Ведовской дар. 1. Ведьма правды

Глава 4

Пальцы Мерика Нихар с силой сжимали нож для масла. У карторранской доньи, сидевшей напротив за широким дубовым столом, куриный жир стекал по подбородку, поросшему жесткими волосками.

Словно почувствовав взгляд Мерика, донья взяла бежевую салфетку и быстро промокнула морщинистые губы и дряблый подбородок.

Мерик ненавидел ее, как, впрочем, и всех остальных дипломатов, собравшихся здесь. Он годы потратил на то, чтобы научиться держать в узде крутой нрав, которым славилась вся его семья, но сейчас ему хватило бы одной капли. Одна последняя капля, и океан его ярости затопит все вокруг.

В длинном обеденном зале слышались разговоры по меньшей мере на десяти разных языках. Завтра должны были начаться Континентальные переговоры о Перемирии, где собирались обсудить Великую войну и завершение Двадцатилетнего Перемирия. В город Веньяса съехались сотни дипломатов со всех Ведовских Земель.

Дальмотти была самой маленькой из трех империй, но самой влиятельной в торговле. А поскольку она располагалась между империей Марсток на востоке и Карторранской империей на западе, ее сочли идеальным местом для проведения международных переговоров.

Мерик был здесь, чтобы представлять Нубревнию, свою родину. На самом деле он прибыл тремя неделями ранее, надеясь найти новые торговые пути и, возможно, восстановить старые связи с гильдиями. Но это оказалось пустой тратой времени.

Мерик перевел взгляд с пожилой доньи на прозрачную стену из стекла у нее за спиной. Снаружи простирались сады дворца дожа и наполняли зал зеленоватым сиянием и ароматом жасмина. Как избранный глава Совета Дальмотти, дож не имел семьи – ни один гильдмейстер в Дальмотти не имел семьи, поскольку считалось, что это отвлекает их от служения гражданам, – поэтому было непонятно, зачем ему нужен был сад, способный вместить все двенадцать кораблей Мерика.

– Любуетесь стеклянной стеной? – спросил рыжеволосый глава Шелковой гильдии, сидевший справа от Мерика. – Это настоящий шедевр, созданный нашими колдунами земли. Ни одного стыка, цельное стекло, представьте себе.

–Воистину шедевр,– отозвался Мерик, но его тон говорил об обратном.– Хотя мне любопытно, гильдмейстер Аликс, не думали ли вы когда-нибудь о том, чтобы использовать ваших колдунов более… рационально?

Гильдмейстер слегка кашлянул.

– Наши колдуны – специалисты высокого класса. Было бы несправедливо настаивать на том, чтобы колдун, умеющий работать с землей, трудился исключительно на ферме.

–Но есть разница между колдуном почвы, который может работать только с почвой и больше ни с чем, и колдуном земли, который решает работать только с почвой. Или тратит дар на то, чтобы переплавлять песок в стекло.– Мерик откинулся в кресле.– Возьмем для примера вас, гильдмейстер Аликс. Вы, полагаю, колдун земли? И ваш дар распространяется широко: также на животных, к которым мы относим и шелкопрядов, но не только на них.

– Но я не колдун земли. – Аликс чуть приподнял руку, показывая свое ведовское клеймо: круг, обозначающий эфир, и пунктирную линию, говорящую, что колдун специализируется на искусстве. – Я по профессии портной. Мой ведовской дар в том, чтобы воплощать индивидуальность человека в одежде.

– Естественно, – кивнул Мерик.

Глава Шелковой гильдии только что подтвердил правоту Мерика, но, похоже, сам того не заметил.

Спрашивается, зачем тратить ведовской дар искусств на моду? На создание одной-единственной ткани? Льняной костюм Мерика, отличный, к слову, костюм, был сшит его личным портным, который справлялся с работой без всякого ведовства.

Длинный серебристо-серый фрак прикрывал кремовую рубашку, и хотя пуговиц было так много, что их следовало бы официально запретить, Мерику его наряд нравился. Черные бриджи были заправлены в новые поскрипывающие сапоги, а широкий пояс на бедрах служил не только для красоты. Как только Мерик вернется на корабль, он немедленно повесит на него саблю и пистолеты.

