Космическая станция «Василиск»
- -
- 100%
- +
Она не помнила, сколько простояла, любуясь им, прежде чем смогла оторвать от крейсера взгляд и пройти к тоннелю для экипажа. Двое часовых, стоявших на посту, увидев ее, тут же вытянулись по стойке смирно. Хонор отдала им удостоверение, довольно наблюдая, как старший офицер, капрал, внимательно его проверяет. Конечно, они знали, кто перед ними, если только сарафанное радио не перестало вдруг работать. А если бы и не знали – желанный для всякого офицера белый берет мог носить лишь один член экипажа. Однако никто из караульных не выразил эмоций от появления их «второго начальника после Бога». Наконец капрал отдал ей документы, отсалютовал, и Хонор вошла в тоннель. Оборачиваться она не стала: в зеркале на шпангоуте у первого поворота, показывающем, не плывет ли кто-то навстречу, было видно, как капрал что-то вбивает в коммуникатор на запястье, предупреждая командную палубу, что новый капитан на борту.
Красная полоса, рассекающая пол, предупреждала, что дальше гравитации нет. Почувствовав, как когти Нимица вцепились в плечо, Хонор перешагнула ее, и, распрощавшись с искусственной гравитацией «Гефеста», поплыла вперед. Пульс застучал быстро – быстрее, чем нужно.
«Еще две минуты», – напомнила себе Хонор.
Всего две минуты.
* * *Ждавший у входа лейтенант-коммандер Алистер Маккеон одернул мундир и себя, стараясь не поддаваться раздражению. Сообщение застало его по локоть в разобранном терминале управления огнем. Не было времени ни принять душ, ни переодеться – он чувствовал, что рубашка под мундиром промокла от пота. Но, по крайней мере, сообщение капрала Левайна дало ему возможность собрать других офицеров. Когда корабль в доке, формальные церемонии можно было опустить, но Маккеон не хотел злить нового капитана. К тому же у «Бесстрашного» была определенная репутация и…
Заметив в полутьме коридора белый берет, он невольно выпрямил спину так, что она едва не хрустнула. Скулы свело при виде кремово-серого существа на капитанском плече. Он не знал, что у капитана древесный кот, и почувствовал вспышку иррациональной неприязни.
Коммандер Харрингтон доплыла до красной перекладины, отмечающей начало внутреннего гравитационного поля «Бесстрашного», ухватилась за нее и легко, как гимнастка, спрыгнула на пол перед Маккеоном. Взглянув ей в лицо, старпом почувствовал, как раздражение удивительным образом становится только сильнее. На фото в личном деле коммандер выглядела суровой, холодной, и короткая стрижка только усиливала впечатление. Фотография не смогла передать живость и привлекательность ее резких черт. Никто не назвал бы коммандера Харрингтон красивой, но было в ней нечто более существенное: сильные черты лица и огромные карие глаза, экзотические, миндалевидные, искрящиеся едва сдерживаемым восторгом, которые затмевали все эфемерные концепции красоты. Она была собой, уникальной женщиной, которую ни с кем не перепутаешь. И от этого становилось только хуже.
Маккеон встретил ее изучающий взгляд с каменным лицом и попытался засунуть обиду и неприязнь куда подальше. Он отсалютовал, как полагается, офицеры встали по стойке смирно. По кораблю пронесся боцманский сигнал, и все замерло, пока капитан не отсалютовала в ответ.
– Разрешите подняться на борт. – Голос у нее был спокойный, неожиданно высокий и чистый для такой рослой женщины: Маккеон был ростом метр восемьдесят, но она над ним возвышалась.
– Разрешаю, – ответил Маккеон. Это была формальность, но важная. Пока капитан не принял командование официально, он на корабле старпома просто гость.
– Спасибо, – сказала она и прошла мимо него на борт.
Маккеон наблюдал, как она оглядывает встречающих, и пытался угадать ее мысли. Ее точеное лицо было бесстрастно, как маска («А глаза так и светятся», – кисло подумал он), и Маккеон надеялся, что и сам не выдал раздражения. Нечестно испытывать к ней неприязнь. Лейтенант-коммандеру не приходилось рассчитывать на командование легким крейсером, но Харрингтон была почти на пять лет – больше восьми земных лет – младше него. И не просто заработала полноценное звание коммандера, не только щеголяла золотой звездой за отличную службу, но еще и выглядела так, будто ему в дочери годится. Ну, может, и не в дочери, но в племянницы точно.
