Морские дьяволы. Из жизни водолазов-разведчиков Балтийского флота ВМФ
- -
- 100%
- +
Разведывательное управление Главного морского штаба (центрального органа управления военно-морским флотом, которыми являлись: Морской генеральный штаб (1917–1921, 1950–1953), Морской штаб республики (1921–923), Управление ВМС РККА (1923–1937), Главный морской штаб (1938–1946), Главный штаб ВМС (1946–1950, 1953–1955), а с 1955 года – Главный штаб ВМФ) Народного комиссариата ВМФ в годы Второй мировой войны было несколько расширено образованием новых отделов.
Некоторые изменения служебных функций и реорганизации структуры военной разведки были и в послевоенный период, когда появились новые виды и направления разведки.
В 1955 году Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил наконец-то обрело свою нынешнюю организационную структуру и систему управления разведкой.
За восемьдесят лет существования созданной большевиками военной разведки на посту ее руководителя побывало почти тридцать человек В последнее десятилетие, в весьма сложный период бурных политических изменений в Советском Союзе – Российской Федерации, ГРУ возглавляли (приведены последние воинские звания на данной должности):
1987–1991: генерал армии Владлен Михайлович Михайлов;
1991–1992: генерал-полковник Евгений Леонидович Тимохин;
1992–1997: генерал-полковник Федор Иванович Ладыгин;
С 1997 года: генерал армии Валентин Владимирович Корабельников[1].
Начальник ГРУ одновременно является и заместителем начальника Генерального штаба Вооруженных сил.
В настоящее время по масштабам, предназначению и задачам военная разведка делится на стратегическую разведку, оперативную разведку и тактическую разведку, которые тесно связаны между собой. По характеру задач, сфере действия и привлекаемым силам разведка подразделяется на виды: наземную, воздушную, космическую, морскую и специальную. В зависимости от специфики выполняемых задач, привлекаемых сил, средств и способов ведения, а также от источников или объектов получения сведений о противнике, разведку подразделяют на: агентурную, радиоразведку, радиотехническую, корабельную, войсковую, инженерную, радиационную и химическую, биологическую, радиолокационную, гидроакустическую, гидрографическую, топографическую, гидрометеорологическую и другие.
Не считая разведуправлений, разведотделов, всевозможных разведывательных воинских частей и прочих отделений разведки, разбросанных по всей стране, ГРУ имеет в своем подчинении еще несколько весьма крупных объектов радиоэлектронной разведки за рубежом. В пользу ГРУ работают тысячи тайных агентов, а под крышей чиновников посольств, других зарубежных представительств и фирм орудуют, не покладая рук, кадровые разведчики. Разведывательные сводки и различная документация от всех этих служб и разведсетей непрерывным потоком поступают в Центральный аппарат ГРУ, где информация сверяется, систематизируется и анализируется, после чего по закрытым каналам поступает в Кремль, правительство и некоторые другие властные структуры. Ежедневно начальник ГРУ подает начальнику Генерального штаба 3-4-страничную разведсводку, а если требуется, то и дополнительные пояснения. Кроме того, начальник ГРУ имеет право прямого доклада министру обороны.
Существующая система получения руководством страны разведывательной информации и аналитических докладов лишает политиков другого ранга прямого выхода на ГРУ.
Главное для любой разведки – это наличие в ее составе квалифицированных и верных сотрудников и их подготовка. Российская военная разведка в этом плане не исключение. При отборе на работу в систему военной разведки существует негласное правило – в войсковую разведку брать только по желанию. Просьба же о принятии в агентурную стратегическую разведку расценивается как неэтичная и подозрительная. Сотрудники управления кадров ГРУ до сих пор руководствуются советами одного из первых создателей и легендарного руководителя советской военной разведки Яна Карловича Берзина (Берзинып, 1889–1938). В записках-раздумьях о задачах разведчиков, о правилах их поведения Ян Берзин указывал:
«Разведке требуются не просто отчаянные смельчаки, а люди незаурядные, выдающегося ума, с фантазией и воображением, умеющие самостоятельно и быстро ориентироваться в самой сложной обстановке, мгновенно принимать точные и единственно верные решения в самом тяжелом поединке, в безвыходном, казалось бы положении».
