имеет честь защищать интересы граждан в крупнейшем городе Европы и всей Державы – Москве».
– Что называется, почувствуйте исторический момент, – хмыкнул Эдуард.
– Бумага из главка, – пояснил Михаил Потапович. – Это преамбула, дальше там больше смысла. Сводится он к тому, что турецкая мафия, считающаяся самым значительным криминальным фактором Европы, пытается осесть в городе, где мы имеем счастье нести службу.
– Культурный обмен, – внес в совещание толику легкомысленности Эдуард. – Достопримечательности Ангоры изучают русские бандиты, а в Moskova к Кремлю присматривается türk mafyası. Вы, кстати, поосторожнее с формулировками, товарищ начальник. Нынче нельзя говорить «турецкая мафия».
Михаил Потапович тяжело, но блекло посмотрел на него.
– А как можно? – удивилась Лера.
– Устойчивое преступное сообщество, созданное по этническому принципу.
– С этими формулировками скоро не поймешь, то ли мы ансамбль «Алтын» обсуждаем, то ли сборище подонков! – взбрыкнул Михаил Потапович. – Короче: турецкие ОПГ – явление для города, к сожалению, не новое. Но раньше они в основном были представлены на строительном рынке. И с тех пор как большинство экономических составов у нас перешло в ведение департамента предпринимательства, они, чуть что, сбегали от нас под юбку его инспекции. – Михаил Потапович покривился. Человек негибкий, помнивший менее либеральные времена, он считал, что последние перемены не к лучшему. – Эта вялотекущая борьба привела к тому, что у турок в Москве появился хороший плацдарм. Те, кого мы считаем эмиссарами преступного мира нашего «великодушного соседа», стали у нас под боком уважаемыми людьми. И теперь эту проблему приходится рассматривать не только в криминальном или экономическом аспекте, но и в политическом. А проблема эта стала и нашей с вами. Турки в больших объемах начали везти в город «кипарис». С этим козырем они претендуют на контроль над столичным наркорынком. В связи с этим у нас на совещание присутствует Андрей как представитель отделения по борьбе с оборотом запрещенных веществ. Предлагаю сперва заслушать его доклад.
Все знали, что сидеть в этом кабинете должен был другой представитель, но начальник отделения слег на больничный, а его заместитель был в командировке. Андрей же, хотя его показатели были слабыми, чаще других имел дело с «кипарисом». Он включил на проекторе презентацию, которую, оглушенный накануне реальностью, усердно готовил допоздна.
Первый слайд. На салфетке лежат три веточки с утолщениями на концах, напоминающих цветочные почки гвоздичного дерева. «Кипарис», он же, конечно, «гвоздика», «гвозди», «пряность», «хафи», «ирис» и т. д.
– Наркотик растительного происхождения, однако сырье в естественных условиях не встречается. Судя по всему, искусственно собранный гибрид. Это на самом деле большая загадка, потому что вмешательство в геном исходных растений на таком уровне явно требовало мощностей специализированного института. Однако «кипарис» – продукт, несомненно, многолетней работы, следы которой должны прослеживаться в научных публикациях, – появился внезапно.
На экране возникла карта Европы в начале Глиняного десятилетия.
– Впервые о новом наркотике десять лет назад заявила берлинская полиция. Ретроспективно выяснилось, что до этого он засветился в Прибалтике, а еще раньше – в Санкт-Петербурге. Сегодня мы знаем его как сорт «кипарис art». Его количество на рынке всегда оставалось довольно незначительным.
Появившаяся следом карта демонстрировала мир накануне Birliği – нарождающийся новый мировой порядок, выраженный не устоявшимися, взаимно не признаваемыми границами между Россией, Евросоюзом и лимитрофами, сложносочиненными оккупационными зонами по берегам Эгейского моря и на Ближнем Востоке, где в разгаре была операция «Расцветающие ирисы».
