Сокровища Призрачных островов. Карта и компас
- -
- 100%
- +
– Сдурела? Ты разобьешься!
Когда Роксана оказалась достаточно высоко, чувство глупой мести оставило Риту, уступив место страху перед тем, что натворила. Дочка Виктора и Ольги глянула вниз, голова закружилась, и девочка чуть не сорвалась. Корабль качало.
– Я залезу, – сквозь зубы проговорила Роксана, пальцы онемели, руки вспотели. – Я сказала, что залезу, значит залезу.
Уверенности стало больше, когда Макс, сидящий в вороньем гнезде, помог ей.
– И что ты удумала? – совсем не ругаясь, спросит мужчина.
– Флаг повесить. У нашего корабля флага нет, – отдышавшись, заверила Роксана и сняла свой красный платок.
Макс молча смотрел, как она привязывает красную ткань, отдавая ее во власть ветра.
– А теперь слазь, и вниз не смотри, – без шуток посоветовал Макс. – Там тебя уже разозленные родители ждут.
Слезать было тяжелее, хоть и не так страшно, корабль качало меньше, и словно чувствовалась чья-то незримая поддержка. Внизу девочку ждали не только родители, а и Ярош, которого привела Рита. Как только Роксана оказалась на палубе, Ольга залепила дочери пощечину.
– И это только начало, – предупредил Виктор.
Их обоих трясло от пережитого.
– А если бы ты упала? – Ольга замахнулась еще раз: Роксана, ощущающая свою вину, даже не отвернулась.
Но Ярош перехватил руку Ольги.
– С кем не бывает. Она достаточно наказана.
– Не ты ее отец! – бросил Виктор, он явно не соглашался, что пощечина, алеющая на щеке его дочери, – достаточная плата за испорченные родительские нервы.
– Я ее капитан, – отрезал Ярош и сурово посмотрел на Роксану. – Почему красный?
– А разве не это цвет пиратского флага? – спокойствие возвращалось к ней.
– Да. Но красный флаг поднимают перед боем, показывая, что будут драться до смерти.
– А разве после всего, что случилось, наша жизнь – не бой?
– Хватит, Роксана, идем с нами, – Виктору очень не нравился этот разговор. – Ты наказана. Будешь нам помогать на кухне.
Роксана, опустив глаза, пошла с родителями, поэтому не видела, что Макс отвязал ее платок. Не место ему там сейчас, все же до боя, возможно, и далеко…
Светловолосая нагнала девочку, когда та спускалась по трапу.
– Меня Ритой зовут, – улыбнулась она. – Мы с Михаилом будем ждать тебя.
Роксана благодарно улыбнулась, но отец толкнул ее, чтобы шла скорее.
– Долго будешь ждать, Рита, – пообещал Виктор.
Когда уже смерклось, Хедин приблизился к Эсмин, наблюдающей, как ярко-розовое небо напитывается красок ночи. Женщина была настолько очарована этим зрелищем, что не сразу заметила присутствие парня.
Хедин схватил ее за руку, сорвал ткань, которой она замотала ладонь. Даже в сумерках можно было разглядеть жуткие шрамы.
– А-а, от пыток колдовством, – женщина попробовала высвободиться, но Хедин не отпускал. – Рассказать тебе о каждом часе твоего плена?
– Оставь ее! – рука Олега лежала на рукояти оружия.
– А я ее не обижал. Это же правда, разве нет?
Но Олег его словно не слышал.
– Лучше отойди, – предупредил мужчина.
– А если нет? Что мне сделает трус, предавший министра?
Олег выхватил короткий меч, но и глаза Хедина полыхнули чарами. Лезвие остановилось возле шеи молодого колдуна, а пальцы Хедина – направленными в сердце Олега. Оба успеют.
– Что здесь происходит? – вместе с Ярошем прибежали Ричард и Айлан.
– Кажется, твои драчуны едва не поубивали друг друга, – Ричард видел, как гаснет заклятье в серых глазах кудрявого парня.
Олег с неохотой опустил меч.
– Он оскорбил мою жену, – в голосе Олега поднимались волны ненависти.
– А пусть она расскажет, как живой вышла из Имперского подземелья, – Хедин с презрением обвел их взглядом. – Это не та тюрьма в Элигере, откуда вытащили тебя, Ярош.
– Эсмин? – Ярош смотрел только на женщину.
