- -
- 100%
- +
Глава
Она искала монстра под кроватью.
А он уже стоял у нее за спиной и улыбался.
Эта книга для тех, кто влюбляется в красные флаги, если они достаточно красивые. Здесь нет здоровых отношений. Есть только токсичная, жестокая, всепоглощающая страсть и персонажи, которых вы не должны любить… но будете.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
Это роман о людях, которые давно перестали верить, что заслуживают спокойной жизни, - и все равно ее получили. Оба главных героя выбрали профессии, где нормой считается то, что нормой быть не должно. Так не стоит поступать в реальности; это художественное произведение, все события и персонажи вымышлены, а любые совпадения случайны.
На страницах романа затрагиваются тяжелые и триггерные темы. Ваше ментальное здоровье важнее сюжета, поэтому примерный список - ниже:
• убийства и жестокое насилие;
• сцены плена и удержания против воли;
• эмоциональное и психологическое насилие со стороны родителя;
• наркотическая зависимость;
• панические атаки и последствия психологической травмы;
• сталкинг (в романтизированном ключе);
• ножевая тематика как форма близости между главными героями;
• нецензурная лексика в большом количестве;
• сцены сексуального характера для взрослой аудитории (18+).
Если вы все еще готовы остаться - добро пожаловать в историю, где спасают не принцы на белых конях и не рыцари в белых доспехах, а те, от кого положено бежать.
ПЛЕЙЛИСТ
The Villain Music - You owe me
Kehlani - GANGSTA
Halsey, Quavo - Lie
Nathan Wagner - I Miss You
DA TI - FALLING FOR YOUR EYES
Ruelle - War of Hearts
Halsey - Control
Saint Vice - TIE ME DOWN
DEADLUVE - Bleed
DA TI - Dream
Sophie Simmons - Black Mirror
EMO - Say No
Bring Me The Horizon - Can You Feel My Heart
Catch Your Breath - Shame On Me
Ash to Eden - Crimson Veil
Fall Out Boy - Centuries
AIM WIND X - Run
Глава 1. Райли
Кассета в моих руках весила ровно столько, сколько должна была весить смерть Ричарда Ноу: тридцать граммов пластика, несколько метров магнитной ленты и восемьдесят тысяч долларов, которые должны были лечь на мой счет к завтрашнему утру. На обложке Арнольд Шварценеггер смотрел в вечность с выражением человека, которому уже давно осточертело спасать человечество.
Я его понимала.
- «Терминатор 2». Особое издание, - произнесла я вслух и подняла глаза на лысого мужчину в тонкой металлической оправе, который только что вошел в магазин. Колокольчик над дверью звякнул с таким оптимизмом, будто здесь продавали мороженое, а не чужую молодость, перемотанную на пленку. - Могу отложить до завтра, если хотите.
Мужчина посмотрел сначала на кассету, потом на меня.
Люди часто так делали.
Сначала замечали белые волосы. Потом глаза. Потом слишком долго пытались решить, была ли их странная сине-фиолетовая окраска красивой или неправильной. Обычно побеждало второе. Люди вообще нервничают, когда природа позволяет себе что-то без их предварительного одобрения.
- Нет, я просто смотрю, - пробормотал он.
- Смелое решение.
Он сделал вид, что не услышал, прошел вдоль стеллажей и через две минуты вышел, ничего не купив. Я проводила его взглядом и поставила кассету обратно на полку.
Видеомагазин назывался «Последний кадр», что звучало одновременно ностальгично и немного угрожающе. Мне нравилось. Владелец считал название данью эпохе VHS. Я считала его хорошей профессиональной шуткой, о которой он не подозревал.
Магазин закрывался в девять. До этого момента оставалось три часа, а потом мне предстояло стать другим человеком. Не продавщицей, которая спорит с покупателями о том, почему ремейк почти всегда хуже оригинала. Не соседкой из квартиры 3B, которая здоровается с миссис Гарднер и помогает ей заносить пакеты. Не подругой Стефани, которая смеется над идиотскими мемами и покупает самое дешевое вино, потому что дорогое все равно заканчивается так же. Через три часа я должна была стать тенью. Той, что войдет в дом на Мэддисон-стрит, поднимется на второй этаж и оставит после себя труп, который найдут только утром.
