Сломанный Клык: Проклятие лесной деревни

1. Чужой мир

Портал выплюнул их на холодную землю без предупреждения — рывком, будто чья-то невидимая рука вышвырнула их из одного мира в другой.

Корвин упал на колени, вбивая ладони в жёсткую, промёрзшую почву. Рефлекс сработал раньше разума: меч уже был в руке, лезвие вспороло воздух широкой дугой. Но врага рядом не было. Только тишина — густая, вязкая, будто сама земля здесь дышала через силу. Она давила на уши сильнее, чем любой крик.

— Вставай, — услышал он голос Яры откуда-то сбоку. Хриплый, отрывистый. — Вставай, Корвин. Здесь нельзя лежать.

Он поднялся, чувствуя, как колени предательски дрожат — не от страха, от резкости перехода. Огляделся. И замер, забыв опустить меч.

Небо было зелёным. Не просто зелёным — болезненно-зелёным, пульсирующим изнутри, как воспалённая, гниющая рана, которая никак не заживёт. Деревья вокруг росли корнями вверх, и эти корни шевелились — медленно, почти лениво, — тянулись к небу и ловили что-то, падающее сверху. Чёрный снег.

— Матерь богов, — выдохнул Корвин, и пар от его дыхания в этом неживом воздухе поднялся вверх неестественно ровной струйкой. — Где мы?

— Там, где Филбик, — ответила Мирабель. Она появилась последней, вываливаясь из угасающей фиолетовой вспышки, и едва устояла на ногах.

Выглядела она ужасно. Лицо белое, как первый снег, губы приобрели синеватый оттенок, а чёрный опал на её пальце — тот, что ещё недавно пылал магией, — теперь едва тлел, почти погасший. Переход выпил из неё почти всё.

— Ты как? — Корвин шагнул к ней, подхватывая под локоть.

— Дойду, — отрезала эльфийка, хотя голос её дрогнул на последнем слове. — Не впервой.

Яра уже вертела головой из стороны в сторону, сжимая топор обеими руками так, что побелели костяшки. Она не понимала, где здесь верх, где низ, где прячется враг — и именно это незнание злило её больше всего на свете. Куда проще было бы, если бы кто-то просто выскочил и бросился в атаку.

— Тени, — бросила она коротко. — Где тени?

— Везде, — Мирабель всматривалась в зыбкую даль, где корни-деревья смыкались в непроглядную чащу. — Они здесь повсюду. И они уже знают, что мы пришли.

Лес вокруг них дрогнул — не ветром, а каким-то внутренним содроганием, будто сама земля вздрогнула во сне. Шевеление корней усилилось, и откуда-то из глубины донеслось шипение — сперва тихое, едва различимое, но с каждым мгновением оно нарастало, множилось, будто перекликалось эхом.

— Бежим, — коротко бросил Корвин, разворачиваясь.

Они побежали.

2. Первая стычка

Тени налетели внезапно — без предупреждения, без нарастающего шороха, будто мир вокруг просто выдохнул тьму им в лица.

Одна, вторая, десятая — они выскакивали из-за деревьев, из-под корней, из собственных теней отряда, будто те предали своих хозяев. Чёрные сгустки бросались на людей, пытаясь обвить запястья, шею, горло, задушить холодной хваткой и выпить из тела последнее тепло. Корвин почувствовал, как ледяные пальцы тьмы скользнули по его предплечью, и кожа под кольчугой мгновенно покрылась испариной, а следом — гусиной кожей от промозглого холода.

Корвин рубил мечом наотмашь, без пауз. Клинок светился золотым, и там, где он проходил, тени взвывали тонко, почти по-звериному, и рассыпались пеплом, оседающим на снег чёрными хлопьями. Но их было слишком много — на месте одной поверженной тут же вырастали три новых.

Яра зарычала, размахивая топором с такой силой, что воздух со свистом рассекался вокруг лезвия. Оно проходило сквозь черноту, не встречая сопротивления, будто рубило пустоту, — и это приводило варваршу в настоящую ярость. Зубы её были стиснуты так крепко, что заныли скулы.