Явно почувствовав недовольство Мерика, гильдмейстер Аликс переключил свое внимание на аристократку, сидевшую по другую сторону от него.

– Что вы думаете о предстоящем браке императора Генрика, миледи?

Мерик нахмурился еще больше. Казалось, на этом обеде всех интересовали только сплетни и двусмысленные шутки. В бывшей республике Аритуании – дикой, варварской стране на севере – появился человек, который объединил под своим началом несколько племен кочевников и уже называл себя «королем», но кого это волнует здесь, в империях?

Никого абсолютно.

Ходили слухи, что Адские Алебарды силой вербуют колдунов на службу, но ни один из здешних аристократов не счел эту новость тревожной. Впрочем, Мерик полагал, что их сыновей или дочерей это никак не коснется.

Взбешенный взгляд Мерика вернулся к тарелке. Она была вычищена дочиста. Даже кости уже покоились в носовом платке у него в кармане. А что не так? Из них запросто можно будет сварить бульон, которого его морякам хватит на несколько дней. Некоторые гости обратили внимание на то, как он тщательно собрал обглоданные кости бежевой салфеткой, но Мерик и не особо скрывал это. У него даже возник соблазн спросить соседей по столу, нельзя ли забрать остатки их еды, тем более что у многих блюда остались нетронутыми. Мясо горой высилось в окружении зеленой фасоли. Да уж, моряки не привыкли тратить еду попусту, особенно когда не знали, удастся ли поймать рыбу или увидеть сушу в ближайшем будущем.

И уж тем более когда у них на родине голодали.

– Адмирал, – обратился к нему толстяк слева, – как здоровье короля Серафина? Я слышал, что его болезнь достигла последней стадии.

– Значит, вы ослышались, – ответил Мерик, и его голос стал пугающе холоден для любого, кто знал о неукротимом нраве семьи Нихар. – Мой отец идет на поправку. Спасибо вам… Как вас, кстати, зовут?

Щеки мужчины заалели.

–Дон Филипп фон Григ.– Он натянул фальшивую улыбку.– Григи владеют самыми обширными поместьями в Карторранской империи, вы, конечно, знаете, о чем я. Или… нет? Полагаю, нубревнийцу не обязательно разбираться в карторранской географии.

На это Мерик лишь улыбнулся. Конечно, он знал, где находятся владения Грига, но пусть дон считает его невеждой в карторранских делах.

– У меня трое сыновей служат в бригаде Адских Алебард, – продолжал дон, и его толстые, похожие на сосиски пальцы потянулись к бокалу с вином. – Император обещал, что в ближайшем будущем каждый из них получит свой собственный надел.

– Не сомневаюсь.

Мерик старался сохранять бесстрастное выражение лица, но в груди у него клокотала ярость. Адские Алебарды считались элитным отрядом безжалостных бойцов, которым было поручено очистить Карторру от колдунов-элементалов и еретиков, – и это было одной из главных причин ненависти Мерика к карторранцам.

В конце концов, он сам являлся колдуном-элементалом, как и почти все, кто был ему дорог в Ведовских Землях.

Когда дон фон Григ отпил из своего кубка, из уголка его рта потекла струйка дорогого дальмоттийского вина. Какая расточительность. Отвратительно. Ярость Мерика росла… и росла… и росла.

Пока не упала последняя капля, и Мерик не отдался потоку.

Резко, с хрипом вдохнув, он втянул в себя воздух. Затем выдохнул его.

Ветер налетел на дона. Бокал у мужчины в руках перевернулся, вино забрызгало его лицо, волосы, одежду. Оно даже попало на прозрачную стену, и красные капли потекли по стеклу.

Наступила тишина. Всего мгновение Мерик размышлял о том, что ему следует сделать. Об извинениях не могло быть и речи, а угрозы прозвучали бы слишком мелодраматично. Затем взгляд Мерика остановился на полной тарелке гильдмейстера Аликса. Не раздумывая, Мерик вскочил на ноги и окинул грозным взглядом лица гостей, пялящихся на него. Посмотрел на слуг, что мельтешили в дверях и темных углах и чьи глаза расширились от страха.

Затем Мерик выхватил салфетку из рук гильдмейстера.

