Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Она назвала меня «простой». Ревнует Минхо ко мне. А я… Нет. Он магнетически притягателен — это факт. Но это всего лишь часть его силы. Я не поддамся… Мне даже немного жаль Соху… Влюбиться в такого бога так легко. А вдруг это просто его влияние? Вдруг она на самом деле так не думает?

Размышления обрывает резкий вскрик Сохи неподалёку.

В высокой траве мелькает золотистый отблеск белой чешуи. Огромный питон медленно сворачивается тяжёлыми кольцами в нескольких шагах от меня. По спине пробегает ледяной холодок, ладони мгновенно становятся влажными.

Знаю, что Сияр не тронет меня — он повинуется только приказам Минхо. Но всё равно замираю, не в силах отвести взгляд от переливающейся золотом белой шкуры, которая ловит утренние лучи и будто сама светится изнутри.

— О, не стоит так бояться, — раздаётся лёгкий, почти ленивый голос Минхо из спальни в дальнем конце сада.

Объятия питона сразу кажутся мне менее пугающими. С трудом заставляю себя повернуться и поклониться. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь в висках.

Он выходит на свет, и у меня мгновенно перехватывает дыхание.

На нём нет верхней одежды вовсе. Торс полностью обнажён. Татуировки покрывают почти всю верхнюю часть тела — сложные чёрные узоры из древних рун и цветов тянутся по шее, ключицам, широкой груди, спускаются на крепкие плечи и руки.

Воспоминания вспыхивают резко и горячо.

Тонкий шёлк его одежды под моими ладонями той ночью в лесу. Твёрдые мышцы груди, когда я невольно прижалась к нему. Его горячее дыхание у самого моего уха. Губы, которые были так близко… Его пальцы, медленно скользящие по моей талии и спине, прижимая меня всё сильнее…

Сердце колотится где-то в горле. Щёки мгновенно вспыхивают жаром. Резко отвожу взгляд, но перед глазами всё равно стоят эти чёрные узоры на его груди и плечах.

— Сияр просто любит греться в лучах светил, — продолжает Минхо как ни в чём не бывало.

Его взгляд скользит по мне мельком, почти не задерживаясь, словно я просто часть пейзажа. Затем он переводит внимание на Соху.

— Ты сегодня особенно хороша, Соха.

Соха расплывается в широкой, сияющей улыбке. У меня резко теплеют щёки. Злюсь на себя за эту реакцию, сжимаю пальцы в кулак так, что ногти впиваются в ладонь, и медленно выдыхаю, заставляя себя ровно дышать. Отвожу взгляд в сторону.

Что это значит? Он ведёт себя так, будто той ночи вовсе не было. Будто не было того почти поцелуя в полумраке. Или для него это действительно ничего не значит? Чем они занимаются с Сохой, когда остаются наедине? Может, от неё он получает гораздо больше… внимания?

Стоп. Это прекрасно. Мне не нужно его внимание. Не нужны его комплименты. Пусть уделяет время Сохе. У меня есть другие цели.

Но в груди всё равно неприятно сдавливает, будто кто-то сжал рёбра невидимой рукой.

— Минхо-сан, вы очень любезны, как всегда, — улыбается Соха.

Они несколько секунд смотрят друг на друга. Минхо многозначительно ухмыляется, уголки его губ изгибаются в той самой знакомой, опасной улыбке, и он исчезает за шторами своей спальни.

Соха бросает на меня короткий взгляд — в нём сквозит вина, смешанная с едва заметным превосходством.

Что же ты скрываешь, Соха?

Следующее занятие у Райко проходит, как обычно, в содане на втором этаже. Задумчиво смотрю вдаль, на раскинувшиеся за широким окном красные горы. Их острые пики пылают под лучами Сэбита, словно кто-то разлил по склонам жидкое пламя. Мысль наконец-то добраться до них и разведать, что скрывается за этими огненными хребтами, не отпускает меня.

Если только выдастся свободное время… если это вообще возможно.

Не замечаю, как в содан входит сансон. Его шаги почти бесшумны, лишь лёгкий шелест чёрно-белого одеяния выдаёт движение.

— Соён-сан, вы с нами? — раздаётся его ровный, спокойный голос.

Вздрагиваю и выпрямляюсь.

— Да… Прошу прощения, Райко-сан.

— Что ж, — произносит он. — Тогда я могу начинать.

Его голос звучит ровно, но с привычной жёсткой чёткостью кагэдзо, словно каждое слово вырезано из камня.