Не поднимая взгляд, Эсмин ответила:
– Я была танцовщицей, радовалась жизни, пока не стала добычей завоевателей. Так я из Бар-Тираны попала в столицу Империи. Я не хотела подчиняться, ибо мои танцы не для имперских прислужников. За это меня бросили в подземелье. Он прав, это шрамы от чар, – она погрустнела, вспоминая минувшее, но пока выдерживала тяжесть воспоминаний. – Олег влюбился в меня с первого взгляда. Он замолвил за меня слово перед министром Феофаном, – Эсмин посмотрела на своего мужа, все еще пылающего ненавистью, и на Хедина, с уважением кивнувшего ей. – Чародей не оскорбил меня. Но пусть эта тайна будет моей.
– У каждого на этом корабле есть тайны, – Ярош говорил это больше не для Эсмин, а для Хедина. – Не нужно открывать их насильно.
Хедин высокомерно усмехнулся. Знал ли он о тех воспоминаниях, которые Марен, Киш и Зорин открыли Ярошу?..
– Айлан, расскажи мне об Имперской Звездной школе, – попросил Ярош, когда ушли Ричард и Хедин.
Айлан куда-то подевал сумку с пуговицами-звездочками и синюю одежду почтальона, оставшись в кожаных штанах и белой рубашке. Сквозь распущенный ворот проглядывало ожерелье из коричнево-красных камешков.
– Ты спрашиваешь об Имперской школе, а хочешь спросить о Хедине, – уточнил Айлан. – Учился ли он вместе со мной?
– Правильно. Он знал о вашем приветствии и узнал заклятье, которым ты воспользовался.
– Ему многое ведомо об имперских обычаях, даже о тех, что старательно скрываются. Но я тебя разочарую. Мы не встречались раньше. Он старше, чем кажется, но моложе меня. Ему где-то двадцать пять, возможно, двадцать семь. Таких, как он, начинают замечать еще в первые годы. Хедин пришел в школу уже тогда, когда я ее закончил.
– Ты говоришь: таких, как он. О чем ты?
Айлан помолчал, прежде чем ответить.
– Понимаешь, Ярош, на учебу свозят много детей. Там их заводят в большой зал, и учителя выбирают среди них самых умных, способных, талантливых. Кто кого найдет, тот и будет опекуном ребенку на десять лет обучения.
– А все другие?
– Другие становятся солдатами Империи, ее верными слугами, которые не могут ослушаться приказа, у кого нет воли и души. Они редко доживают до возраста Ричарда. Каждый избранный ребенок получает новое Имя, забывая старое. Это гарантия, что они будут верны Империи. Пока ребенок не откликается на Имя, данное настоящими родителями, он предан. А как только почувствует, что первое Имя ему ближе, знай – в его сердце поселилась измена. Учителям очень легко проверять, верен ли ребенок, или нет, и потом, после окончания, тоже. Только нужно знать об этом обряде. Айлан – мое первое Имя. Олегом называли моего друга родители. Но я вспомнил свое Имя, еще не окончив школу, а Олег успел дослужиться до помощника министра.
– Думаю, Хедина в детстве так не называли, – криво усмехнулся Ярош.
– Уверен. Но он учился в Имперской школе. Если правда, что Хедин может снимать звезды с неба…
– Это правда. Я сам видел, как умирает звезда в его ладонях.
Айлан задумался.
– Имперская школа называется "Звездной", потому что судьбы ее выпускников освещают самые яркие звезды. Там детей учат отдавать приказы, властвовать над многими, жертвуя и собой, и другими, не склоняясь ни перед кем, кроме Императора. Способных к чародейству учат и чарам. Но мало кто оказывается настолько сильным, что его посвящают в то, как можно снять звезду с неба. Это происходит перед самым выпуском. Из моего года выбрали только одну девушку, из предыдущего – никого. Лишь там можно получить ключ от этого заклятья, ибо эта тайна оберегается очень строго.
– И ученик предан своему учителю?
– Всем естеством. Учитель – второй после Императора. Эти связи редко разрываются и после выпуска.
Айлан умолк, и Ярош задумался, еще не решив, насколько доверяет этому чародею, сумевшему его разыскать.
– В вашей школе был учитель с татуированным деревом на спине? – подумав, спросил Сокол.
– Она уже не моя, – усмехнулся Айлан. – Я много законов нарушил. Даже выдал себя за нелюдя, разносящего письма, которые нельзя перехватить. Если бы это стало известно, меня бы сразу казнили. Хотя нелюдям путешествовать легче, чем людям…
– Хотел быть стражем на границе, Айлан? – в серых глазах Яроша в это мгновение клубился мрак, словно в глубинах темного моря. – Нелегко стоять на границе… А почтальоны, о которых ты говоришь, – лишь одно из их обличий.