– Вы же не собираетесь это есть? – Мерик не стал дожидаться ответа. Он почти прошептал: – Вот и отлично, потому что моей команде это пригодится, – и принялся собирать мясо, стручковую фасоль и даже кусочки тушеной капусты. Плотно завернув все в шелковую салфетку, он сунул ее в карман к припрятанным ранее костям.

Затем повернулся к потрясенно глядевшему на него дожу Дальмотти и громко произнес:

– Благодарю вас за гостеприимство, милорд.

И, отсалютовав насмешливым приветствием, Мерик Нихар, принц Нубревнии и адмирал нубревнийского флота, покинул званый обед дожа, затем парадный зал дожа и, наконец, дворец дожа.

И пока он шел, у него в голове начал складываться план.

Когда Мерик добрался до самой южной точки города, Южной пристани, далекие куранты пробили пятнадцатый час. Дневной зной опустился на булыжники, оставив на улицах лишь воспоминания о былой жаре.

Мерик попытался перепрыгнуть лужу – только Ноден знает чего, – но ему это не удалось, и сапоги плюхнулись прямо в жижу на самом краю. Черная вода веером окатила юношу, поднимая волну вони гниющей рыбы. Он с трудом поборол желание стукнуть кулаком по стене ближайшей лавки. Город не виноват в том, что его гильдмейстеры – тупые ослы.

За девятнадцать лет и четыре месяца, прошедшие с тех пор, как Двадцатилетнее Перемирие покончило с войнами повсюду в Ведовских Землях, три империи – Карторра, Марсток и Дальмотти – с помощью обмана подчинили себе родину Мерика. Каждый год через его страну проходило все меньше торговых караванов, и все меньше нубревнийских товаров находило своих покупателей.

Нубревния была не единственной пострадавшей страной. Считалось, что Великая война началась много веков назад со спора о том, кому принадлежат Пять Колодцев Истока. В те времена именно Колодцы выбирали правителей – что-то связанное с Двенадцатью паладинами… Хотя Мерик так и не понял, как двенадцать рыцарей или один неодушевленный ручей могли выбирать короля.

Теперь все это стало лишь легендой, а за столетия из хаоса Великой войны выросли три империи, и каждая из них хотела одного и того же: получить больше. Больше магии, больше урожая, больше портов.

И тогда три огромные империи объединились против горстки крошечных государств – крошечных, но свирепых государств, которые постепенно одерживали верх, ведь войны стоят денег, и даже империи могут их растратить.

– Мир, – провозгласил карторранский император. – Мир на двадцать лет, а потом – новые переговоры.

Это звучало идеально.

Слишком идеально.

Люди, подобные матери Мерика, не понимали, ставя свои подписи под Двадцатилетним Перемирием, что, когда император Генрик говорит «Мир!», он на самом деле имеет в виду передышку. А когда он говорит «Переговоры», то имеет в виду, что другие страны падут после того, как военные силы империй возобновят свой поход.

И вот теперь Мерик наблюдал, как с запада надвигаются армии Дальмотти, на востоке собираются марстокийские колдуны огня, а три имперских флота медленно плывут к побережью его родины. Ему казалось, что он сам – как и вся Нубревния – тонет. Они вместе будут медленно погружаться в воду, наблюдая, как исчезает солнечный свет, пока окончательно не захлебнутся и не останется ничего, кроме священных рыб Нодена.

Но нубревнийцы еще не сдались.

У Мерика оставалась последняя встреча – с представителями Золотой гильдии. Если ему удастся начать торговлю хотя бы с одной гильдией, за ней, Марик был уверен, потянутся и другие.

Когда юный адмирал наконец добрался до своего военного корабля – трехмачтового фрегата с острым, похожим на клюв носом, характерным для нубревнийских кораблей, – он с облегчением увидел, как судно спокойно покачивается на волнах. Паруса были спущены, весла убраны, а флаг Нубревнии с ирисом на черном фоне – яркой вспышкой голубого в центре черного квадрата – развевался на послеполуденном ветерке.

Стоило ему подняться по трапу на «Джану», как гнев сразу стих, но на смену пришла тревога, и юноше вдруг захотелось проверить, правильно ли заправлена рубашка.