— Не могу! — крикнула она, отшатываясь от очередной тени, которая скользнула мимо самого лица. — Не берёт!

— Огонь! — вспомнил Корвин, перекрикивая шипение. — Жги!

Яра выхватила из-за пояса незажжённый факел, чиркнула кресалом раз, другой — искры сыпались в темноту, не желая заниматься на промозглом воздухе. С третьего раза трут наконец занялся, пламя лизнуло просмолённую паклю, и Яра тут же сунула факел прямо в морду ближайшей твари. Пламя зашипело, зачадило, и тень дёрнулась назад с протяжным визгом, будто обжёгшийся зверь. Не исчезла — только съёжилась, стала меньше, плотнее.

— Мало, — процедила Мирабель сквозь стиснутые зубы. Голос её дрожал от напряжения, тонкие пальцы тряслись.

Она подняла руки, и пространство вокруг них дрогнуло, пошло рябью, как поверхность воды от брошенного камня. Тени замерли на полушаге, потеряв ориентацию, — эльфийка выжимала из себя последнее, что оставалось после перехода, тратя силы, которых и так почти не было.

— Быстро! — крикнула она, и жилы на её шее натянулись от усилия. — Я не продержу долго!

Корвин схватил Яру за руку, дёрнул вперёд с такой силой, что чуть не свалил её с ног. Они бежали между застывшими, дрожащими тенями, спотыкаясь о корни, торчащие из земли, как скрюченные пальцы. Чёрный снег лез в глаза, забивался в рот, оседал в лёгких при каждом вдохе горьким, тлеющим привкусом.

— Туда! — Мирабель указала дрожащей рукой на холм, черневший вдалеке. — Чувствую Филбика. Он там.

Курган вырастал из земли, как чёрный нарыв на теле мира. На его вершине шевелился идол — медленно, будто просыпался, — и пустые глазницы всё так же горели тусклым зелёным светом.

— Мать моя женщина, — выдохнула Яра, тяжело дыша, пар вырывался у неё изо рта белыми клубами. — И как мы это будем ломать?

— По частям, — коротко ответил Корвин и побежал быстрее, не оглядываясь.

3. Внутри кургана

Филбик очнулся от боли.

Она пронзала всё тело разом — руки, ноги, грудь, голову, — будто под кожу вогнали десятки раскалённых игл одновременно. Он висел в воздухе, прикованный к корням, которые впивались в плоть, в мышцы, в кости, высасывая из него жизнь тонкими, пульсирующими толчками.

— Очухался, — раздался голос рядом, слабый, надтреснутый.

Филбик с трудом повернул голову — шею будто свело судорогой. Рядом с ним, прикованная к таким же корням, висела та самая женщина, что пыталась заговорить с ним раньше, ещё у подножия кургана. Она выглядела ещё хуже, чем тогда: кожа посерела, стала похожа на пепел, глаза запали в глазницы, но в них ещё теплилась искра — упрямая, не желающая гаснуть.

— Ты... жива? — прохрипел Филбик, чувствуя, как во рту пересохло до горечи.

— Пока да, — ответила она едва слышно. — Но долго не протяну.

— Кто он?

— Я слышала старые легенды из наших краёв. — Она закашлялась, и с губ у неё потекла тонкая струйка зелёной слизи. — Раньше он был человеком. Жрецом. Искал бессмертие... и получил его. Только цена оказалась совсем не та, что он думал.

— Хранитель, — прошептал Филбик одними губами, будто произнесённое вслух имя могло привлечь внимание.

В этот момент стены кургана дрогнули. Где-то снаружи раздался глухой грохот, потом крик — знакомый, родной, от которого у Филбика ёкнуло сердце.

— Яра! — выдохнул он. — Они пришли.

Корни зашевелились быстрее, будто почуяли опасность — заскользили по коже мелкой, нервной дрожью. Из темноты выступила фигура — высокая, в истлевшей рясе, с кожей, покрытой наростами, похожими на кору дерева, и зелёными глазами, горящими в пустых глазницах, как два болотных огонька.