– Некоторое время спустя в Стамбуле возник новый сорт – «ace». Он стремительно прокатывается по территории нынешней Югославии, появляется в Санкт-Петербурге и далее расходится по всей Европе. С этого момента Интерпол четко ассоциирует данный сегмент наркорынка с турецкой мафией. Исключение составляет северо-запад России, где «кипарис» взяли под контроль старые питерские группировки и поморская ОПГ. Тем не менее география заставляет предположить, что «кипарис» происходит из Передней Азии. Если первая волна разгружалась у нас в портах Балтийского моря, то для второй были найдены сухопутные маршруты. Но в связи с боевыми действиями на Ближнем Востоке полноценное расследование так и не состоялось.
Картинка сменилась. Геополитическая игральная доска была погребена, как под могильными плитами, под столбцами чисел над столицами – выявленные объемы сбываемого наркотика.
– Через некоторое время появляется очередной сорт «кипариса» – «arg». Он выстреливает в Санкт-Петербурге и Москве. Далее – Суоми, Польске, Германия, Тюркие. Числа растут по сей день.
На следующем слайде был нарисован человек, употребивший «кипарис». Его состояние было изображено карикатурно, а облачка вокруг разъясняли эффекты. Андрей заготовил вчера расслабляющую шутку по поводу этого персонажа и заулыбался. Как же там?.. «А вот наш… хм…» – Андрей запнулся и, сконфуженно кашлянув, поспешил продолжить:
– Так… Психологические эффекты! По частоте проявления: расслабленность, дремота, онейроидное состояние. При регулярном употреблении: деперсонализация и дереализация, состояние тревожности, дежавю, апатия. Зафиксированы случаи развития диссоциативного расстройства идентичности.
Последний слайд перечислял статьи законодательства, которые нарушает гражданин, рискнувший принять участие в обороте наркотика.
– Медики утверждают, что потребление бутонов «кипариса arg» не наносит вреда здоровью большего, чем легальные виды наркотиков, в том числе алкоголь. Тем не менее, пока не завершены надежные долгосрочные исследования, использование «кипариса» в рекреационных целях не допускается, и он остается в списке запрещенных. А пока легализация не произошла, на бутончиках наживается криминал. И, как верно отметил Михаил Потапович, «кипарис» может стать для турецких ОПГ, которые, как и раньше, контролируют его основной трафик, пропуском в Москву.
– Козырем, – рефлекторно поправил Михаил Потапович.
– А? – вздрогнул Андрей.
– Козырем стать. Все с вашим докладом?
– Да…
Михаил Потапович повернулся к Хайруллину.
– Рамиль на прошлой неделе был в главке на совещании, посвященном складывающейся ситуации. Он расскажет подробнее о том, что означает для нас усиление активности турецких ОПГ.
Хайруллин кивнул, принимая эстафету, и включил экран планшета, где уже был открыт документ с текстом выступления.
– Массовку наркобизнеса в Москве составляют таджикские и туркменские кланы. На востоке столицы они действуют как часть азербайджанской ОПГ, на юге и юго-западе находятся под контролем северокавказских группировок. На севере и северо-западе они, с одной стороны, были более самостоятельны, но, с другой стороны, полностью зависели от поставок, которые держат ОПГ из Питера и Твери. Теперь эта иерархия распадается. Поток «кипариса» по ленинградскому направлению почти остановился – у турок свои каналы. Больше всех потеряли тверичи, которые сейчас развивают бешеную активность среди славянских группировок, чтобы не дать гостям укрепиться. В нашем районе ситуация особая. После строительства общежитий для беженцев из Восточного Туркестана у нас господствующее положение на наркорынке заняла уйгурская банда «Йәрлик», которая отстояла пусть локальное, но обособленное положение. У них своя сеть распространения, свои поставки. При этом, Михаил Потапович, последняя информация у меня такова: уйгуры с турками договорились. Турки не лезут в их бизнес, а уйгуры покупают «кипарис» только у них.
– По ходу, к нам со всей Москвы, как на курорт, будут просить переводы, – обрадовался Эдуард.