Я закрыла кассу, проверила журнал продаж и посмотрела на экран телефона. От Стефани по-прежнему не было ответа. Третий день. Для любого другого человека это означало бы занятость.
Для парамедика, который добровольно соглашался на дополнительные смены и обладал патологической потребностью спасать всех подряд, это могло означать что угодно: от сломанного телефона до массовой аварии на шоссе.
Я написала: «Ты жива вообще? Третий день не отвечаешь на мемы. Я уже начинаю думать, что ты завела нормальную жизнь и бросила меня».
Ответ пришел через минуту. «Прости, детка. Три смены подряд. Сегодня снимали какого-то придурка с крыши. Он нажрался и решил, что умеет летать. Спойлер: не умеет. Живая. Голодная. До завтра?»
Я улыбнулась.
«До завтра, героиня».
Она прислала сердечко и фотографию кофе из автомата, который выглядел как отработанное машинное масло. В этом заключалась вся ирония нашей дружбы. Стефани вытаскивала людей из перевернутых машин, останавливала кровь, откачивала передозы и держала за руку тех, кого уже не успевали спасти. Она возвращала людей туда, откуда они едва не ушли.
Я занималась обратной доставкой.
Она не знала. Не потому, что я ей не доверяла. Стефани была единственным человеком, которому я доверяла настолько, насколько вообще была способна доверять людям. Именно поэтому она ничего не знала.
Знание - это не близость. Знание - это улика.
Я убрала телефон в карман и выключила свет над дальней стеной. Магазин сразу погрузился в мягкий полумрак. В отражении витрины на секунду появилась девушка в черной футболке, с волосами цвета свежего снега и глазами, которые при таком освещении казались почти фиолетовыми. Безобидная. По крайней мере, пока не присмотришься.
• • •
В половине десятого я уже сидела в автобусе, прислонившись виском к холодному стеклу. Город за окном распадался на отдельные картинки: мокрый асфальт, желтые окна, люди с пакетами, красные огни машин. У каждого была жизнь, планы, переписки, вещи, которые они откладывали на завтра. Ричарду Ноу завтра больше не требовалось.
Я вышла за шесть кварталов от его дома и остаток пути прошла пешком. Погода была удобной: прохладно, без дождя, ветер достаточно сильный, чтобы заглушить мелкие звуки, но не настолько, чтобы прохожие поднимали головы. На мне не было ничего примечательного. Темные брюки, куртка, волосы спрятаны под черной шапкой. В рюкзаке лежали перчатки, тонкий набор инструментов, одноразовые бахилы, нож и сменная одежда. Оружие я выбирала под задачу. Огнестрел оставляет слишком много шума, вопросов и чужих людей с жетонами. Нож требует близости, зато дает контроль. Я никогда не считала близость проблемой.
Дом Ричарда Ноу выглядел так, будто его проектировал человек, которому хотелось одновременно продемонстрировать деньги и убедить соседей, что деньги заработаны честно. Два этажа. Белый фасад. Аккуратный забор. Камеры по углам. Слишком чистая дорожка. На первом этаже горел свет на кухне, на втором - в кабинете. Богатство пахло свежей краской, дорогой древесиной и уверенностью в том, что неприятности всегда случаются с кем-то другим. Ричард продавал информацию.
Не корпоративные сплетни и не фотографии женатых политиков в гостиницах. Он продавал имена, адреса и маршруты свидетелей тем людям, которым было выгодно, чтобы свидетели не дожили до суда. Поэтому заказ казался почти общественно полезным. Не то чтобы мне требовалось моральное разрешение.
Я не спрашивала, за что убиваю.
Я спрашивала сколько.
Но иногда вселенная подбрасывала клиента, после которого хотелось вытереть нож чуть менее тщательно.