Это был он. Хранитель.

— Твои друзья? — спросил он голосом, похожим на скрежет камней друг о друга. — Глупые. Они не знают, что здесь нельзя победить.

— Они знают, — ответил Филбик, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Им плевать.

Хранитель шагнул ближе, склонился над гномом так низко, что тот почувствовал запах гнили, исходящий от его дыхания. Глаза чудовища сузились.

— А ты... я чувствую в тебе тень. Ты не простой вор. Ты рылся в моих вещах, маленький гном? Нашёл лагерь моего ученика?

Филбик похолодел изнутри — быстрее, чем это успели сделать корни. Он никому об этом не говорил. Откуда Хранитель мог знать?

— Я всё вижу, — усмехнулся тот, и усмешка эта была страшнее любого крика. — Здесь, в моём мире, от меня ничего не скрыть. Ты взял его записи. Думал, я не замечу? Это единственное, что отдаёт тут энергией старого мира.

— И что с того? — прохрипел Филбик, стараясь плюнуть вызовом в лицо страха. — Твой ученик сдох в одиночестве. Ты тоже сдохнешь.

— Мой ученик был слаб, — отрезал Хранитель. — А я силён. И ты мог бы стать сильным. Останься со мной. Я научу тебя.

— Учи лучше своих, — огрызнулся Филбик. — Я видел, что стало с тем, кто тебя слушал.

Хранитель шагнул к нему, навис сверху всей своей нечеловеческой массой.

— Глупый гном. Ты не понимаешь, что теряешь.

Он взмахнул рукой, и корни сжались вокруг Филбика с новой силой. Тот закричал — коротко, сдавленно, — чувствуя, как воздух вышибает из груди.

4. Штурм

Корвин рубил тени одну за другой, но они не кончались — казалось, чем больше он их уничтожал, тем гуще становилась тьма вокруг. Яра молотила топором без остановки, крушила корни, вырывала их с мясом голыми руками там, где лезвие не брало. Мирабель держалась позади, экономя последние крохи силы, но её магия то и дело вспыхивала короткими рывками, отбрасывая особо наглых тварей прочь.

— Ближе! — крикнула она, срывая голос. — Курган рядом!

Они прорвались к самому подножию. Здесь тени клубились гуще всего, роились, будто растревоженный улей, но сквозь эту черноту было видно — у входа в нору, зияющую провалом чернее самой ночи, лежали тела.

Пленные.

— Живые? — спросила Яра, тяжело дыша, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, перепачканной в чёрной слизи.

— Кажется, да, — ответил Корвин, отбивая очередную тень коротким, злым выпадом. — Но Филбика среди них нет.

— Внутри, — поняла Мирабель, и голос её дрогнул. — Его забрали внутрь.

Яра зарычала — низко, утробно, будто зверь, почуявший добычу, — и рванула вперёд, круша всё на своём пути. Корни лопались под её руками с влажным треском, тени разлетались в стороны, не успевая сомкнуться. Она была неудержима, как лавина, сорвавшаяся с горы.

— Яра, стой! — крикнул Корвин, но было поздно.

Варварша влетела в нору и исчезла в темноте, будто её проглотили.

Корвин выругался сквозь зубы и рванул следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мирабель, шатаясь от истощения, побрела за ним, цепляясь свободной рукой за стену норы, чтобы не упасть.

Внутри кургана было темно, хоть глаз выколи. Только зелёное свечение где-то в глубине пульсировало ровными, тягучими вспышками, будто чужое сердце отбивало свой собственный, неживой ритм.

— Яра! — позвал Корвин, и голос его отозвался гулким эхом от невидимых стен.

— Здесь! — раздался голос впереди, отрывистый, надтреснутый от напряжения. — Я нашла его!

Корвин рванул на голос и выскочил в огромную полость, где воздух был плотным и тяжёлым, как перед грозой.

Сердце кургана.