– Стражи – легенда, – чародей смотрел на воду, а не на капитана. – Древняя легенда, но некоторые чары прошлого дошли и до нас. Теперешние нелюди – не стражи, но брать часть чужой жизни себе могут. Тогда я не думал, что это плохо: всегда чем-то платишь, – он глубоко вздохнул, подчиняя свои чувства. – Но да, Ярош, был в школе такой учитель – Гайяр. Мы не любили его: Гайяр был одним из самых жестоких преподавателей, а его ученики – слишком надменными и независимыми от всей школы. В точности, как наш Хедин.
– А если бы я сказал, что тот учитель предал Империю?
– Я бы в это не поверил, – рассмеялся Айлан. – Наверное, не было вернее сына Империи, чем Гайяр.
Ярош не решился рассказать Айлану, что тот учитель все-таки предал то, во что верил, и что министр Феофан поспешно казнил его, чтобы не везти в столицу Империи и не разрушать авторитет лучшей в мире школы.
На палубе танцевала тень. Поблескивало в лунном свете оружие. И не узнать в ней Киш, недавно стоявшую на площади вместе с осужденными на казнь.
– С кем она сражается? – спросил Ярош, хотя и сам знал, с кем идет безмолвный поединок.
– С прошлым, – тихо ответил Айлан. – И она победит прошлое. Как нужно одолеть минувшее почти всем на этом корабле.
– Я знаю, – кивнул Ярош и посмотрел на собеседника. – А ты, Айлан, больше ничего не хочешь мне рассказать о своем прошлом? Не нужно быть чародеем, чтобы чувствовать боль и сомнения других.
Айлан отвел взгляд.
– Жаль, что чувствовать настоящее предательство так и не научились… – он смотрел на море, темное и бескрайнее. – Когда я попрощался с давней, указавшей мне, где живет Феникс, то случайно встретил двух человек – Михаила и девочку Риту. Они были необычные, хотя и не подозревали об этом. Я не мог оставить их самих в опасности, а опасность ощущалась на каждом шагу. И я едва не погубил их обоих.
Тот, кого я считал другом, был предателем. Мы слишком долго не виделись, и многое изменилось, а я не знал… Михаила застрелили, не пожалели б и Риту, а я сейчас в кандалах направлялся бы к столице, ведь по имперскому закону я преступник и неоднократно заслужил смерть. Но нас спасла Марен.
Она встала между нами и советником Императора и, не жалея жизни, сражалась за нас. Я не верил своим глазам: она – враг, безжалостный и неумолимый. Я видел ее в столице и знаю, кто она. Но Марен нас защитила, чужих и не таких уж и нужных, и убила предателя.
– Нужных, если Харун выбрал тебя для заклинания, чтобы защищать корабль, – усмехнулся Ярош.
– Давние, – тихо откликнулся Айлан. – Никому точно не известно, что у них на уме. Они слишком долго живут. Но не это поразило меня больше всего. Марен была тяжело ранена в поединке, и вы все, а не только давние, не задумываясь, бросились помогать ей. Хотя Марен многие годы была вашим злейшим врагом. Пока я путешествовал по миру, думая, что понимаю и знаю его, оказалось, что мир меняется слишком быстро, и я уже ничего не могу сказать о нем с полной уверенностью. А ты, Ярош? Ты тоже чувствуешь, как меняется мир?
Ярош не ответил.
Лунный свет сверкал на клинке Киш, будто отблески из прошлого. Да не каждый отблеск – серебряный. Многие были кровавыми… И не только в прошлом…
Не одной жизни было суждено оборваться той ночью в Элигере. А защитников для всех никогда не хватало…
Химера шла по полутемному коридору с факелами на стенах, ломая два черных пера, отливающие серебром угасающей любви. Ломала, как две жизни, соединившиеся в одну.
Глава 9
Пленники "Астагора"
Ветер был попутным второй день, хотя на волнах появились слабые белые гребешки, и не слепило солнце, затуманенное сероватым маревом.
Странник и Ярош стояли на капитанском мостике.
– Расскажи мне, капитан, что случилось с тобой в городе со звериными глазами, – попросил давний. – Все болтают об этом, а я не люблю сплетни.