Я обошла дом по противоположной стороне улицы, не замедляя шага. Камеры фиксировали тротуар, калитку и подъездную дорожку. Слепая зона оставалась со стороны соседнего участка, где высокая живая изгородь закрывала часть забора. Сигнализация оказалась цифровой, новой и неприлично дорогой. На ее обход ушло девяносто две секунды.
- И за это люди платят тысячи, - пробормотала я себе под нос. - Богатые, блять, удивительные существа. Они ставят дорогую систему, используют заводской код установщика и потом искренне удивляются, когда мир не уважает их инвестиции. - Я перелезла через забор, прошла вдоль стены и добралась до кухонного окна. Защелка была усиленной, но рама - старая. Еще сорок секунд, легкое давление, едва слышный щелчок.
Внутри пахло кофе, кожей и мясом, которое кто-то слишком долго держал в духовке. Я надела бахилы, закрыла окно и замерла. Дом жил тихими звуками: холодильник, вентиляция, вода в трубах. Сверху один раз скрипнул стул. Ричард был один. Охранник уехал в восемь сорок. Домработница ушла еще раньше. Соседи справа находились в отпуске. Слева жила пожилая пара, которая ложилась спать в девять и снимала слуховые аппараты. У каждого убийства есть идеальное время. Иногда его приходится создавать. Сегодня оно само раскрыло дверь и пригласило войти. Я двинулась через кухню. На столешнице стоял недопитый бокал красного вина. Рядом лежал телефон. Я не коснулась ни того, ни другого. Лестница была деревянной, но шумели только третья и восьмая ступени. Я знала это еще до того, как оказалась внутри.
Подготовка - скучная часть работы. Именно поэтому большинство людей делают ее плохо. Я - нет.
На втором этаже горел только кабинет. Дверь была приоткрыта. Ричард сидел за массивным столом спиной ко мне. На одном мониторе были открыты таблицы, на другом - фотографии документов. Он печатал двумя пальцами и время от времени выпивал вино. Это было почти оскорбительно.
Человек, который продал чужую смерть десяткам клиентов, даже не удосужился обернуться, когда его собственная вошла в комнату.
Я остановилась в двух шагах от него.
- Ричард, - сказала я тихо и уверенно.
Он вздрогнул и повернулся. Первой реакцией было раздражение. Он явно решил, что кто-то из прислуги позволил себе войти без стука. Потом увидел меня. Раздражение исчезло. Мужчины вроде него всегда узнают опасность на секунду позже, чем следовало бы. Деньги слишком долго убеждают их, что любое появившееся перед ними существо можно купить, запугать или заставить ждать в приемной. Он потянулся к нижнему ящику стола. Я оказалась рядом раньше. Левой рукой схватила его за плечо, правой ввела нож под ребра, направляя лезвие вверх. Туда, где мягкие ткани не мешают металлу добраться до действительно важных вещей. Он дернулся. Воздух вышел из него коротким хрипом. Я удержала его на стуле, не позволяя упасть и удариться о пол. Не из сострадания. Шум - это непрофессионально. Его рука соскользнула с края стола. Пальцы несколько раз сжались, будто он пытался удержать воздух.
- Кто… - выдавил он.
- Твоя совесть.
Его взгляд метнулся к двери, к телефону, обратно ко мне.
- Сколько… тебе заплатили?
Я чуть улыбнулась. Даже сейчас он думал, что все сводится к цене. В каком-то смысле он был прав, но мне не хотелось дарить ему это утешение.
- Достаточно, - сказала я и наклонилась ближе. От него пахло вином, потом и дорогим парфюмом. Под воротником рубашки бился пульс, быстрый и бесполезный. - Не переживай, - прошептала я возле его уха. - Ты не первый, кто удивляется.
Его губы шевельнулись. Возможно, он хотел предложить больше. Возможно, назвать имя заказчика. Возможно, попросить. Я не дала ему времени выбрать унижение. Повернула лезвие. Тело напряглось, потом начало тяжелеть.
- Скажи там, наверху, что им передавали привет.