— Перед Чинъёном Избранных крайне важно знать тех, перед кем вы предстанете. Младших богов одиннадцать, и каждый несёт в себе кровь Верховных. Их силы — это отражение того, кем они рождены.

Он начинает перечислять, глядя то на меня, то на Соху, и каждое имя ложится тяжёлым камнем на грудь.

— У Жизни и Смерти четверо детей. По старшинству: Донхон, Минхо, Ёнми, Туёнсу. У Кармы и Возмездия лишь один ребёнок — Суминхи. У Рока и Судьбы трое детей: Пакхва, Юджин, Арин.

Быстро считаю в уме. Получается только восемь. Райко замечает моё замешательство и делает короткую паузу, слегка приподнимая бровь.

— У богов есть ещё внебрачные дети, — продолжает он спокойно и прямо, без малейшего колебания. — Хёнджин — сын Кармы и Смерти. Миёнсу — дочь Судьбы и Возмездия. Сонхва — сын Судьбы и земного человека.

В комнате становится ещё тише. По спине снова пробегает холодок.

— Внебрачные дети? — спрашиваю после недолгого молчания.

— Да, — отвечает Райко так, словно я просто плохо расслышала. — Это именно те вопросы, которые не следует задавать.

Он смотрит на меня строго, с лёгким высокомерием, и продолжает:

— Разобраться в этих связях непросто. Но именно это знание поможет вам на Чинъёне не совершить ошибку, которую уже нельзя будет исправить. Запоминайте. Каждое имя. Каждую кровь. Каждую силу.

Киваю, чувствуя, как в голове медленно складывается сложная, запутанная картина.

Райко делает небольшой жест рукой. Перед нами материализуются и разворачиваются пергаменты, покрытые золотыми письменами. Свет кристаллов мягко ложится на них, заставляя буквы едва заметно мерцать.

— Полный список сфер влияния вы изучите самостоятельно сегодня вечером. Сейчас я дам только ключевые ориентиры — тех, кто будет для вас наиболее важен.

Он начинает говорить короче, но каждое слово звучит весомо.

— Донхон. Высшая справедливость и тончайший баланс между светом и тьмой. Именно через него согласуются законы миров. Минхо… — Райко едва заметно хмыкает, — хитрость, обман, стратегия и все сильные человеческие страсти. Один из хранителей ключей от Идемуна. Хёнджин. Повелитель тьмы, ночи и всего сокрытого. Юджин. Хранитель всех знаний и тайн мироздания, управляет временем, переменами и вечностью. Ещё один хранитель ключей от Идемуна. Суминхи. Справедливость, закон и правосудие в действии. Она следит за соблюдением правил и договоров, покровительствует военному искусству и честной борьбе.

Райко замолкает, оглядывая нас с лёгким высокомерием.

— Теперь вы знаете, кто они и за что отвечают. Это знание — ваша броня. Не забывайте его.

Сансон делает небольшую паузу.

— Завтра у вас свободный день.

— В каком плане свободный? — спрашиваю я.

— В таком, что у вас не будет занятий, — отвечает он ровно. — Но это не значит, что можно забыть про знания и тренировки. Потратьте время с умом, но не забывайте восстанавливать силы. Мера важна во всём.

Выхожу из содана с тяжёлой головой. Плечи при этом странно легки.

Свободный день. Даже представить было сложно…

До обеда ещё остаётся немного времени. Решаю прогуляться по окрестностям дворца.

Сэбит мягко греет кожу, а лёгкий ветерок приносит прохладу и сладковатый аромат незнакомых цветов. Вокруг цветут диковинные растения: стебли переливаются перламутром, лепестки то раскрываются, то сворачиваются, словно живые. Деревья с фиолетовой листвой тихо шелестят, хотя ветра почти нет. В голове становится легче. Тяжёлые мысли медленно выветриваются, уступая место лёгкому предвкушению. Завтра у меня свободный день. Уже представляю, как доберусь до красных гор и наконец узнаю, что они прячут за своими огненными склонами.

На обратном пути у главного выхода из дворца встречаю Минхо.

— Минхо-сан, — склоняюсь в низком поклоне.

Бог едва заметно кивает, даже не удостаивая меня короткой фразой. В груди мгновенно затягивается тугой узел. Всё-таки поднимаю взгляд.

— Вы не доставите нам радости видеть вас на обеде? — вопрос вырывается сам, прежде чем успеваю прикусить язык.