Это все еще был корабль отца. Половина людей относилась к команде короля Серафина, и, несмотря на три месяца, проведенные под началом Мерика, матросы были не в восторге от присутствия принца на борту.

По главной палубе пронесся высокий юноша с пепельными волосами. Он ловко обогнул матросов, что вытянули ноги на ящиках, наслаждаясь отдыхом, и отвесил глубокий поклон своему господину. Каллен Икрай, повязанный брат Мерика, служил на «Джане» первым помощником капитана.

– Ты рано вернулся, – сказал Каллен.

Когда он выпрямился, Мерик отметил красные пятна на бледных щеках Каллена и легкое замедление дыхания. Все указывало на приступ одышки.

– Плохо себя чувствуешь? – спросил Мерик, стараясь говорить тише.

Каллен сделал вид, что не услышал, хотя воздух вокруг юношей похолодел. Верный признак того, что друг хочет сменить тему.

На первый взгляд ничто в повязанном брате Мерика не указывало на то, что он подходит для жизни в море. Он был слишком высок, чтобы удобно разместиться в каюте под палубой, его светлая кожа краснела с постыдной легкостью, и он не любил фехтовать. Не говоря уже о том, что его густые белые брови передавали слишком много эмоций для любого уважающего себя моряка.

Но, Ноден свидетель, как же Каллен управлялся с ветрами!

В отличие от Мерика, ведовской дар Каллена не ограничивался воздушными потоками – он был полноценным колдуном воздуха, способным управлять легкими человека, властвовать над жарой и бурями, а однажды он даже остановил настоящий ураган. Колдуны вроде Мерика встречались довольно часто и в той или иной степени могли управиться с ветрами, но, насколько он знал, Каллен был единственным человеком, контролирующим воздух во всех его видах.

Но больше всего Мерик ценил не ведовской дар Каллена, а его острый, как гвозди, ум и неизменную, как прилив на море, верность.

– Как прошел званый обед? – спросил Каллен, и воздух вокруг него снова потеплел. Он даже изобразил свою обычную неловкую улыбку. Да уж, улыбаться повязанный брат не умел.

– Пустая трата времени, – ответил Мерик. Он прошелся по палубе, стуча каблуками по дубовым доскам. Матросы останавливались, чтобы отсалютовать ему ударом кулака по груди у сердца. Мерик рассеянно кивал каждому.

Потом он вспомнил, что у него в кармане кое-что лежит, достал салфетку и протянул ее Каллену.

Между ними повисла пауза в несколько выдохов.

– Объедки?

– Я пытался сделать намек, – ответил Мерик и застучал каблуками еще громче. – Глупый намек, который никто не понял. Есть какие-нибудь новости из Ловатса?

– Да, но, – поспешил добавить Каллен, успокаивающе поднимая руку, – ничего нового о здоровье короля. Я слышал только, что он все еще прикован к постели.

Под грузом разочарования плечи Мерика опустились. Он уже несколько недель не слышал никаких подробностей о состоянии отца.

– А моя тетя? Она вернулась?

– Да.

– Хорошо. – Мерик кивнул, довольный хотя бы этим. – Пришли тетю Эврейн в мою каюту. Я хочу расспросить ее о Золотой гильдии… – Он замолчал, доски под ногами заскрипели. – В чем дело? Ты так смотришь на меня, только когда что-то идет не так.

–Да…– Каллен сделал паузу и почесал затылок. Его взгляд переместился на огромный барабан, закрепленный на квартердеке[1]. Новобранец, чье имя Мерик так и не смог запомнить, чистил две колотушки для этого барабана. Ведовскую – чтобы вызывать резкие порывы ветра. И обычную – чтобы отстукивать сообщения и задавать ритм гребцам.– Нам следует обсудить это наедине,– наконец закончил Каллен.– Это касается твоей сестры. Кое-что… доставили для нее.

Мерик сдержал рвущееся проклятье и поднял плечи. С тех пор как Серафин назначил Мерика нубревнийским посланником на переговорах о Перемирии, то есть временным адмиралом Королевского флота, Вивия испробовала тысячу разных способов, чтобы вернуть себе власть.