– Это ты обожди еще быть оптимистом, – закряхтел много повидавший Михаил Потапович. – Начнут стрелять – никому спокойно не будет. Славянские ОПГ постараются дать туркам отпор, это ясно.
– В том числе украинский «Агрорынок», – добавил Хайруллин. – Хоть наркотики и не их профиль, они давно искали возможность увеличить свой удельный вес в Москве. Скорее всего, армянская ОПГ тоже выступит на стороне славян. Таджикские и туркменские группировки, естественно, захотят повысить свое влияние и поддержат турок. Пока это тот расклад, который нам известен.
– Что можем ожидать от северокавказских группировок? – спросила Лера.
– У них несколько лет назад относительно наркорынка сложилась система договоренностей, которую никто не нарушал, – ответил Хайруллин. – Старых лидеров сложившийся порядок устраивал, но сейчас напирает молодое поколение, которое хочет оторвать долю побольше.
– Допускаю, что молодым дадут проявить себя, а затем, в зависимости от ситуации, либо подрежут их, либо представят их действия как свою заслугу, – размышлял Михаил Потапович.
– Мы знаем, к чему склоняются азербайджанцы? – уточнила Лера.
– Да наверняка к туркам, – буркнул Эдуард.
– Не факт, – возразил Михаил Потапович. – Турки несколько лет назад устроили весьма агрессивный криминальный передел в Баку, с тех пор некоторые влиятельные фигуры относятся к ним настороженно.
Михаила Потаповича перевели в их отдел с востока Москвы, где ему довелось хорошо узнать азербайджанскую мафию. Настолько хорошо, что это начало ее глубоко беспокоить. На ретивого начальника напали в подъезде собственного дома и нанесли три ножевых ранения, после которых Михаил Потапович едва выжил.
Восстановившись, он не только не присмирел, но взялся за мафию еще круче. И, как поговаривали, в итоге затронул интересы людей, которые с недоумением встретили излишнее внимание полиции. Бескомпромиссный борец с организованным криминалом был переведен в нынешний, более тихий район, где ждал выхода на пенсию.
Михаил Потапович пошевелился так, будто ему сделалось неудобно в кресле.
– Я не просто так начал с политического аспекта. Проблема в том, что в мэрии никак не могут внятно сформулировать свою позицию. Мы должны упереться и в принципе не дать туркам развернуться в Москве – или наша задача просто не позволить переделу выплеснуться на улицы? Потому что корни у этих ОПГ растут из конкретной страны, где у них есть влиятельные покровители. И всерьез браться за это дело – значит неизбежно в конце концов кому-то больно сжать яйца в Анкаре. Нельзя, что называется, проявить политическую близорукость. Прищемить их, конечно, всем хочется, но с какой силой? У нас слышно, что говорят в главке, в главке слышно, что говорят в мэрии, в мэрии слышно, что говорят в Кремле. И все пытаются угадать, правильно ли они расслышали это «шу-шу-шу».
– Патологическая неспособность ответить прямо – симптом воцарившейся лжи, – неожиданно заключил Хайруллин, глядя в потолок. Окружающие не удивились. Он мог изредка выдать нечто подобное, кое-как прилаженное к моменту.
– В общем, в мэрии боятся того, что в Кремле наши излишне активные действия посчитают нежелательными. А в главке не хотят, чтобы к моменту сверстки бюджета кто-нибудь в мэрии был нами недоволен. Так что если не на уровне департамента, то на уровне МВД все, что мы накопаем, может быть закопано обратно.
– Так сейчас-то нам как действовать, товарищ полковник? – вернулся к собранию Хайруллин.
– Основные задачи две. Первая – выйти на цепочки поставок «кипариса». Его у турок много, он качественный, многие хотят покормиться с их рук. Если у турок не будет «кипариса», то влияние их резко ослабнет. Вторая – не допустить всплеска насилия на улицах. Этому, как вы понимаете, сейчас придают государственное значение. Если перед выборами президента этнические группировки устроят в Москве передел… Такое может сыграть на руку националистическим кандидатам.