Поравнявшись со мной, Минхо чуть поворачивает голову в мою сторону. Его плечо задевает моё — совсем легко, почти случайно. Кожа в этом месте вспыхивает жаром. Он замирает на долю секунды, потом молча проходит мимо. Только Сияр, обвивающий его плечи, касается моей щеки раздвоенным языком — тёплый, сухой, почти ласковый. Замираю, не зная, как реагировать на это… приветствие.

Бог выходит за дверь и мгновенно взмывает в небо. Никогда не видела, как он перемещается. Не могу удержаться — выбегаю наружу.

Он парит в воздухе, ловко скользя между парящими островами. Ни крыльев, ни вспышек силы — просто плавное, уверенное движение, будто гравитация для него — всего лишь вежливое предложение, от которого можно отказаться. Тёмно-красное одеяние развевается за спиной, золотая вышивка змей ловит свет Сэбита и вспыхивает. Несколько секунд заворожённо смотрю ему вслед, а потом резко отворачиваюсь, будто меня поймали на чём-то постыдном.

Натхва уже почти занял своё место на небосводе. Скоро обед, а я ещё не в павильоне. Бегу со всех ног и только перед самым входом перехожу на шаг, чтобы выровнять дыхание.

За обеденным столом все уже заняли свои места. Трапеза проходит в относительном молчании. Лишь Соха тихо сожалеет, что Минхо не присоединился к нам.

В самом конце Ханъён произносит спокойно:

— Соха, сегодня вечером господин Минхо будет ждать тебя на поляне в лесу недалеко от дворца.

Глаза Сохи загораются радостным светом, щёки слегка розовеют.

— Только Соху? — уточняю я.

— Да, — коротко отвечает сангун.

Соха кидает на меня короткий торжествующий взгляд. В нём столько удовлетворения, что мне хочется отвернуться.

Что ж, у меня будет больше свободного времени…

Но сердце отчего-то болезненно сдавливает, словно кто-то сжал его невидимой рукой.

Ближе к вечеру, разобравшись со всеми домашними заданиями, сажусь в комнате и начинаю играть на кагягыме. Пальцы легко касаются струн, и тихая, протяжная мелодия разливается по комнате, словно серебристый туман под лучами Ханбита.

Цукико медленно поднимается. Её движения становятся плавными, будто она сама превращается в лунный свет. Длинные рукава ханбока плывут за ней, рисуя в воздухе мягкие серебристые дуги, которые ловят блики кристаллов и оставляют за собой едва заметное свечение. Она кружится, едва касаясь пола босыми ногами, и каждый поворот кажется невесомым — будто тело наин растворяется в музыке. Руки выписывают изящные линии, пальцы трепещут, как крылья ночной бабочки. Иногда она замирает, наклоняя голову, и тогда кажется, что она прислушивается к чему-то, слышному только ей одной. Потом снова течёт дальше — грациозно, спокойно, с той тихой красотой, которая свойственна только ей.

Не могу отвести взгляд. Под моими пальцами мелодия становится ещё нежнее, будто сама подстраивается под её танец.

Когда последние ноты затихают, танец Цукико тоже заканчивается. Наин весело смеётся и плюхается рядом со мной на кровать. Улыбаюсь ей в ответ. В последнее время она кажется мне самым близким существом в этом мире.

Цукико резко перестаёт смеяться и пристально смотрит на меня.

— Соён-сан, в последнее время вы как будто сама не своя…

— Тебе кажется, Цукико, — отвечаю, стараясь скрыть напряжение.

— Хм… Возможно. Ещё мне кажется, что эта перемена в вас связана с переменой в господине Минхо.

— Что ты имеешь в виду? — сердце резко сбивается.

— В последнее время он как будто холоднее с вами. Вы чем-то его огорчили?

— Можно и так сказать.

— Чем же?

— Наверное, я не способна дать ему то, чего он хочет… — перевожу взгляд на струны кагягыма. — Лучше скажи. Что это за истории с внебрачными детьми Старших богов?

— Тссс! — Цукико испуганно прижимает ладонь к моим губам. — Вы забыли, что здесь даже у стен есть уши?

Дворец мгновенно отзывается. Кристаллы в стенах вспыхивают и гаснут быстрым, обиженным ритмом, словно кто-то недовольно моргает. Где-то в коридоре тихо, почти укоризненно скрипит дверь.

— Кажется,он не против сохранить эту тайну, — улыбаюсь я.

— Не знаю, не знаю… — Цукико оглядывается на дверь, уши её тревожно дёргаются. — Что вы хотите услышать, Соён-сан? Даже у Старших богов есть свои… слабости.