Конечно, она была долгожительницей в третьем поколении – он внимательно изучил ее личное дело, – и антивозрастная терапия более активно действовала на второе и третье поколение. Другие сведения, которые он вытащил из дела, немного его смягчили: ее любовь к оригинальным тактическим маневрам и особая королевская благодарность за спасение жизней при взрыве энергоблока КЕВ «Мантикора». Но ни это, ни ее юность не могли ослабить удар: пост, который он так безнадежно хотел занять, достался офицеру, который не только излучал естественное обаяние (Маккеон всегда этому завидовал в других), но и выглядел вчерашним выпускником. Не помогал и нависающий над ним древесный кот, которого не получалось игнорировать.
Харрингтон закончила «инспекцию» встречающих и обернулась к нему. Маккеон засунул неприязнь поглубже и перешел к следующему шагу: обязанности никуда не делись.
– Могу я проводить вас на мостик, мэм?
Она кивнула.
– Спасибо, коммандер.
* * *Хонор вышла из лифта на мостик, оглядела свои новые владения. Следы рьяного переоборудования были очевидны: тактическая секция разобрана, вокруг валяются детали и инструменты, но больше ничего как будто не тронуто. Черт, что же Курвуазье ей не сказал об этом корабле?
Но это могло подождать. Она подошла к капитанскому креслу в центре мостика, окруженному, как гнездо, дисплеями и датачипами. Бо́льшую часть дисплеев убрали в слоты. Хонор коснулась панели, скрывающей тактический дисплей, но садиться не стала. По давней традиции кресло должно было оставаться свободным, пока капитан не прочтет приказ о назначении. Поэтому она заняла место рядом, ссадила Нимица на подлокотник, подальше от микрофона, и, поставив чемоданчик, нажала на кнопку интеркома. По кораблю разнесся мелодичный сигнал.
Вся работа на «Бесстрашном» остановилась. Даже гражданские механики выползли из-под консолей и энергоблоков. На всех экранах интеркомов возникло лицо Хонор, она почувствовала, как сотни взглядов впились в ее белый берет – кому же лорды Адмиралтейства в своей необозримой мудрости доверили их жизни?
Она достала официальную бумагу и принялась ломать печати. По всему кораблю зашелестели динамики.
– От сэра адмирала Люсьена Кортеза, Пятого космос-лорда королевского флота Мантикоры, – прочитала она громко и четко, – коммандеру королевского флота Мантикоры Хонор Харрингтон, тридцать пятого дня четвертого месяца двести восьмидесятого года от Высадки. Мадам, вам предписано отправиться на борт Корабля Ее Величества «Бесстрашный», Си-Эль-Пять-Шесть и принять на себя обязанности служить короне в качестве командира судна. И в самый темный час да не уроните вы честь сего мундира. По приказу сэра адмирала Эдварда Яначека, Первого лорда Адмиралтейства и королевского флота Мантикоры, именем Ее Величества Королевы.
Хонор умолкла, сложила бумагу, не глядя в экран. Уже пять сотен стандартных лет эти формальные фразы сопровождали передачу командования в мантикорском флоте. Короткие, напыщенные, но прочитать их значило получить в свою власть команду, присягнувшую служить, невзирая на боль и смерть. Бóльшая часть команды ничего о ней не знала, она тоже ничего не знала о них, но это было неважно. Теперь это ее команда, их жизни зависят от того, насколько хорошо она будет выполнять свою работу. Осознание ответственности укололо холодной иглой. Убрав приказ, Хонор обернулась к Маккеону.
– Старпом, капитан командование принял, – сказала она.
– Капитан, – ответил он таким же формальным тоном, – старпом командование мостиком передал.
– Спасибо. – Она взглянула на вахтенного квартирмейстера, стоявшего поодаль, прочитала имя на нагрудной плашке. – Мистер Браун, занесите в бортовой журнал. Команда, не буду тратить ваше время и толкать речи. У нас слишком много дел и слишком мало времени. Продолжайте трудиться.
Она выключила интерком, экран потемнел, вокруг снова закипела работа, и Хонор наконец устроилась в удобном, эргономичном кресле – ее кресле. Нимиц, раздраженно взмахнув хвостом, вскочил обратно ей на плечо. Она жестом подозвала Маккеона.