К щекам давнего успел пристать загар. Ветер растрепал кудрявые волосы, а солнце облущило нос, он больше не был похож на древнее бессмертное существо со странной судьбой и скрытым прошлым. Но и ребенком не казался тоже. Ему хотелось доверять или хотя бы довериться.
Ярош не смотрел на Странника, в глазах пирата отражалась вода, разрезаемая кораблем.
– Я еще помню те времена, когда все моря принадлежали пиратам, а торговцы боялись нас пуще шторма. Совсем недавно это было, а кажется, много жизней назад. А потом проснулся Дух Империи, открыл глаза – и все изменилось. Море больше не говорило с пиратами, чаще даря попутный ветер судам Империи. Но и сам он боялся пиратского нрава, ибо мы слишком отчаянные и дерзкие. Нас можно купить или запугать ненадолго – но это временная власть.
Мы свободны. В наших сердцах – ветер, в крови – море, а в глазах – и отблески волн, и отсветы пожаров. Мы не боимся смерти, и поэтому она говорит с нами, как с равными, и даже может сражаться плечом к плечу, если захочет. Мы свободны, а души слуг Империи – рабские. Только их много, а пиратские капитаны часто набирают команду из одиночек, иногда забирая их у погибели.
Странник оглянулся: на них смотрела Киш, но она стояла далеко и не могла слышать, что говорит Ярош. А капитан продолжал, ничего не замечая.
– И когда пиратских кораблей почти не осталось, некоторые пираты ушли в города, принося их жителям таинственный отблеск моря в собственных глазах. Стоило одному пиратскому капитану поселиться в городе, где уже ходили имперские деньги, и город изменялся: игры детей требовали смелости и дружбы, в семьях влюбленных рождались чародеи. Единороги ходили по улицам, и девушки заплетали белые гривы волшебных животных в пышные косы, украшая их цветами. Фениксы и драконы соперничали в мастерстве полета, расцвечивая ночное небо фейерверками. Мир становился другим, стоило одному пирату просто появиться в припортовом городке, и пока капитан был жив, деньги Империи теряли в тех землях ценность.
– Так было и с нами, духами мира, – печально подтвердил давний. – И с чародеями, на чьих ладонях живет огонь, и с самими драконами.
– Я знаю об этом, – голос Яроша стал твердым, хотя его воспоминания могли поселить в душе только отчаяние. – Но нам было мало небольших припортовых городков. Мы хотели, чтобы единороги ходили и по широким проспектам имперской столицы, – он умолк на мгновение, собираясь с силами. – Достаточно одного пирата, чтобы жизнь вернулась в небольшой городок. Мы пошли в столицу вдевятером. Вернулись только трое: я, Феникс и капитан "Ворона". Мы дорого заплатили за побег. А глаза Духа Империи засияли еще ярче.
Он замолчал. Странник положил свою детскую ладонь на загрубевшую руку пирата. Он должен был знать, что случилось тогда в ужасной живой столице.
– А твои побратимы? – жестокий вопрос, но такой необходимый.
– Эдвард мечтал о бессмертии, – тоже без чувств, только воспоминания, живые болью. – Он получил вечную жизнь, теперь его статуя стоит на главной площади столицы. Черная мертвая статуя, укрытая серой пылью, – один из символов Империи. Джонатана поставили стеречь город, который мы любили: он заманивает в ловушку людей, чьи глаза могут осветиться морем, и они гибнут. Я был там не так давно, видел его, он почти не помнит своего прошлого, но меня вспомнил. Я сам едва не стал частью проклятья той земли…
Серые глаза Яроша потемнели от гнева и боли воспоминаний.
– Нас заставили смотреть, как Мариан, самая младшая из тех, кто пошел в столицу, присягает Императору и садится подле его ног в тронном зале… Что случилось с ней потом, мне не ведомо. Линт вступил в Имперское войско, где-то в чужой земле он и погиб, у него даже могилы нет. Моря Линт больше не видел с того дня, но он бы и не смог увидеть море, ибо, присягнув Императору, ослеп, видя только то, на что укажет командир.
– А еще двое, капитан? Что случилось с ними? – Странник не смог скрыть свою заинтересованность рассказом.