— Внебрачные дети считаются равными другим младшим богам?

— Все, в ком течёт кровь богов, занимают равное место в Сингуе.

В комнате повисает тяжёлая, почти осязаемая тишина.

— Но поговаривают… — Цукико снова оборачивается на дверь. — Что некоторые боги всё же считают их не равными себе… Особенно господина Сонхву.

— Того, который рождён от человека? Бога торговли, богатства, удачи и движения?

Наин утвердительно кивает.

— Хм… Это неудивительно, — говорю я. — В нём же кровь человека…

— Но факт внебрачности не мешает некоторым претендовать… не на своё место.

— О чём ты?

— Хёнджин… господин Хёнджин.

— Сын Кармы и Смерти?

Цукико снова кивает.

— Я видела свитки… Хёнджин родился позже Донхона… Значит, это было уже после того, как Смерть и Жизнь объявили себя парой… Смерть влюбился в Карму, а Жизнь простила ему это?

Цукико снова закрывает мне рот ладонью.

— Какая же вы неосторожная, Соён-сан. Есть вещи, произнеся которые можно накликать на себя беду.

— Ну ты же знаешь эту историю.

Уши хакуко предательски дёргаются в нетерпении.

— Значит, кто-то тебе рассказал, — не унимаюсь я. — Значит, ты можешь рассказать её и мне.

Цукико замирает на несколько долгих секунд, обдумывая, стоит ли мне это знать. Наконец она тяжело вздыхает и склоняется ближе ко мне, почти касаясь губами моего уха.

— Ладно… только тихо-тихо, Соён-сан. Это старая-престарая легенда… и лучше бы она так и осталась только историей.

Наин обхватывает колени руками и начинает рассказывать шёпотом, словно боится, что даже стены услышат.

— Давным-давно Смерть и Жизнь были самой крепкой парой во всём мироздании. Они любили друг друга так сильно, что даже Великая Матерь улыбалась, глядя на них. Но Карма… — голос Цукико становится ниже и чуть злее, — Карма давно заглядывалась на Смерть. Она хотела занять место Жизни. Хотела, чтобы он принадлежал только ей.

Она делает паузу, будто собирается с духом.

— И тогда она придумала хитрый, очень жестокий план. Использовала свою силу, чтобы запутать нити судьбы. Создала ложные видения, ложные чувства… заставила Смерть поверить, что Жизнь его предала. Бедный Смерть… он был так растерян и так сильно любил свою супругу, что не сразу понял, что происходит. Карма же шептала ему сладкие слова, утешала, обнимала… и в конце концов он поддался. На одну-единственную ночь.

Цукико вздыхает, и в её голосе слышится настоящая жалость.

— Когда правда открылась, Смерть был раздавлен. Он понял, что его жестоко обманули. Что его использовали, как марионетку. Жизнь, конечно, простила его — она же Жизнь, она умеет прощать. Но Смерть… он до сих пор носит в себе эту рану. А Карма… она так и осталась в тени, злая, обиженная и очень опасная. Потому что теперь она знает, как можно сломать даже Верховного бога.

Цукико смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Вот такая правда, Соён-сан… И лучше бы она никогда не покидала пределов старых свитков. Потому что некоторые вещи опасно даже вспоминать вслух.

Задумчиво провожу пальцами по струнам кагягыма. Всё равно не могу понять, как Смерть мог так ошибиться, а Жизнь — любить его настолько, чтобы простить…

— Ой! — резко восклицает Цукико. Её уши настороженно дёргаются.

Вздрагиваю.

— Что такое?

— Опять я с вами засиделась, — она вскакивает. — Мне уже пора. Не скучайте тут и не делайте глупостей.

— Я никогда не делаю глупостей.

— Значит, не делайте своих умностей… Они вам дорого стоят.

Цукико весело выпархивает за дверь. В последнее время она довольно часто куда-то уходит. По моим ощущениям, даже за пределы дворца.

Надо будет узнать, куда именно… и можно ли мне с ней. Помню, в самом начале Ханъён говорила… Выходить за пределы дворца только с позволения Минхо… Вроде что-то такое. Значит, теоретически возможно.

При мысли о том, что мне придётся просить дозволения у Минхо, внутри всё неприятно сжимается. Представляю его довольную ухмылку и пристальный, чуть насмешливый взгляд.

«На что ты готова, Соён?» — раздаётся в голове его приторно-сладкий голос.

По спине пробегают мурашки.

Страх это или… что-то другое?