За отобранным кандидатом в разведчики вначале пристально наблюдают и одновременно досконально проверяют всю его подноготную. Затем, если он благонадежен и обладает необходимыми качествами, ему предлагают пройти соответствующее обучение и влиться в стройную систему военной разведки.
Кадры для военной разведки готовятся в Военно-дипломатической академии, на факультетах или группах подготовки военных разведчиков в военных академиях и училищах родов, служб и видов Вооруженных сил. Кроме этого, в войсках есть учебные подразделения и школы, готовящие специалистов специальной, радио- и радиотехнической, инженерной, химической, артиллерийской и другой разведки.
Нелегалов для стратегической военной разведки обучают в специализированных учебных заведениях Высшей школы Генерального штаба, куда принимаются (отбираются) только офицеры, окончившие военное училище или академию. Они готовятся по специальным программам, а их учебные классы расположены на конспиративных частных квартирах в разных районах Москвы и ближнего Подмосковья.
Поскольку основное внимание ГРУ составляют объекты, находящиеся за рубежом, то основой основ для разведчика является отличное знание языка страны пребывания, доведенное до совершенства. Кроме языков, будущие разведчики основательно изучают структуру, технику и вооружение иностранных армий, учатся общению с незнакомыми людьми, умению вступать с ними в контакт – навязывать свою волю, а также вербовать агентов. Помимо всего прочего, еще их обучают конспирации и правилам работы в условиях пристального внимания контрразведки противника и поведению при аресте и допросе.
Главной своей задачей руководство ГРУ считает сбор, анализ и обобщение самых различных сведений, на основе которых можно сделать вывод о степени потенциальной военной опасности или возможной угрозы государству. Военно-политическая обстановка в мире, особенно в последнее время, быстро меняется, соответственно оперативно претерпевают изменения и задачи военной разведки. Они варьируются от наблюдения за повседневной деятельностью вооруженных сил иностранных государств до сосредоточения своих усилий на наиболее угрожаемых оперативно-стратегических направлениях.
Объекты внимания ГРУ – это не только данные о военно-политической обстановке в странах «санитарного кордона» и потенциального противника, но и, конечно же, вооруженные силы, техника, вооружение, оборудование предполагаемого театра военных действий: система коммуникаций, дороги, аэродромы, военно-морские базы, порты, реки, каналы, пропускная способность транспортных магистралей, мосты, тоннели и так далее, а также экономика и наука, работающие на вооруженные силы иностранных государств.
Для выполнения секретных боевых операций в стройной структуре военной разведки существуют весьма оснащенные, мобильные и грозные формирования, которые чаще всего сокращенно называют «спецназ», а его бойцов – спецназовцами. До 1991 года сам факт существования формирований Специального назначения подчиненных военной разведки, по понятным причинам, не афишировался. У разведчиков-диверсантов настоящего Спецназа самый широкий круг задач и «сфера интересов», определяемая соседними и опекаемыми странами. На них возлагается проведение специальных операций в глубоком тылу противника, то есть разведка и диверсии на стратегически важных объектах и коммуникациях системы государственного и военного управления и тылового обеспечения, обнаружение и похищение образцов техники, вооружения и секретных документов, захват или уничтожение ядерного оружия, руководящего командного состава противника, руководителей министерств и других людей – носителей секретной информации, а также выполнение многих других специфических мероприятий по планам Генерального штаба и штабов военных округов. Многие публицисты, особенно зарубежные, не улавливают разницы и довольно часто путают подразделения Специального назначения военной разведки с обычными крупными формированиями Воздушно-десантных войск (ВДВ) и морской пехоты (МП), предназначенными в военное время для проведения относительно широкомасштабных операций в прифронтовой полосе и в ближнем тылу противника.