Высокий, крепко сбитый старпом подошел, глядя на нее в упор серыми глазами, и на мгновение ей показалось, что в его взгляде мелькнула неприязнь… или вызов. Однако Маккеон как ни в чем не бывало протянул руку, по традиции приветствуя нового капитана, а его низкий голос не выражал эмоций.
– Добро пожаловать на борт, мэм, – сказал он. – Боюсь, у нас тут сейчас хаос, но в расписание мы укладываемся, и начальник дока обещал еще две бригады на следующую вахту.
– Отлично. – Хонор пожала протянутую руку и прошла с Маккеоном к раскуроченному терминалу управления огнем. – Но должна признать, старпом, что мне все еще кое-что неясно. Адмирал Курвуазье предупредил меня, что на корабле масштабное переоборудование, но не упоминал, что настолько. – Она кивнула на снятые панели и торчащие провода.
– Боюсь, выбор у нас невелик, мэм. С энерготорпедами мы еще можем обойтись программными изменениями, но гравикопье все же инженерная конструкция, и привязать ее к терминалу управления огнем придется напрямую, через основную тактическую систему.
– Гравикопье? – Хонор не повысила голос, но Маккеон расслышал удивление. Пришла его очередь приподнимать бровь.
– Да, мэм. – Он помедлил. – Вам никто об этом не сказал?
– Нет, не сказал. – Губы Хонор сжались в линию, которую с большой натяжкой можно было назвать улыбкой. Она сцепила руки за спиной. – Сколько бортовых орудий пришлось демонтировать?
– Все четыре гамма-лазера, – ответил Маккеон и заметил, как ее плечи слегка напряглись.
– Ясно. Вы упомянули энерготорпеды?
– Да, мэм. Механики заменили ими… заменяют все ракетные установки, кроме двух.
– Все, кроме двух? – На этот раз вопрос прозвучал резче, и Маккеон едва не усмехнулся горько. Так они ее даже не предупредили! Неудивительно, что она расстроилась. Он и сам расстроился, когда узнал.
– Да, мэм.
– Ясно, – повторила она и вздохнула. – Очень хорошо, старпом. С чем мы остались?
– У нас все еще есть тридцатисантиметровые лазеры, по два на каждом борту, плюс пусковые установки. После переоборудования будут также гравикопье и четырнадцать торпед. Погонные орудия все те же: две ракетные установки и шестидесятисантиметровый лазер.
Вглядываясь в ее лицо, он заметил, что она хотела поморщиться… но не поморщилась. Это многое говорило о ее самоконтроле: энерготорпеды были быстрыми, разрушительными, сложными для перехвата… и совершенно бесполезными против энергетических щитов армейского образца. Для их пробития, собственно, и предназначалось гравикопье, обычно с легкостью выжигающее генераторы щита, вот только заряжалось оно медленно и дальность у него была низкая. Но капитан Харрингтон не подала виду, что знает об этом.
– Ясно, – сказала она в третий раз и резко кивнула. – Что ж, мистер Маккеон. Я наверняка оторвала вас от какого-то важного дела. Мои вещи доставили?
– Да, мэм, стюард позаботился.
– В таком случае, если понадоблюсь, я буду у себя: ознакомлюсь с бортовыми журналами. Сегодня вечером приглашаю офицерский состав на ужин, не хочу сейчас отвлекать их для знакомства. – Она задумалась на мгновение. – Но перед этим хочу пройтись по кораблю, посмотреть на ход работ. Вам удобно будет составить мне компанию в четырнадцать ноль-ноль?
– Конечно, капитан.
– Благодарю. В таком случае увидимся. – Она кивнула и ушла с мостика, не оглядываясь.
Глава 2
Хонор Харрингтон вздохнула, откинулась на спинку кресла и принялась массировать переносицу. Неудивительно, что адмирал Курвуазье так уклончиво рассказывал о переоборудовании. Старый наставник слишком хорошо ее знал. Знал, как она отреагировала бы, расскажи он правду, и не хотел, чтобы она в порыве ярости пустила под откос первую возможность командовать крейсером.
Она тряхнула головой и встала потянуться. Нимиц, заметив это, начал соскальзывать со своей обитой тканью «жердочки», которую заблаговременно установил стюард, но Хонор махнула коту рукой, издав звук, означавший, что ей надо подумать. Кот склонил голову набок, тихо бликнул и снова улегся.