Он посмотрел на меня так, будто я была последней вещью в его жизни, которую он не смог понять, купить или превратить в товар. Именно этот момент мне нравился больше всего. Не кровь. Не сопротивление. Не ощущение металла в руке. Последняя секунда ясности. Та самая, когда человек вдруг понимает: деньги, влияние, охрана, связи - все это существует только до тех пор, пока напротив не появляется кто-то, кому плевать. Ричард Ноу прожил жизнь, продавая другим чувство безопасности. Умер он без него.
Я вытащила нож и подхватила его за плечи, аккуратно опуская на ковер. Кровь быстро впитывалась в темную ткань. Удобный выбор интерьера. Надо было отдать ему должное. Пульс отсутствовал. Я посмотрела на часы. Двадцать две сорок семь. В доме я находилась четыре минуты. Оставалось убрать следы и решить, будет ли его смерть выглядеть как профессиональная ликвидация или как неудачная встреча с человеком, которого он однажды продал не тем людям.Заказчик предпочел первый вариант. Послание должно было быть понятным. Я вытерла рукоять, хотя работала в перчатках, проверила дверную ручку и край стола. Потом достала из внутреннего кармана маленькую черную карту без надписей и положила рядом с его рукой.
На карте был только белый силуэт птицы. Не мой знак. Знак заказчика.
Люди любят символы. Они помогают им представить убийство частью чего-то большого и значительного, а не простой услугой, оплаченной банковским переводом. Я открыла нижний ящик стола. Пистолет лежал там, где и ожидалось. Рядом находились два телефона, конверт с наличными и флеш-накопитель. Наличные я оставила. Телефоны тоже. Флешку забрала. Не из любопытства. Любопытство убивает кошек и любителей чужих файлов. Я просто не доверяла заказчикам, которые говорили, что им «ничего больше не нужно». В моей профессии такая фраза обычно означает, что нужно забрать все.
На выходе я остановилась у фотографии в рамке: Ричард стоял рядом с женщиной и двумя детьми на фоне моря. Все улыбались. Он держал ладонь на плече мальчика, будто был обычным отцом, который опаздывает на школьные концерты и ворчит из-за счетов за электричество. Я ничего не почувствовала.
Фотографии никогда не доказывают, что человек хороший.
Только что он умел улыбаться в нужный момент.
Я вышла из кабинета, спустилась, пропуская третью и восьмую ступени, и покинула дом через то же окно. Сигнализацию вернула в исходное состояние. Забор пересекла там же, где вошла. Через семь минут после смерти Ричарда Ноу я уже шла по соседней улице, сняв шапку и распустив волосы. Куртка лежала в рюкзаке. На мне был светлый свитер. В руке - бумажный пакет из круглосуточной аптеки, который я заранее спрятала за мусорным контейнером. Теперь я выглядела как девушка, которая поздно возвращается домой с лекарством от простуды.
Люди видят то, что им удобно.
На остановке стояла женщина с маленькой собакой. Та посмотрела на меня и зарычала.
- Тише, - сказала хозяйка, дернув поводок. - Она не кусается.
- Я тоже, - ответила я.
Женщина нервно улыбнулась и отвернулась. Собака продолжила смотреть. Умная девочка.
Автобус пришел через пять минут. Я села у окна и достала телефон. Сообщение от неизвестного номера появилось почти сразу.
«Подтверждение получено. Оплата утром» .
Я удалила переписку, извлекла сим-карту и сломала ее ногтем пополам. В окне отражалось мое лицо. Белые волосы. Спокойный взгляд. Ни капли крови. Будто я действительно просто возвращалась домой после смены в магазине. Может быть, в этом и была моя настоящая способность. Не убивать. Исчезать между версиями самой себя. Я не знала, что в четырех кварталах от дома Ричарда высокий мужчина в черном седане только что принял звонок.
Не знала, что восемь месяцев его работы умерли вместе с человеком, которого я оставила на полу кабинета. И уж точно не знала, что городская камера все-таки поймала меня. Всего на четыре секунды, но иногда четырех секунд достаточно, чтобы один хищник заметил другого.
Глава 2. Рекс
Восемь месяцев работы умерли вместе с Ричардом Ноу. Не красиво. Не драматично. Не под музыку. Просто один звонок в двадцать три ноль восемь, четыре секунды записи с городской камеры и фотография мужчины, лежащего лицом вниз на ковре собственного кабинета.