Помимо всего прочего, в системе военной разведки Российской Федерации находятся также совершенно секретные подразделения Специальной разведки Военно-морского флота, состоящие из боевых пловцов (водолазов-разведчиков). Официально они подчинены Разведывательному управлению Главного штаба ВМФ, однако их деятельность выходит далеко за рамки интересов только морской разведки, и они довольно часто решают самые невероятные задачи во всевозможных непредсказуемых условиях и беспрекословно выполняют любые, даже самые причудливые, приказы руководства военной разведки и высшего командования.
О своих боевых пловцах в средствах массовой информации Советского Союза никогда не упоминалось и ни одно военное должностное лицо ни разу публично не высказывалось о наличии разведывательно-диверсионных групп Специальной разведки Военно-морского флота. В те весьма крутые времена при слове «подводный диверсант» высокопоставленные лица в Генеральном штабе и в Главном штабе ВМФ раздраженно отвечали, что согласно официальным документам в советском военно-морском флоте таких нет и что боевые пловцы – это боевые подразделения сил специальных операций ВМС ряда капиталистических, но никак не социалистических государств. Если же в интервью журналисты все-таки настойчиво спрашивали о специальных подразделениях в составе Вооруженных сил, то военные бонзы, как всегда, продолжали талдычить лишь об обычных разведывательных ротах воздушно-десантных войск или, в крайнем случае, о разведывательных подразделениях воинских частей морской пехоты, как известно не имевших никакого отношения к ГРУ. Даже в последнем издании Советской военной энциклопедии, подготовленной Институтом военной истории и выпущенной издательством Министерства обороны в 1990 году, словосочетание «боевые пловцы» давалось с пометкой «иностр.», «иностранное», и говорилось о боевых пловцах США, Германии, Великобритании и других стран, но ни слова о своих. Там же пояснялось, что это «легкие водолазы, выполняющие диверсионно-разведывательные задачи в тылу противника (уничтожение важных объектов на воде, под водой и на берегу)».
Безусловно, в подготовке боевых пловцов и их специфической деятельности обязательно должен присутствовать элемент секретности, но ведь не до такой же степени, чтобы утверждать о наличии подразделений боевых пловцов только в капиталистических государствах. И вот, после развала Советского Союза, а точнее 28 февраля 1992 года, в официальном центральном печатном органе Министерства обороны России – газете «Красная звезда», появилась небольшая публикация, в которой было сказано:
«О действиях боевых пловцов мы знаем, скорее, из западных вестернов. А раз „у них“ есть, значит… Да, есть и у нас.
Отряд – очень важное звено в противодиверсионной обороне Черноморского флота. Его специалисты обследуют подводную часть кораблей и судов. Вероятность обнаружения мин у моряков достаточно высокая.
Когда на рейде Севастополя находился авианесущий крейсер „Адмирал Флота Советского Союза Кузнецов“, боевые пловцы также обследовали его корпус, чтобы воспрепятствовать действиям возможных диверсантов. Время мирное. Но все бывает…»
Этой публикацией военное ведомство впервые официально признало о наличии в составе своих Вооруженных сил боевых пловцов и что это реальная сила, не считаться с которой нельзя. Правда, первое осторожное признание последовало с некоторой оговоркой, будто бы российские боевые пловцы занимаются в основном несвойственным для разведчиков-диверсантов делом – противодиверсионной обороной. Но так ли это? Что же на самом деле представляют собой настоящие боевые пловцы, и на какие безрассудные авантюры (в хорошем смысле слова) они способны при кризисной ситуации?
Ответ на эти и на многие другие вопросы можно получить, если проследить, как проходило становление редкой экзотической военной специальности «морской разведдиверсант» и, в частности, «боевой пловец».