Подхожу к окну. Свежий ветер обдувает лицо, пытаясь выдуть тяжёлые мысли. Три светила над головой завершили свой последний круг и медленно скатываются за горизонт, окрашивая небо в глубокие оттенки алого и фиолетового. Их яркий, чистый свет заливает всё вокруг, не оставляя ни одной тени. Глубоко вдыхаю прохладный воздух, подставляя лицо лучам, и на мгновение закрываю глаза.

В стороне раздаются голоса. Чуть правее от дворца, на открытой поляне, тренируются Соха и Минхо.

Невольно задерживаюсь у окна. Минхо стоит совсем близко к Сохе. Его ладонь лежит у неё на талии, поправляя стойку. Пальцы медленно скользят по её боку, корректируя положение.

— Выше подбородок, — произносит он мягко, почти ласково. — Вот так. Ты великолепна, когда держишь спину так прямо.

Его пальцы продолжают движение по её руке, будто невзначай задерживаясь на запястье. Соха тихо смеётся, явно наслаждаясь вниманием.

— У тебя потрясающая грация, Соха. Редко встретишь такую природную пластику.

В груди у меня резко сжимается. Пальцы сами впиваются в деревянный подоконник так сильно, что костяшки белеют. Не могу отвести взгляд, хотя очень хочу. Каждый его жест, каждое слово отзываются внутри неприятным, горьким толчком, словно кто-то проворачивает нож под рёбрами.

Минхо наклоняется ближе к уху Сохи и что-то тихо говорит. Она краснеет и кивает, улыбаясь ещё шире.

Резко отшатываюсь от окна и с силой захлопываю створки. Тонкая бумажная панель громко хлопает, а деревянная рама жалобно скрипит.

В груди разливается жгучее, болезненное тепло. Лицо пылает. Выдыхаю, пытаясь успокоиться, но воздух застревает в горле.

Этот бог просто играет. Со мной. С моими чувствами. Для него это ничего не значит — ни по отношению ко мне, ни по отношению к Сохе. Я это чётко понимаю.

Прижимаюсь спиной к холодной стене и медленно сползаю вниз по ней. Слёзы сами начинают течь по щекам горячими дорожками. Запускаю пальцы в волосы и прикусываю губу так сильно, что чувствую на языке металлический привкус крови.

Почему же мне так отчаянно хочется, чтобы он продолжал играть… но только со мной?

Пытаюсь сдержать рыдания, но они вырываются наружу короткими, прерывистыми всхлипами. Вдруг в ладонях вспыхивает нить. Она светится ярким перламутровым светом, переливаясь алым и серебряным. Свечение проходит сквозь меня, и боль внутри усиливается в два раза. Сердце сдавливают невидимые тиски.

Джию… Моя Джию сидит у стены и плачет. Её обнимает существо с большими ушами и лицом, похожим на мышиную мордочку. Она чувствует то же самое — боль от того, что так близко, но так недостижимо. Но рядом с ней есть тот, кто может её утешить.

Видение тает. Прислоняюсь головой к холодной стене и часто, тяжело дышу. Ханбит заливает комнату серебристым светом, превращая слёзы в мерцающие капли.

Это что-то новое… Нить…

Вспоминаю.

Нет… Это были две нити. Алая и серебряная, тесно переплетённые в одну…

Нужно сказать Минхо. Он пытается помочь… Хотя я уже не уверена в этом. Но если всё-таки пытается, эта информация может прояснить, что со мной происходит.

Пытаюсь собраться с мыслями. Не получается. Решаю отложить всё на завтра, а сейчас просто заснуть и ни о чём не думать. Не надеюсь, что это получится быстро, но вопреки ожиданиям сон накрывает меня почти мгновенно.

Просыпаюсь и ощущаю странное, почти забытое чувство.

Я выспалась?

Вскакиваю и распахиваю окно. Сэбит уже прошёл ровно половину пути по небосводу.

Значит, около девяти утра… Райко говорил, что сегодня свободный день, но не уточнял, можно ли опаздывать на завтрак.

Останавливаюсь и пытаюсь мыслить логически.

Цукико меня не разбудила. Значит, ничего критичного в том, что я пропустила завтрак, нет.

Эта мысль приносит облегчение. Плюхаюсь обратно на кровать, решив ещё немного поваляться. Ветер из открытого окна задувает в комнату, лучи первого светила приятно греют кожу. Просто лежу и наслаждаюсь тем, что никуда не нужно спешить.

Краем глаза замечаю шевеление у окна и золотистый отблеск в лучах. Мгновенно приподнимаюсь на локтях.