– О дальнейшей судьбе Ажи де Сентана я не знаю… – Ярош помедлил с ответом. – А самый отважный – Кристофер – остался в заточении, не согласившись на условия Империи. Но тюрьма эта была закрыта не решеткой, а ужасными видениями, сводящими его с ума. Мы стали тем, с чем боролись, мы присягнули врагам на верность или сбежали, устрашившись новых пыток. Бессмысленно противостоять такой силе. Но если ты пират, то и один будешь сражаться с целым миром. Я отступил… Жалею…
Странник видел, как тяжело Ярошу вспоминать, но завтра пиратский капитан точно больше ничего не расскажет, и давний решил спросить о самом главном:
– Вы стремились убить Императора?
Ярош криво усмехнулся.
– Говорят, у Императора нет Имени и нет души. Бесполезно убивать того, на чье место придет еще худший. Пока сияют жизнью глаза Духа Империи, Император будет его наместником. А погасить эти глаза невозможно.
– Все рожденное может умереть, – повторил Странник слова вампирши Магды. – Ты просто не знаешь, как добиться этого, Ярош.
Киш подошла к ним.
– Капитан, тебя хочет видеть граф, – сказала она, улыбнувшись Страннику.
– Пусть сам придет, – пробурчал Ярош, тоже улыбаясь давнему, ведь мало кому удавалось его околдовать, заставив честно отвечать на вопросы.
– Но ты сам запретил Ричарду подниматься сюда, – удивленно напомнила колдунья, но Сокол только усмехнулся.
– Пусть соберутся все. Я знаю, о чем хочет говорить граф Элигерский.
Киш кивнула, оставляя их.
– Ярош, – покачал головой Странник. – Я и раньше говорил: не нравится мне все это. Граф кичится своими колдовскими умениями. Мы почти все можем колдовать. Тайра, Хедин, принц Юран, Айлан, когда-то служивший Империи, с Марен и Харуном вообще тяжело в чарах сравниться. Но никто из нас не выставляет свой талант напоказ, кроме него. Не доверяй графу, Ярош.
– Успокойся, дружище, – капитан похлопал Странника по плечу. – Я пират, а он больше нет.
На палубе уже собралась вся команда, ждали только их. Ричард усмехался, Козырь и Меченый над чем-то ржали. Все же остальные были, на удивление, серьезны, не радовалась даже Роксана, которую родители простили и отпустили к новой подруге.
Ярош спустился к своей команде.
Море било водой в борта корабля с черными парусами, но сквозь шум разбитых волн слышались голоса.
– Ярош, пора выбирать шкипера. Будет справедливо, если им станет пират, у которого опыта больше, чем у других.
– Ричард, у меня уже есть шкипер, настоящий принц. И не советую тебе колдовать. Когда ты был капитаном, за тобой не замечали колдовских умений. Или это тоже награда за послушание, идущая вместе с награбленным богатством?
– Не твое дело, Сокол, где я научился чародейству. Тебя не было на моем корабле.
– Я в то время был капитаном "Диаманты", граф. И мы уже тогда наслушались о подвигах грозы торговцев. Ты хоть раз столкнулся с пиратом? Или резать торговцев проще?
– Не нарывайся, Сокол. Я не буду драться с тобой. Ты проиграешь, а твой корабль может не принять другого капитана. Покажи-ка мне лучше карту. Она не проявилась, верно? Даже волшебный огонек с ладони паренька не помог ожить рисунку. Не лучше ли изменить курс и отправиться грабить торговцев?
Несколько одобрительных выкриков поддержали его.
– Граф, жадность не доводит пиратов до добра. Оставь торгашей в покое. Или пиратская удаль тебе и раньше не была знакома? Карта проявится, когда мы найдем всех, кого ищем.
В воде отражались тени людей, стоящих на палубе.
– Тогда ищи их сам, Сокол! – оскалился граф. – Без нас!
– Хорошо, – спокойно ответил капитан. – Выбирай безлюдный остров, я тебя там высажу. И всех, кто захочет присоединиться к тебе.
– Не горячись, Ярош, – тень графа отступила, за колдуном осталась стоять только горстка его друзей, все остальные перешли к капитану "Диаманты". – Ты же пират. У нас общий флаг.
– И ты помни, что ты пират, а не торгаш.
Голоса исчезали, утонув в шелесте волн о корму, но вода запомнила этот разговор.
– Слышишь, о чем граф говорит? – спросила Зорин у Итаны, когда они проходили мимо группы товарищей Ричарда, которых теперь многие из команды обходили стороной.
– Слышу, у них все истории подобные: они хорошо знают, как кого-то обмануть или заставить служить своей воле, что счастье можно украсть и спрятать, чтобы украденное человек до смерти не нашел, – Итана отбросила со лба прядь, ее светлые волосы быстро выгорели на солнце. – Когда здесь появился граф, мои карты замолчали.