Современный морской «рыцарь плаща и кинжала» в совершенстве владеет многими приемами ведения тайной войны. Он и разведчик, и диверсант, и, в какой-то мере, при определенных обстоятельствах, террорист, но иногда и спасатель. Служба подводного бойца «невидимого фронта», обученного действовать там, где «еще не» или «уже не» сражаются, в большей мере связана с водными пространствами, и он должен в совершенстве освоить специальное водолазное дело и после тщательной подготовки чувствовать себя привычно в водной стихии и владеть самым разнообразным подводным снаряжением и техникой. При этом важно не забывать, что все, что сегодня имеют боевые пловцы для работы под водой, на воде, на суше и в воздухе – это результат деятельности прошедших поколений и поиск наших современников.
Водолазы, диверсии, разведка
С древнейших времен подводный мир привлекал внимание человека. На отмелях, в лагунах и озерах, на мелководье морей и рек человек, совершая примитивные нырки и погружения, собирал дары природы. Первыми водолазами были пловцы-ныряльщики. В качестве подводного снаряжения для быстроты погружения они использовали обыкновенный камень, а для подъема добычи применяли длинную веревку и простую корзинку. Ныряльщики смело погружались на глубины до тридцати и более метров. Их пребывание под водой было ограничено способностью задерживать дыхание и составляло всего две-три минуты, а иногда и больше – все зависело от физиологических возможностей и натренированности. Обнаружить интересующие их предметы они могли только в прозрачных и спокойных водах, и здесь не исключено, что уже тогда были известны некоторые технические вспомогательные средства, такие, например, как прообразы современных сигнальных буйков или подводных гарпунов. Добывали ныряльщики ценный в то время обменный товар: жемчуг, кораллы, губки, раковины.
Со временем опытные пловцы-ныряльщики стали использоваться уже не только для добычи пищи и ценностей с водных глубин, но и для ведения разведки и неожиданного нападения на врага со стороны водных участков.
В сочинениях древнегреческого историка Геродота (около 484–425 до н. э.) упоминается греческий пловец-ныряльщик по имени Скиллиас, нанятый царем государства Ахеме-нидов Ксерксом I (?–4б5 до н. э.), чтобы поднять сокровища с разбившегося неподалеку о скалы у мыса горы Пелион персидского корабля. Искусный ныряльщик Скиллиас достал персам немало драгоценных предметов и при этом умудрился присвоить себе некоторую часть. Персы-ахемениды вели в то время войну с Грецией, и Скиллиас решил перейти на сторону соплеменников. Вскоре представился удобный случай. Огромный персидский флот стоял у берегов Греции и готовился к решающей битве. И тут с наступлением ночи началась буря. Дождь с сильными раскатами грома шел всю ночь. Скиллиас вместе со своей дочерью Гидной, которую тоже выучил искусству подводных спусков, подплыл к кораблям Ксеркса, перерезал канаты у якорей и другие зацепы и пустил корабли по ветру. Корабли разбивало о скалы и било друг о друга, ломались весла. Среди персов началась паника. Трупы и обломки кораблей выбрасывало на берег или гнало в открытое море.
Превосходно проведенная диверсионная операция пловца Скиллиаса повлияла на исход не только битвы, но и всей войны. Персы были побеждены и вынуждены отказаться от своих стремлений к утверждению в Европе. Греки были восхищены блистательным подвигом Скиллиаса и его дочери Гидны. Им стали воздвигать статуи и воспевать их в гимнах и стихах. Скиллиаса по праву можно назвать первым боевым пловцом и изобретателем способа «глубинной морской войны», имя которого стало известно.
С появлением простейших дыхательных трубок и некоторых других примитивных приспособлений функции пловцов расширились. Появилась возможность практически скрытного, особенно в темное время суток, подхода к местам размещения войск противника и неожиданного нападения на часовых или же проведения диверсий.
В силу физиологических возможностей человека глубина погружения с дыхательной трубкой небольшая, но все же это уже был определенный прогресс, который позволял осуществлять скрытое передвижение под водой на значительные расстояния. В византийских источниках можно найти упоминание о том, как славянские воины умели из-под воды внезапно появляться и внезапно исчезать перед врагом. Дыша через камышовые трубки, они могли подолгу скрываться под водой в озерах и реках.