Это Сияр.

— Ты что, ждал, пока я открою окно? — спрашиваю я.

Питон, конечно, не отвечает. Он соскальзывает на пол и сворачивается огромным кольцом возле кровати. Только сейчас понимаю, насколько он огромен.

Как Минхо вообще удерживает его на своих плечах?

— Убирайся! — указываю я на окно. — Во дворце что, нет других открытых окон? Иди к Сохе, она будет счастлива!

Сияр какое-то время смотрит на меня, шевеля языком, потом опускает голову на собственное тело.

— И что тебе от меня надо?

Питон молчит. Сижу на кровати, поджав ноги. Он даже не шевелится.

И что я, как маленькая? Это просто большая змея. Он ничего мне не сделает.

Встаю. Сияр по-прежнему лежит неподвижно. Начинаю привычные утренние дела: умываюсь, расчёсываюсь, мысленно прошу Дворец материализовать платье. Сияр не меняет положения ни на сантиметр.

Что ж… Может, я не единственная, к кому он заползает. В конце концов это его дом, и он вряд ли понимает разницу между моей комнатой и комнатой Минхо…

Решаю не обращать на него внимания. В конце концов его хозяин теперь тоже почти не обращает на меня внимания.

Быть может, в его глазах я тоже какой-то диковинный ручной зверёк?

От этой мысли горло неприятно сжимается.

Отмахиваюсь от этих ощущений и пытаюсь сообразить, как попросить Дворец материализовать что-нибудь съедобное. Пытаюсь представить еду в голове, как делаю с платьем. Ничего не выходит.

— Сссловами, — раздаётся вдруг шипение за спиной.

Резко разворачиваюсь.

Мне определённо показалось.

Сияр лежит в той же позе, только пристально смотрит на меня красными глазами.

Расслабляю плечи и почти возвращаюсь к своему занятию, когда шипящий голос звучит снова:

— Сссловами.

Сияр смотрит на меня в упор, его язык шевелится, и звук явно исходит от него.

— Ты что… говоришь? — слова с трудом складываются от шока.

— Конешшшно, — невозмутимо отвечает питон.

Следующие несколько минут пытаюсь прийти в себя. Потом задаю Сияру несколько простых вопросов. Змея упорно молчит.

Не понимаю, как это работает… И, возможно, я всё-таки схожу с ума? Минхо никогда не говорил, что Сияр умеет разговаривать… Да и с чего бы ему мне об этом рассказывать?

Решаю последовать совету питона.

— Дворец, я хотела бы что-нибудь поесть… если тебе не сложно.

В комнате мягко материализуется небольшой низкий столик. На нём появляется скромный, но аппетитный набор блюд — ровно столько, сколько мне нужно.

Сажусь на мягкую подушку неподалёку от Сияра. На мгновение замираю, глядя на переливающуюся золотом белую чешую. Потом беру себя в руки и начинаю есть. Тёплая энергия разливается по телу с каждым кусочком, возвращая силы.

Когда Натхва и Сэбит уже начинают свой совместный круг по небу, выхожу из комнаты. Сияр бесшумно выползает следом.

— Ты что, меня преследуешь? — спрашиваю, всё ещё надеясь на ответ.

Но Сияр упорно молчит, лишь плавно скользит за мной по коридору.

Выхожу из дворца и направляюсь к горам. Хочу разведать путь и потренировать силы самостоятельно.

Если Минхо не считает нужным меня тренировать, это не значит, что я должна пускать всё на самотёк. Я и сама могу справиться.

Сияр бесшумно скользит следом за мной, его огромное тело плавно перемещается по траве, почти не оставляя следов. Я уже привыкла к этому тихому сопровождению.

Выбираю поляну глубоко в лесу, где деревья расступаются, открывая широкое кольцо изумрудной травы, усыпанной мелкими светящимися ягодами. Они мерцают мягким серебристым светом даже днём, словно кто-то рассыпал по земле звёздную пыль. В центре стоит древнее дерево с толстым, изогнутым стволом, покрытым тёмными прожилками, будто вены живого существа. Воздух здесь прохладный и влажный, пропитанный запахом смолы и свежей земли. Сияр сворачивается большим кольцом неподалёку в траве и замирает, наблюдая за мной красными глазами.

Начинаю работать с недавно обретённой способностью. Нити поддаются плохо. Красная энергия дрожит в ладонях, едва дотягиваясь до ближайшего дерева. Слабые касания не оставляют на стволе даже царапины.