Мерик вошел в каюту. Его шаги эхом отразились от белых потолочных балок, когда он направился к привинченной к полу кровати в правом углу.

Каллен тем временем переместился к длинному столу в центре каюты, заваленному картами и счетами. Стол тоже был привинчен, а трехдюймовый[2] бортик не позволял бумагам разлетаться во время шторма.

Солнечный свет проникал сквозь окна, отражаясь от коллекции мечей короля Серафина, развешанной на дальней стене – идеальное место для того, чтобы Мерик случайно коснулся одного из них во сне и оставил на нем трудно сводимые отпечатки пальцев.

В данный момент этот корабль принадлежал Мерику, но он не питал иллюзий, что так будет и впредь. Во время войн королева правила сушей, а король – морями. Так что «Джана», названная так в честь покойной королевы, считалась кораблем отца, и она снова к нему вернется, когда тому станет лучше.

Если король Серафин выздоровеет – а он должен был выздороветь… В противном случае следующей в очереди на трон будет Вивия… Чего Мерик пока даже не хотел представлять. Или как-то этому мешать. Вивия была не из тех, кого устраивало управление только сушей или морем. Она хотела контролировать и то и другое и не пыталась как-либо скрывать это.

Мерик стоял на коленях возле единственной вещи, принадлежащей ему на корабле, – сундука, надежно прикрепленного к стене. Быстро порывшись в нем, он нашел чистую рубашку и свой сине-голубой адмиральский мундир. Ему хотелось поскорее избавиться от парадного костюма, ведь ничто так не тешит мужское самолюбие, как оборки на воротнике.

Пальцы Мерика принялись расстегивать тысячу-другую пуговиц на парадной рубашке, и он присоединился к Каллену за столом.

Тот развернул карту Джадансийского моря – части океана, омывающего империю Дальмотти.

– Вот что пришло для Вивии.

Он положил на карту миниатюрный корабль, который выглядел совершенно так же, как любой другой корабль гильдий Дальмотти из пришвартованных снаружи. Крохотное судно заскользило по бумаге и остановилось возле надписи, отмечавшей на карте Веньясу.

– На фигурку наложены ведовские чары. Она показывает на карте, куда плывет привязанный к ней корабль. – Каллен перевел взгляд на Мерика. – По словам пройдохи, что принес фигурку, этот корабль принадлежит Пшеничной гильдии.

– И почему, – начал Мерик, сдавшись перед пуговицами и просто стянув рубашку через голову, – Вивию волнует торговый корабль? – Он запихал одежду в сундук и оперся руками о стол. На обнаженной руке виднелось выцветшее ведовское клеймо в виде неровного бриллианта. – И что, по ее мнению, нам следует делать?

– Лисицы, – произнес Каллен, и воздух в комнате стал ледяным.

– Лисицы, – повторил Мерик, и это слово эхом отозвалось у него в голове. Внезапно все встало на свои места. Он бросился к сундуку и распахнул его. – Ничего глупее сестра не могла придумать, хотя она не раз старалась. Скажи Гермину, чтобы связался с колдуном голоса при Вивии. Сейчас же. Я хочу поговорить с сестрой, когда куранты пробьют следующий час.

– Есть.

Стук сапог Каллена стал удаляться, а Мерик вытащил из сундука первую попавшуюся рубашку. Он натягивал ее через голову, когда услышал, что дверь каюты широко распахнулась… и тут же захлопнулась.

При этом звуке Мерик стиснул зубы и постарался сохранить самообладание. Запереть гнев внутри.

В конце концов, это было совершенно обычное для Вивии дело. Так почему он должен удивляться или злиться?

Лисицы в прошлом были пиратами, знаменитыми во всей Нубревнии. Их тактика состояла в использовании небольших полугалер. Эти двухмачтовые судна легко перемещались при помощи весел, что давало им возможность лавировать между песчаными отмелями и устраивать засады на более крупные корабли.

Но флаг Лисиц – морская лисица, обвивающая ирис подобно змее, – не поднимался на мачты уже несколько веков. С тех пор как Нубревния обзавелась собственным флотом, в этом просто не было нужды.