В некоторых источниках говорится, что в XVI веке запорожские казаки под водой скрытно подбирались к врагу в опрокинутых вверх дном челнах – выдолбленных из цельного бревна лодках. При погружении перевернутого челна вода проникала в него снизу и сжимала находящийся там воздух, то есть под днищем образовывалась воздушная подушка. Нулевая плавучесть и равновесие регулировались с помощью подвязываемых грузов, которые при всплытии отрезались. Движение осуществлялось за счет ручной тяги с упором ногами о дно. Несколько человек могли в таком подводном челне передвигаться до тех пор, пока воздух в «воздушной подушке» не замещался выдыхаемым углекислым газом. Таким способом казаки скрытно преодолевали водные пространства, простреливаемые с берега, или же под покровом ночи нападали на суда, стоящие на рейде. Историки тех времен писали об этом, как о чуде, и, естественно, преувеличивали факты. Так, например, французский ученый XVI века Р. Фурнье в своей книге передает рассказы очевидцев: «…они [запорожские казаки] являлись неожиданно, они поднимались прямо со дна моря и повергали в ужас всех береговых жителей и воинов». Как бы там ни было, а это, пожалуй, первые известные упоминания о передвижении группы воинов под водой в подводном плавающем средстве и даже можно сказать, в прообразе современной карликовой подводной лодки.
Безусловно, почти каждое столетие приносило в арсенал подводных бойцов какие-то новшества, но все же по-прежнему при подводном плавании они могли рассчитывать лишь на свои, отнюдь не безграничные физические и физиологические возможности, то есть на силу рук и ног, ловкость да объем легких.
В Средние века освоение водных глубин в военных целях тормозилось главным образом отсутствием технических возможностей. Смелые замыслы ученых и изобретателей по созданию автономного индивидуального снаряжения для пловцов-диверсантов оставались неосуществленными. Видимо поэтому, начиная с XVII–XVIII веков, некоторые весьма решительные новаторы пошли по пути создания подводного аппарата-корабля, который можно было бы использовать для скрытого перемещения боевых пловцов на значительные расстояния, а также для уничтожения из-под воды крупных надводных целей противника.
Например, в России опытный плотник и изобретатель-самоучка из подмосковного села Покровское-Рубцово Ефим Прокофьевич Никонов в 1718 году заявил, что может сделать «потаенное огневое судно» для скрытного нападения на неприятельский флот. В 1719 году, работая плотником Санкт-Петербургской верфи, он подал челобитную государю Петру I (1672–1725) с предложением изготовить судно, которое «в море в тихое время будет из снаряду разбивать корабли». Петр I считал делом всей своей жизни усиление военной мощи государства в борьбе за выход к морю на западе и юге страны. Он уделял много внимания техническому перевооружению флота – наладил разработку и производство новых типов кораблей, новых образцов вооружения, создал стройную систему базирования флота. Поэтому в январе 1720 года по указанию Петра I Никонову был дан приказ начать строительство подводного судна. Сначала в 1721 году изобретатель построил действующую модель, прошедшую испытания на погружение, всплытие и плавание под водой, после чего он начал изготовление «судна большого корпуса», которое было завершено в 1724 году. Для постройки боевого подводного судна длиной около шести и шириной около двух метров использовались дубовые и сосновые доски, смола, кожа, холст, железные полосы, медная проволока, оловянные пластины и другие материалы.
По замыслу Никонова «потаенное судно Морель» должно было скрытно доставлять водолаза-диверсанта к вражескому кораблю, после чего водолаз выходил из подводного судна и особыми инструментами разрушал днище корабля или же прикреплял к его корпусу пороховой подрывной снаряд-бочонок Таким образом, Ефим Никонов первым выдвинул идею доставки водолаза к цели на подводной лодке с последующим выходом его из нее в подводном положении через шлюзовую камеру для проведения диверсии. Более того, он предложил также схему индивидуального водолазного снаряжения, состоящего из кожаного костюма и головного шлема в виде жесткого, обтянутого кожей бочонка со стеклянным окошком для обозрения. Сохранились рисунки и описания снаряжения, сделанные самим изобретателем: «Для ходу на воде надлежит сделать на каждого человека из юхновых кож по два камзола со штанами да и на голову по обшитому или по обивному деревянному бочонку, на котором сделать против глаз окошки и обить его свинцом с лошадиными волосами, сверх того привязать будет для груза по пропорции свинец или песок».