Огромный орган, опутанный корнями, пульсировал в центре зала, разбрасывая по стенам дрожащие зелёные отсветы. От него тянулись тонкие нити к десяткам тел, висящих на стенах, будто мухи в паутине. А прямо перед сердцем, вцепившись в корни, стояла Яра. Руки её были в крови — своей и чужой, зелёной, — и она рвала путы, пытаясь вытащить Филбика из плена.

— Помоги! — крикнула она, не оборачиваясь, и мышцы на её предплечьях вздулись буграми от натуги.

Корвин подскочил, рубанул по корням мечом наотмашь. Клинок вошёл в плоть с влажным хрустом, лезвие на миг увязло, но корни поддались, лопнули — и тут же начали срастаться заново прямо на глазах, будто рана затягивалась изнутри.

— Живые! — выдохнул он, чувствуя, как по спине прокатывается ледяная волна ужаса. — Они живые!

Из темноты, медленно, будто ему было некуда спешить, выступила фигура Хранителя.

— Добро пожаловать, — проскрежетал он всё тем же замогильным голосом. — Давно у меня не было гостей.

Корвин вскинул меч, чувствуя, как рукоять становится скользкой от пота.

— Именем Света, отпусти их!

— Света? — Хранитель усмехнулся, и от этого звука по коже побежали мурашки. — Здесь нет света. И уже очень давно. Есть только я. И вы все скоро станете мной.

Он взмахнул рукой, и корни рванули к ним со всех сторон — стремительно, как атакующие змеи.

5. Ярость Яры

Корвин рубил корни, Мирабель жгла их остатками магии — слабые вспышки фиолетового света срывались с её пальцев неровными рывками, — но корни лезли и лезли, бесконечные, будто у этой твари не было дна. Филбик висел без сознания, голова его безвольно моталась при каждом рывке, и корни уже начали впиваться в его лицо, оставляя на бледной коже тонкие красные полосы.

Яра смотрела на это, и внутри неё закипало что-то древнее, что-то, что жило в ней с самого детства, с той самой ночи, когда сгорела её деревня, когда она сидела в яме под полом и слушала, как трещит огонь над головой.

— Нет, — сказала она тихо, почти шёпотом.

Потом громче, так, что задрожал воздух:

— НЕТ!

Она отбросила топор — тот со звоном упал на камень и покатился в темноту. Бесполезно. Голыми руками она схватила корни, что держали Филбика, и рванула на себя со всей силой, какая только была в её теле.

Корни затрещали. Из разрывов брызнула зелёная слизь, обжигая кожу на ладонях, но Яра не отпускала — только сжимала пальцы крепче, до хруста в суставах. Она рвала их, как верёвки, как гнилые нитки, как паутину, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме одной мысли, бьющейся в висках: не отпущу.

— Ты не можешь! — закричал Хранитель, и в его каменном голосе впервые прорвалось что-то похожее на настоящий страх. — Это невозможно!

— Яра сильная! — зарычала она и рванула последний корень так, что тот с влажным треском оторвался у самого основания.

Филбик упал на пол, судорожно закашлялся, хватая ртом воздух, и открыл глаза.

— Яра... — прошептал он едва слышно.

— Молчи, — сказала она, подхватывая его на руки — так бережно, будто он весил не больше ребёнка. — Яра вынесет.

Корвин и Мирабель прикрывали их со всех сторон, отбиваясь от новых корней, которые лезли из земли с удвоенной яростью. Хранитель метался по залу, теряя контроль, — его фигура будто плыла, дрожала, теряла чёткость очертаний.

— Убейте его! — крикнул Филбик, вскидывая руку и показывая на сердце. — Там внутри! Оно бьётся!

Корвин рванул к сердцу, вложив в удар всю веру, что у него оставалась. Клинок засиял золотым, на миг ослепив весь зал.

Но меч не достиг цели.

Корни взметнулись стеной, приняли удар на себя. Лезвие завязло в них, зашипело, дымясь, но не пробило. Хранитель даже не шелохнулся — только склонил голову набок, разглядывая паладина с холодным, почти научным любопытством.

— Свет, — повторил он медленно, будто пробуя слово на вкус. — Ты всё ещё веришь в этот детский лепет?