Я сидел в темноте и смотрел, как женщина с белыми волосами исчезает из кадра. Снова. Запись начиналась с пустого тротуара. Свет фонаря дрожал на мокром асфальте, машины проходили по дальней полосе, камера лениво отсчитывала секунды. Потом в кадре появлялась она. Светлый свитер. Бумажный пакет в руке. Волосы распущены. Обычная девушка, возвращающаяся домой поздним вечером. Если не смотреть внимательно. Я включил запись в шестнадцатый раз. На третьей секунде она чуть поворачивала голову, не к камере, а к отражению объектива в стекле припаркованной машины. Она увидела наблюдение, поняла, где находится камера, рассчитала угол, но все равно на мгновение позволила свету упасть на лицо. Ошибка, или приглашение. Я остановил кадр.
Ее глаза на записи потеряли цвет, превратившись в светлые пятна под темными ресницами. Черты были спокойными. Ни спешки, ни остаточного напряжения после убийства. Она несла пакет из аптеки так естественно, будто внутри действительно лежало лекарство, а не заранее приготовленная часть легенды.
- Ты знала, что тебя увидят, - произнес я, не отрывая взгляда от экрана.
Экран, разумеется, не ответил.
Люди вообще редко отвечают что-нибудь полезное, особенно когда от них этого ждешь. Я увеличил изображение. Походка ровная. Шаг короткий, контролируемый. Правое плечо чуть ниже левого. Возможно, старое повреждение. Левая рука свободна, значит, оружие или инструменты лежали в рюкзаке за спиной. Волосы распущены намеренно: белый цвет забирал на себя внимание, заставляя свидетеля помнить не лицо, а общую примету. Умно.
Большинство профессионалов пытались стать незаметными, но она, наоборот, дала глазу слишком яркую деталь и спрятала за ней все остальное.
• • •
Утром дверь кабинета открылась без стука. Дариус вошел, держа в руках тонкую папку. Высокий, сухой, в сером костюме, который выглядел так, словно его гладили прямо на нем. За шесть лет работы он так и не научился спрашивать разрешения войти. Я так и не решил, раздражает меня это или экономит время.
- Адрес установили, - сказал он, кладя папку на край стола.
- Чей? - спросил я, неохотно поднимая взгляд от монитора.
- Девушки, - произнес Дариус так, будто это было очевидно с самого начала разговора.
- У нас пока нет девушки, - сказал я с ноткой раздражения.
- У нас есть лицо, примерный маршрут, магазин, в котором она работает, и квартира, которую она арендует уже два года, - произнес Дариус, складывая руки на груди. - Для большинства людей этого достаточно, чтобы признать существование девушки.
- Большинство людей считают надежным пароль из даты рождения, - сказал я, сделав глубокий вдох, и откинулся на кресло.
- Именно поэтому я работаю на тебя, а не на большинство, - ответил он.
Выключив запись, я откинулся в кресле. Темнота в кабинете стала гуще. Единственным источником света оставалась полоска города за панорамными окнами. Сорок седьмой этаж был достаточно высоко, чтобы люди внизу превращались в движение без лиц. Удобная перспектива.
Папка открылась с тихим шелестом.
Райли Либерт. Двадцать пять лет. Съемная квартира в Ривер-Хайтс. Работа неполный день в магазине старых фильмов и музыки. Никаких приводов. Никаких штрафов. Ни одной официальной жалобы. Медицинская страховка, просроченный абонемент в спортзал, счет за электричество, который она оплачивала всегда в один и тот же день. Чистая биография.
Слишком чистая.
На фотографии из водительского удостоверения волосы были собраны, лицо без макияжа, взгляд усталый и скучающий. Она смотрела в объектив так, как смотрят люди, которым приходится выполнять бессмысленное требование государства. На второй фотографии она стояла за прилавком магазина и спорила с мужчиной лет пятидесяти. Камера находилась далеко, но даже без звука было понятно: Райли не соглашалась, мужчина злился, а ей было весело. На третьей она смеялась рядом с темноволосой женщиной в форме экстренной службы.