Осенью 1724 года в Санкт-Петербурге на Галерном дворе в присутствии Петра I состоялся спуск на воду «потаенного судна» – первой российской подводной лодки, и сразу же начались ее испытания. При одном из погружений было серьезно повреждено деревянное днище подлодки, вода стала проникать внутрь корпуса, и подлодку пришлось вытащить на берег. Император велел исправить повреждения, чтобы затем продолжить испытания. Однако ремонт подлодки затянулся. А между тем, в январе 1725 года последовала внезапная смерть Петра I, и интерес к изобретателю-самоучке сразу снизился. Как бы по инерции эксперименты с подлодкой еще какое-то время продолжались, но из-за невозможности добиться герметичности работы над «потаенным судном» в 1727 году были окончательно прекращены. Настойчивые попытки Никонова добиться разрешения и средств на продолжения работ по совершенствованию своего детища навлекли на него гнев и опалу царских вельмож Его разжаловали из мастеров в простые «адмиралтейские работники» и сослали на верфь города Астрахани, где он и умер. Подводная лодка же еще многие годы в тайне хранилась в закрытом складе, пока не истлела.
Подобные неудачи сменялись успехами. В разных странах появлялись новые изобретатели. Смелые идеи и интереснейшие по замыслу проекты пионеров подводного кораблестроения Корнелиса ван Дреббеля, Ефима Прокофьевича Никонова, Дэвида Бушнелла, Хорэса Ханли, Роберта Фултона, Карла Андреевича Шильдера, Вильгельма Бауэра, Ивана Федоровича Александровского, Степана Карловича Джевецкого и других изобретателей имели большое значение для развития небольших подводных диверсионных средств движения и транспортировки. Эти же изобретатели определили ключевые методы и тактику использования сверхмалых подлодок и других подводных носителей в диверсионных и специальных операциях. К сожалению, в последующие годы разработчиков охватила гигантомания, и проектирование недорогих, но эффективных малых подлодок для диверсионных целей было практически прекращено. Методы тайных операций с использованием подводных средств также были на время незаслуженно забыты. Разведывательные службы Военно-морских сил некоторых стран вспомнят о них лишь после начала Первой мировой войны.
Проект же водолазного костюма Ефима Никонова, содержащий основные элементы вентилируемого водолазного снаряжения, не был забыт. Спустя 110 лет, в 1829 году в Кронштадте российский механик и изобретатель Гаузен усовершенствовал изобретение Никонова и довел его до промышленных образцов, получивших мировое признание. Водолазное снаряжение Гаузена состояло из металлического шлема, водонепроницаемой рубахи и грузов. По шлангу в шлем подавался сжатый воздух. Снаряжение Гаузена явилось прототипом современного вентилируемого водолазного снаряжения и названо водолазным скафандром. Позже, после очередного усовершенствования, водолазное снаряжение Гаузена успешно применялось в русском военном флоте при подводных инженерных и аварийно-спасательных работах.
В XVIII веке в России были также начаты разработки научных основ физиологии водолазного труда. Так, в 1729 году в газете «Санкт-Петербургские ведомости» (издание при Петербургской академии наук) был опубликован выдающийся научный трактат «О водолазах», в котором не только намечались пути развития водолазного дела, но и ставились задачи по изучению физиологических явлений, связанных с длительным пребыванием человека под водой.
В XIX веке процесс развития индивидуального водолазного снаряжения в основном шел в направлении разработок тяжелого инженерного вентилируемого снаряжения. Смелых и порой весьма любопытных предложений по созданию автономного, компактного, легкого водолазного снаряжения для пловцов-ныряльщиков было немало, но воплощение их в действующие образцы тормозилось главным образом отсутствием технических возможностей.