Хонор быстро прошлась по каюте. Может, «Бесстрашный» и был маловат по современным стандартам, меньше девяноста тысяч тонн, но капитанская каюта была куда просторнее, чем на «Крыле ястреба». Для привыкших к жизни на планете это пространство все равно показалось бы тесным, но Хонор так долго прожила в космосе, что давно уже не мерила каюты планетарными стандартами. В этот раз ей достался даже собственный обеденный отсек, достаточно большой, чтобы собирать офицеров по формальным поводам. Роскошь, особенно на борту военного корабля.
Но даже эта роскошь не радовала, ведь «Гефест» буквально изувечил весь остальной корабль.
Она остановилась, поправила золотую табличку на переборке у стола, стерла рукавом отпечаток пальца с отполированного металла и почувствовала знакомое удовлетворение. Табличка уже двенадцать лет путешествовала с планеты на планету, с корабля на корабль, создавая уют. Это был ее талисман на удачу. Тотем. Она провела кончиками пальцев по длинному тонкому крылу выгравированного на золоте планера, улыбнулась, вспоминая, как приземлилась и узнала, что поставила новый рекорд Академии – до сих пор никем не побитый – высота, продолжительность полета и аэробатика…
Но улыбка померкла, стоило заглянуть в обеденный отсек. Хонор снова вздохнула. После того, что она нашла на компьютере, ее не радовал ни предстоящий ужин, ни тур по кораблю – два самых приятных ритуала принятия командования. Счастье померкло.
Она, как и сказала Маккеону, изучала бортовые журналы, но все внимание сосредоточила на спецификациях переоборудования и детальных инструкциях, найденных в капитанской закрытой базе данных. Маккеон честно перечислил изменения, вот только не упомянул, что кроме двух третей ракетных установок «Гефест» раскурочил еще и отсеки для боеприпасов. Для малых кораблей вроде легких крейсеров и эсминцев хранение боеприпасов всегда было той еще головной болью, потому что снаряды на импеллерной тяге не бывали маленькими и впихнуть их на борт можно было в ограниченном количестве. А если ракетные установки демонтировали, то и ракетные отсеки, конечно, тоже. Все, чтобы уместить еще четыре торпедные установки.
Она почувствовала, что губы сами собой растягиваются в оскале, и одернула себя. Нимиц вопросительно бликнул. К сожалению, складывать звуки в слова древесные коты не умели. Друг с другом они общались с помощью своей непонятной телепатии, но вот люди очень сильно недооценивали их разумность. Хонор на этот счет не обманывалась и знала, что Нимиц очень чувствителен к переменам в ее настроении. Она даже подозревала, что кот знает ее лучше, чем она себя. Почесав Нимица под подбородком, она продолжила мерить каюту шагами.
Все просто, мрачно подумала Хонор, стиснув зубы. Она попала в лапы к Хамке Хемпхилл и ее шайке. Придется теперь делать хорошую мину при их плохой игре.
В КФМ были две основные школы тактической теории: традиционалисты во главе с адмиралом Хэмишем Александром и jeune ecole – молодая школа адмирала Алой леди – Сони Хемпхилл. Александр – а с ним и Хонор – считали, что фундаментальные тактические истины от вооружения не зависят и новое оружие нужно подбирать под тактическую концепцию в зависимости от его возможностей. А вот молодая школа полагала, что вооружение определяет тактику и при правильном применении этого самого вооружения исторические прецеденты и анализ неважны. Увы, у политиков Хамка Хемпхилл и ее продавцы «волшебной таблетки» были сейчас в фаворе.
Хонор подавила несвойственное ей желание грязно выругаться. Она не изучала политику, не понимала ее и не любила, но даже она понимала нынешнюю дилемму правительства Кромарти.
Герцогу Аллену противостояли либералы и прогрессивисты, которые постоянно старались резать крупные военные бюджеты. «Новые люди» по всем признакам склонялись к альянсу с ними, поэтому ему пришлось в качестве противовеса притянуть в свой лагерь ассоциацию консерваторов. Вряд ли консерваторы собирались оставаться в стороне: их ксенофобный изоляционизм и протекционизм фундаментально противостояли позиции центристов и лоялистов, убежденных в том, что открытая война с Народной Республикой Хейвена неизбежна. Но они были нужны Аллену, и их дружба дорого стоила. Они желали присутствовать в высших флотских структурах, так что герцогу Аллену пришлось откупиться от них назначением Эдварда Яначека на пост Первого лорда Адмиралтейства, гражданского начальника Хонор от министерства обороны.