Пока Мерик стоял, пытаясь подобрать аргументы, к которым могла бы прислушаться его сестра, за ближайшим иллюминатором что-то промелькнуло. Однако, кроме волн, набегающих на отмель, и торгового судна, покачивающегося рядом, ничего необычного он не заметил.

Разве что… время прилива еще не наступило.

Мерик бросился к иллюминатору. Веньяса стояла на болотах, и только по двум причинам мог начаться неожиданный прилив: землетрясение…

Или ведовство.

Точнее, чье-то распадающееся ведовство.

Мерик бросился к двери.

– Каллен! – закричал он, выскакивая на главную палубу.

Волнение усилилось, и «Джана» накренилась.

Через два корабля к северу от нее по сходням торгового судна на мощенную булыжником улицу, пошатываясь, спускался громадный моряк. Он ожесточенно чесал предплечья и шею. Даже с такого расстояния Мерик мог разглядеть черные гнойники, пузырившиеся на его коже. Скоро магия опустошит его до предела и кинется пожирать ближайшую человеческую жизнь.

Волны вздымались все выше, подчиняясь распадающейся магии. Несколько человек на причале заметили мужчину и закричали от ужаса, но большинство людей охватило оцепенение, они словно не видели волн и не слышали криков. Они оказались беззащитны и не знали, что делать.

Тогда Мерик сделал единственное, что пришло ему в голову. Он еще раз позвал Каллена, а затем собрал весь свой ведовской дар, чтобы заставить воздух подхватить его и поднять как можно выше.

Мгновением позже Мерик взлетел.

Глава 5

Сафи была на грани отчаяния: на плече белел помет чайки, полуденная жара сводила с ума, и ни один из шести кораблей, стоявших в доке, не нуждался в новых работниках. Особенно в работниках, одетых как ученицы гильдии.

Изольда ушла вперед и присоединилась к толпе на пристани. Даже на таком расстоянии Сафи видела, как подруга возится с платком и перчатками, пытаясь что-то разглядеть в мутной воде.

Удивленно подняв брови, Сафи стала всматриваться в набегающие волны. В воздухе чувствовалось напряжение. Из-за него волоски на руках вставали дыбом, а вдоль позвоночника бежали мурашки.

И тут ее ведовской дар ожил: в области шеи возник нестерпимый зуд, предвещающий нечто неправильное. Нечто очень, очень неправильное.

Рядом стремительно распадалась чья-то магия.

Однажды Сафи уже переживала подобное – ее сила вдруг стала разрастаться, и в какой-то момент она испугалась, что сейчас взорвется. Любой, кто обладал даром ведовства, мог почувствовать приближение критического момента. Мог почувствовать, как мир выходит за пределы ведовского порядка. И если рядом оказывался кто-то еще, не обладающий даром – как большинство людей на пристани сейчас, – то он очень быстро умирал.

Крик разорвал уши Сафи, подобно грому. Изольда. Прокричав «В сторону!», Сафи бросилась вперед, чуть наклонила голову и в кувырке выхватила нож, спрятанный в сапоге. Им она обычно не атаковала, а отбивала удары меча, но это все равно было оружие и к тому же острое.

При необходимости им запросто можно было выпотрошить человека.

Поднявшись на ноги, Сафи выхватила нож и быстрым движением разрезала юбку. Теперь ноги ничто не сковывало. Она побежала быстрее, сжимая нож в руке.

Волны становились все выше. Сильнее. Порывы силы хлестали по коже Сафи, словно тысяча лживых слов, сказанных одновременно.

Распадающееся ведовство явно было связано с водой: торговые корабли все качались и качались… скрипели и скрипели… А потом начали врезаться в пристань.

Сафи добежала до каменного причала. Выдохнув, она окинула взглядом открывшуюся ей картину: там стоял почти распавшийся колдун прилива, его кожа сморщилась от магии, а из пореза на груди сочилась черная, как смола, кровь.

Всего в нескольких шагах от него стояла Изольда – ее юбка уже была предусмотрительно разрезана.

«Моя школа», – одобрительно отметила про себя Сафи.

А слева, с грацией неопытной летучей мыши, у которой к тому же сломали крыло, парил какой-то колдун воздуха. Он раскинул руки, призывая ветер нести его.