Козырь пусто рассмеялся.
– Кажется, они не выдумывают, – Зорин смотрела на компанию, никогда не устающую хохотать, только Лаура стыдливо улыбалась, словно ей было не по себе оттого, что она находится в таком обществе.
– И Магда, вампирша, то же самое говорит. Предупредить бы капитана.
– Он знает. Но Ярош им обещал, а они еще ничего такого не сделали, чтобы давало повод это обещание взять назад.
– К сожалению, – вздохнула гадалка, они обе жалели, что Ричард чересчур осторожен.
– Лови ее!
По палубе носились Юрий, Полина, Рита и Роксана. Они пытались поймать фею, но им доставалась лишь разноцветная пыль, играющая зачарованными огнями на одежде и в волосах. Дети весело смеялись, толкаясь. Верно, еще никогда на пиратском корабле так не забавлялись.
– Лодка по правому борту! – с мачты крикнула Катерина.
Роксана и ей раздобыла коричнево-красный платок. Надев пиратскую одежду, Катерина помолодела лет на двадцать, словно ей было суждено находиться на борту пиратского корабля еще до рождения, а теперь это наконец-то случилось.
Итана и Зорин подбежали к фальшборту, но увидели не лодку, а только ее обломок. За деревяшку цеплялась женщина, и силы ее оставляли.
Море откликнулось всплеском: Дельфин и Айлан прыгнули в воду.
Когда женщину подняли на борт, возле нее сразу очутились Ирина и Эсмин, чтобы помочь. Тайра принесла одеяло, а Киш напоила душистым чаем. И только когда спасенная перестала дрожать, капитан спросил, что случилось. Женщина охотно рассказала.
– Мы вышли в море развлечься. Муж купил маленькую яхту, чтобы приглашать гостей. Мы так замечательно веселились всю ночь, напились в дым, а утром на горизонте появился тот страшный корабль с порванными парусами, – она вздрогнула, массивный платиновый перстень звякнул об кружку. – Они напали на нас. Мы еще не протрезвели, и не сразу смекнули, что все на самом деле. Но когда мачта упала на сына моей сестры, испугались не по-детски. Сестра тоже потом погибла, ее застрелили, – женщина была такая же спокойная и ледяная, как ее перстень, но, возможно, она просто еще не осознала произошедшего. – А нас троих – сестру, мужа и меня – забрали на корабль. Наша яхта взорвалась.
Мы просили страшного капитана отпустить нас, я предлагала ему взять наш фамильный перстень, он приносит удачу и даже может от смерти спасти, – было видно, что она гордится своим украшением. – Страшный капитан рассмеялся мне в лицо, сказав, что у него трюмы забиты такими цацками. Он отпустил меня, когда муж согласился стать его матросом. Муж меня любил, а я его – нет. Его любила моя сестра, она поссорилась с чудовищем, и страшный капитан всадил ей пулю в сердце.
Мне не было жаль сестру. Я прыгнула за борт, все мне завидовали, я слышала, муж что-то крикнул, а чудовище захохотало. Я уцепилась за обломок лодки с нашей яхты. А потом вы нашли меня. Фамильный перстень спас мне жизнь, видите? – она заулыбалась.
Ярош молчал: женщина рассказала больше, чем думала.
– Все завидовали? Кто – все? Команда корабля? – уточнила Зорин.
– Нет-нет, что вы! – еще шире улыбнулась женщина. – Там были еще люди. Пленники. До нас они, наверное, захватили другой корабль. Большой.
– Я не ошибаюсь?.. Порванные паруса. Страшный капитан. Это же… – Феникс сама не верила догадке.
– Корабль мертвых, как его иногда называют, – закончил за нее Ярош и обратился к спасенной: – Давно это было?
– День назад, – подумав, ответила она. – А зачем это вам?
Ярош достал компас, переглянулся с Феникс, кивнувшей в знак поддержки. Стрелка сделала круг, указав направление. Потом еще один, отвечая на новый вопрос, но направление осталось тем же.
Серые глаза Яроша вспыхнули улыбкой, которую дарит только жажда приключений.
– Поднять паруса! – и уже только к Феникс, оставшейся стоять рядом с ним: – Ветер меняется. Догоним!
Но на сегодня приключения не закончились. В желтом солнечном свете зазолотилась стена, перегораживая море. Странник хотел проверить, что это такое, но Марен остановила его.