Яначек в свое время был адмиралом, имел репутацию человека сурового и решительного, но более ксенофобного старого реакционера еще надо было поискать. Он входил в группу, противостоящую аннексии терминала Василиска, утверждая, что это «настроит соседей против нас» (читай: «начнем ввязываться в заграничные авантюры»), и в этом не было ничего хорошего. Может, Хонор и не интересовалась политикой, но точно знала, кого поддерживает. Центристы понимали, что экспансивные настроения Хейвена однажды приведут к конфликту, и готовились. Консерваторы же предпочитали зарывать голову в песок и надеяться, что все само рассосется, но при всей любви к изоляции не желали поддерживать усиление флота.
Но больше всего проблем «Бесстрашному» приносил тот простой факт, что Хемпхилл была второй кузиной Яначека, а Яначек терпеть не мог адмирала Александра. Еще одно обстоятельство: Первый лорд боялся традиционалистов, настаивающих, что агрессивная экспансия Хейвена продолжится, если не сдержать ее силой. И последнее, но немаловажное: Хемпхилл имела самое высокое звание среди красных. Флагманы КФМ делились на две дивизии по старшинству: младшие командиры подчиненных соединений назывались красными, или дивизией Грифона. Старшие – зелеными, или дивизией Мантикоры. Благодаря долгосрочной службе каждый флагман мог в конце концов перейти в другую дивизию, но некоторые предпочитали идти по головам. Леди Соня явно намеревалась, заручившись поддержкой кузена, перепрыгнуть к зеленым, а уж если она докажет свои тактические теории… Все это давало Хамке Хемпхилл власть уродовать беспомощный кораблик Хонор.
Хонор зарычала и пнула стул через всю каюту. Но облегчение было мимолетным. Она снова упала в кресло и посмотрела на экран.
«Бесстрашный», похоже, был ее «наградой» за высшую оценку на продвинутом тактическом курсе Курвуазье, потому что Хемпхилл сделала этот корабль своим секретным оружием на маневрах. Это объясняло завесу тайны вокруг переоборудования (и прощало молчание Курвуазье), и Хонор не сомневалась, что Хемпхилл сейчас усмехается и потирает руки.
Знала бы Хонор, что ее ждет, сдала бы экзамен похуже, чтобы отвертеться!
Она потерла глаза. Интересно, Маккеон знал об их роли на учениях? Скорее всего, нет: слишком спокойный. Учитывая, как это повлияет на их рейтинги эффективности и репутацию «Бесстрашного».
На бумаге-то все выглядело гладко: гравитационные щиты были первой линией защиты каждого боевого корабля. Импеллеры создавали пару гравитационных полос над и под кораблем, клином. Передний край уходил ниже, теоретически с ним можно было за секунду разогнаться до скорости света. Конечно, при таком разгоне команду размажет в кровавое пюре: самое большое ускорение, которое мог выдержать корабль с включенными импеллерами, – около шестисот g, но и это был огромный шаг вперед. Не только в плане скорости: ни одно известное оружие не могло пробить импеллерный щит армейского образца.
Вот только полосы клина проходили только по низу и по верху, пока не придумали бортовые щиты, защищающие корабль с флангов. Нос и корма, правда, все равно оставались открытыми, а самый мощный бортовой щит недотягивал по плотности до клиновидного. Бортовые щиты пробивались снарядами, оснащенными средствами преодоления противоракетной обороны, но для серьезного пробития требовалось подойти на близкое (сравнительно) расстояние и ударить из чего-нибудь мощного. Это ограничивало дальность атаки до четырехсот тысяч километров.
Таким образом, космические битвы приобрели неприятную тенденцию заканчиваться тактической ничьей, вне зависимости от их стратегического значения. Стоило одному флоту понять, что дело плохо, как он просто разворачивался к противнику непробиваемыми щитами и пытался улизнуть из боя. Единственным ответом было преследование, но, бросившись в погоню, преследователи невольно подставляли незащищенные носы. Стоило им приблизиться, как они получали залп в этот самый нос.
Легкие крейсеры обычно бились до конца, но сражения крупных кораблей больше походили на сложный церемониальный танец, все фигуры которого были прекрасно известны.