- Подруга? - спросил я, отодвигая от себя папку.
- Стефани Уокер. Парамедик. Знакомы не меньше семи лет, - ответил Дариус. - Судя по наблюдению, близки.
- Она знает? - спросил я, не отрывая взгляда от фотографии.
- Пока не установили, - ответил Дариус, делая пометку в планшете.
Я перевернул страницу. Пусто. Ни семьи, ни старых связей, ни бывших работодателей, которых удалось бы проверить глубже двух лет. До двадцати трех Райли Либерт существовала на бумаге, но почти не оставляла цифровых следов.
- Документы поддельные, - сказал я с легким раздражением.
- Качественные, - уточнил Дариус.
- Нет, - возразил я.
- Нет? - Дариус приподнял бровь.
- Поддельные документы можно найти, - сказал я, снова посмотрев на фотографию. Белые волосы. Светлые глаза. Чуть насмешливая линия губ. - Здесь кто-то не создал новую личность. Здесь убрали старую.
Не невидимка. Призрак.
- Отправить группу? - спросил Дариус. - Два человека на магазин, двое на квартиру. Без контакта.
- Нет, - сказал я.
- Рекс, - он произнес мое имя тем тоном, который обычно означал: «Сейчас ты собираешься сделать что-то необязательное и неприятное для моего расписания». - Она убила единственного человека, который мог вывести нас на посредника. Унесла накопитель.
Мы не знаем, кому она работает. Не знаем, что было на флешке. Не знаем, передала ли уже содержимое заказчику. Наблюдение - разумная мера.
- Наблюдение сообщит ей, что мы ее нашли, - ответил я.
- Возможно, она уже это знает.
- Тогда тем более не стоит ее разочаровывать.
Дариус молчал несколько секунд, изучая мое лицо.
- Ты улыбаешься? - спросил он.
Я коснулся уголка рта большим пальцем. Действительно. Едва заметно. Раздражает.
- Нет, - сказал я, убирая руку от лица.
- Разумеется, - произнес он, закатывая глаза и не скрывая усмешку.
- Машину ко входу. Через десять минут, - сказал я, закрывая папку.
- Команду? - уточнил он.
- Я сказал машину, - повторил я, не поднимая головы от папки.
Дариус не сдвинулся с места.
- Ты собираешься ехать один к женщине, которая меньше часа назад вошла в охраняемый дом, убила человека, украла данные и исчезла до приезда полиции.
- В твоем изложении она звучит интереснее, чем в досье, - ответил я.
- Это не комплимент, - сухо заметил Дариус.
- Тогда тебе стоит внимательнее выбирать слова, - ответил я, не глядя на него.
Он тяжело выдохнул, забрал планшет со стола и направился к двери. - Иногда мне кажется, что однажды я просто позволю тебе сделать все, что ты хочешь, и посмотрю, насколько быстро ты разрушишь собственную жизнь, - сказал он, взявшись за ручку двери.
- Ты и так позволяешь, - ответил я.
- Да. Зарплата неприлично хорошая, - бросил он и вышел.
Когда дверь закрылась, я снова включил запись. Четыре секунды. Она появлялась под фонарем, замечала камеру и исчезала. На этот раз я смотрел только на ее рот. На третьей секунде уголок губ едва дрогнул. Не страх. Не случайность. Она была довольна собой. Я остановил кадр.
- Маленький призрак, - произнес я тихо. Фраза показалась слишком мягкой. Я не стал ее повторять.
• • •
По дороге я снял с полки в машине небольшой кейс. Открыл его, не сбавляя скорости, одной рукой. Три микрофона размером с рисовое зерно. Одна камера-игла, встраиваемая в любую поверхность толщиной от миллиметра. Приемник.
Я никогда не занимался этим лично последние четыре года - для этого существовали специалисты. Но сейчас мысль о том, чтобы кто-то другой входил в ее квартиру раньше меня, вызывала раздражение настолько отчетливое, что я не стал его анализировать.