- -
- 100%
- +
Рядом 19-летняя Митико, бывшая студентка женской гимназии, поправляла завивку "под Веронику Лейк" – такую носили героини в американских журналах Life, которые теперь продавались на каждом углу. Её губы, подкрашенные тушью для ресниц (единственной косметикой, доступной после войны), искривились в язвительной улыбке:
– Зато теперь у нас есть демократия, бабушка. Разве это не дороже нори?
Мысли Митико:
"Бабушка не понимает. Эти джинсы – билет в новый мир. В мире, где девушки могут смотреть кино без разрешения отца. Где слова 'долг' и 'честь' не пишутся иероглифами из крови."
О-Тама медленно развернула узелок с тремя жареными соевыми бобами – ее дневной паек.
Мысли О-Тамы:
"В детстве я видела, как коммодор Перри приплыл в Эдо. Тогда наши деды сказали: 'Они принесут паровозы и телеграф'. Теперь они принесли ковбойские шляпы и резинку, которая липнет к волосам. Что принесут завтра? И что останется от нас?"
– Демократия не наполнит желудок, дитя моё. Когда я была маленькой, мой дед, самурай из клана Сацума, говорил: "Когда приходят новые боги, они сначала требуют песен, потом – хлеба, а в конце – душ. Но настоящие боги никогда не просят – они дают."
За углом, в переулке между ларьками с американскими сигаретами и консервами, группа детей играла в новую игру.
– Я буду Макартуром! – 12-летний Кэнта в очках из проволоки и фольги (имитация тех, что носил генерал) встал на ящик с надписью "US ARMY PROPERTY". – Приказываю всем забыть кокутай! Теперь вы будете есть гамбургеры и смотреть бейсбол!
7-летняя Харуко, дочь погибшего камикадзе, в платье, перешитом из парашютного шелка (мать нашла его в разбомблённом складе), робко подняла руку:
– А если мы не хотим забыть?
"Генерал" достал изо рта жевательную резинку Spearmint (ее хватало на три дня жевания) и прилепил к ее лбу:
– Тогда не получишь Hershey's!
"Победители всегда приходят с подарками в одной руке и ножницами для памяти – в другой. Сначала они разрешают вам говорить на своём языке. Потом – запрещают говорить на вашем. А когда исчезает последнее слово – исчезает и народ."
(Надпись углем на стене разрушенной школы в Синагаве, найденная среди обломков учебника "Кодекс Бусидо")
На набережной Нагасаки
Бывший технический директор верфи "Мицубиси" Окава Тэцуо сидел на обломке бетонного бункера, оставшегося от разрушенного военного завода. Его ладони, покрытые шрамами от ожогов и въевшимся мазутом, дрожали, когда он проводил пальцами по деревянной модели эсминца "Юкикадзэ" – точной копии корабля, который он строил в 1939 году.
– Видишь эти швы? – его голос звучал хрипло, как скрип несмазанных шарниров. – Мы называли это "метод императрицы". Каждый стальной лист скрепляли вручную, с помощью медных заклёпок. Не больше трёх миллиметров между швами – чтобы волны не разорвали корпус даже в тайфун.
Он указал на американский транспортный корабль "SS Liberty Star", у причала которого японские рабочие в рваных дзинбэи разгружали ящики с надписью "Made in USA".
– Теперь наши верфи будут строить рыболовные баркасы. Для их консервных заводов в Хоккайдо. Двадцать лет назад мы создавали корабли, которые бросали вызов Тихому океану. Сегодня – деревянные лодки для ловли сельди.
Мысли Окавы:
"В 1941 году, когда "Юкикадзэ" вернулся после битвы за Мидуэй без единой царапины, адмирал Ямамото сказал мне: 'Ваши швы крепче самурайских мечей'. Теперь эти швы распадаются, как и всё остальное…"
Вода в заливе отражала небо, расколотое надвое:
На западе – чёрные клубы дыма от заводов "Мицубиси", где теперь собирали трактора по американским чертежам.
На востоке – первые весенние облака, похожие на паруса эскадры, что ушла в последний поход с Ямато.
Между ними, едва не задевая ржавые тросы затонувшего крейсера "Такао", летел японский журавль. Его крылья, расправленные против ветра, напоминали последний салют уходящей эпохи.
– Смотри! – внезапно воскликнул стоявший рядом старый рабочий.
Модель выскользнула из рук Окавы и упала в воду. Но дерево, пропитанное соляркой во время бомбёжек, не потонуло – лишь медленно закружилось на поверхности, пока течение не унесло его к ржавому корпусу разобранного эсминца.
"Когда умирает империя, сначала исчезают её корабли. Потом – те, кто умел их строить. В конце остаются лишь волны, которые всё так же бьются о берег, но уже не могут рассказать, чьи это были флаги."
(Надпись на обломке доски, найденной в доке Йокосуки, 1945 год)
Диалог с рабочим:
– Окава-сан, – старик протянул ему бутылку самогона, перегнанного из американского авиационного топлива. – Помнишь, как мы спускали на воду "Синано"?
Окава взял бутылку, но не пил:
– Помню. Тогда на верфи висел плакат: "Каждый заклёпочный удар – удар по врагу". Теперь там новый: "Качество – путь к демократии".
– А водка всё та же, – хрипло рассмеялся рабочий. – Только раньше её давали за перевыполнение плана, а теперь – за то, что не украл гвоздь.
Ветер донёс звуки американского джаза из только что открывшегося клуба "Blue Bird". Окава закрыл глаза. В его памяти всплыли слова, сказанные ему в 1938 году старым мастером:
"Корабль – это не сталь и не пушки. Это последний остров, где можно укрыться, когда всё вокруг становится чужим."
Модель "Юкикадзэ" тем временем исчезла за поворотом канала, где когда-то строились лучшие эсминцы Империи.
Глава 5Чернильные тени
Токио, май 1946 года. Развалины библиотеки Университета Васэда.
Туман, густой как кисея на старом кимоно, поднимался от реки Канда, смешиваясь с едким дымом, что стелился по всему Канда-саругакутё. В этом удушливом мареве растворялись последние следы довоенной Японии:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.