Ситуация эта оставалась неизменной вот уже шесть сотен стандартных веков: стоило одним инженерам придумать более дальнобойные лазеры, как другие укрепляли щиты. Хемпхилл и ее технофилов это просто сводило с ума. Они верили, что гравикопье сможет нарушить статус-кво, и собирались это доказать.
В теории Хонор должна была уступить. В теории. Глубоко в душе она даже по-бунтарски желала, чтобы они оказались правы: как тактик, она ненавидела эти насквозь формалистические, но по-своему жестокие бои. Ведь если флот противника не удается разбить, остается лишь долгая война на истощение, блокада, смерти, которых можно было избежать.
Но все же молодая школа ошибалась. Гравикопье было новым изобретением и еще не раскрыло потенциал, который ему приписывала Хемпхилл. Да, если хорошо прицелиться, прямой выстрел мог вызвать цепную реакцию, способную выжечь генератор щита, но это было громоздкое медленное оружие с дальностью в сотню тысяч километров при самых оптимальных обстоятельствах.
И это, мрачно подумала Хонор, был его самый критичный недостаток. Чтобы ударить копьем, кораблю требовалось подойти в упор к противнику, который пытался продырявить его еще с миллиона километров, а потом добавлял и энергетическое оружие с дальностью, в четыре раза превышающей дальность копья. На крупном судне такой маневр, может, и сработал бы – масса компенсировала бы уязвимости, – но только идиот (или Хамка Хемпхилл) мог додуматься провернуть такое на легком крейсере! У «Бесстрашного» просто не было адекватной защиты на такой случай, а теперь благодаря гравикопью он еще и контратаковать как следует не мог! О, разумеется, если удастся подойти на расстояние удара гравикопья, если копье попадет, массивные энергетические торпеды, которые Хемпхилл втиснула на борт, даже супердредноут смогут разорвать. Но только если копье попадет – без него с таким же успехом можно было кидаться в щиты вареными яйцами.
Безумный план. И Хонор была в ответе за то, чтобы он сработал.
Она сердито уставилась на экран, с отвращением выключила его и упала на койку. Нимиц соскользнул со своего насеста и свернулся калачиком у нее на животе, положил морду на грудь, помогая думать. Хонор принялась наглаживать его, бормоча себе под нос.
Может, отказаться? В конце концов, капитан имеет право поставить под вопрос любые изменения на своем судне. Вот только «Бесстрашный» еще не был ее судном, когда утверждали переоборудование, да и «поставить под вопрос» не то же самое, что опротестовать. Хонор прекрасно знала, как Хемпхилл отреагирует на возражения, да и корабль уже в руинах. К тому же, как говорили в Академии, приказ есть приказ. Каким бы дурацким он ни был. Ведь «Бесстрашный» – ее корабль, черт возьми! Пусть с ней Хемпхилл делает что хочет, но на репутацию «Бесстрашного» никто не посмеет покуситься, пока Хонор Харрингтон на посту!
Мурлыканье Нимица заставило ее расслабиться. Она не понимала, как он проворачивает такое, но здесь точно было замешано таинственное шестое чувство, потому что Хонор почувствовала, как возмущение становится решимостью – и вовсе не по ее воле!
Ее разум принялся обдумывать задачу. Что ж, возможно, один раз провернуть такое удастся, если только команда противника не раскусит маневр Хемпхилл. Кто в здравом уме будет ожидать такого?
Допустим, она присоединится к какой-нибудь оборонной эскадрилье: логичная позиция для легкого крейсера, большие мальчики и внимания на «Бесстрашного» не обратят, сосредоточившись на крупных кораблях. Это даст ей возможность проскочить на расстояние удара копья. Самоубийство, конечно, но когда это волновало дружков Хемпхилл? Они считали, что разменять легкий крейсер (и его команду) на вражеский дредноут или супердредноут – выгодная сделка. Еще одна причина, по которой Хонор терпеть не могла их так называемую тактическую доктрину.
Но хорошо, допустим, «Бесстрашный» сможет уцелеть – второй раз такого уже не повторить: противники поймут, кто их атаковал и чем, поэтому просто разнесут все легкие крейсеры на своем пути. Хемпхилл засунула кувалду в кораблик из яичной скорлупы, который не выдержит выстрел с крупного корабля. С другой стороны, чтобы ее подвиг оценили, особенно те, кто понимал, как это сложно, достаточно было провернуть схему один раз.