Он щёлкнул пальцами, и корни рванули в стороны, вырывая меч из рук Корвина одним резким движением. Клинок отлетел в темноту, звякнул о камень где-то далеко.

Корвин остался безоружным, чувствуя, как холод пустоты в ладони отдаётся где-то под рёбрами.

— Корвин! — крикнула Яра, бросаясь к нему, но новые корни обвили её ноги, повалили наземь.

— Яра! — Филбик рванулся, забыв про боль, и тут же рухнул обратно — его держали крепче, чем казалось.

Мирабель попыталась поднять руки, чтобы исказить пространство, но сил не осталось совсем. Опал на пальце погас окончательно, будто выдохся вместе с ней.

Хранитель шагнул вперёд, возвышаясь над ними всей своей нечеловеческой массой. Его зелёные глаза горели ровным, сытым светом.

— Вы думали, я умру от одного удара? — спросил он почти ласково, и от этой ласки в голосе становилось только страшнее. — Я здесь сотни лет. Я впитал множество жизней. Я стал этим местом. А вы... вы просто еда, которая пришла сама.

Он перевёл взгляд на Корвина.

— Ты, паладин. Ты веришь в свой Свет. А где он сейчас? Где твой бог, когда ты висишь здесь, беспомощный?

Корвин молчал, только сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Нет его, — прошептал Хранитель. — Есть только я. И тьма. Всегда была только тьма.

Корни рванули к Корвину, обвили шею, начали душить. Паладин захрипел, хватаясь за них руками, но они только сильнее сжимались, впиваясь в кожу.

— Корвин! — закричала Мирабель.

Яра рванулась с такой силой, что корни, державшие её ноги, затрещали, но не лопнули. Филбик попытался нырнуть в тень, но корни блокировали дар, высасывая последние силы прямо из него.

— Угасни, так же как и угасает свет, — прошептал Хранитель, глядя в глаза паладину сверху вниз.

И в этот момент в темноте что-то сверкнуло.

Маленький нож — один из тех, что Филбик обычно рассовывал по потайным карманам, — вонзился в корень, душивший Корвина. Неглубоко, но достаточно, чтобы тот дёрнулся и на миг ослабил хватку.

— Не трогай его, — прохрипел Филбик, обмякая после броска — метнуть последними силами оказалось труднее, чем он думал.

Хранитель обернулся. В его нечеловеческом взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на настоящее удивление.

— Ты ещё можешь двигаться?

— Могу, — выдохнул Филбик, чувствуя, как в висках стучит кровь. — И ещё кое-что могу.

Он закрыл глаза и нырнул в тень. Не в ту, что клубилась вокруг них по всему залу, а в свою собственную, глубинную — ту, что хранилась внутри него самого с самого детства. Последний резерв, тронуть который он боялся всю жизнь.

Он вынырнул прямо перед лицом Хранителя, в руке — ещё один нож, зажатый так крепко, что побелели костяшки.

— Получи, гад!

Нож вонзился Хранителю в глаз.

Зелёная слизь брызнула во все стороны, обжигая всё, на что попадала. Хранитель закричал — дико, страшно, по-звериному, так, что заложило уши даже сквозь ладони. Курган содрогнулся всем своим нутром, с потолка посыпалась земляная пыль. Корни ослабли, обмякли, будто марионетки с перерезанными нитями.

— Бегите! — заорал Филбик, падая без сил на холодный камень.

Корвин рванул к Мирабель, схватил её за руку — та едва держалась на ногах. Яра подхватила Филбика на руки одним рывком, будто тот весил не больше котёнка. Они побежали — туда, где в темноте виднелся выход, туда, где ещё горел слабый фиолетовый свет портала.

— Не уйдёте! — ревел Хранитель за спиной, и от этого рёва дрожали стены.

Корни хлестали по стенам, обрушивали камни, пытались догнать беглецов, как щупальца утопающего гиганта. Один корень обвил ногу Яры на бегу, но она рванула его вместе с куском кургана — раздался хруст ломающегося камня — и побежала дальше, не сбавляя темп.

— Дальше! — крикнула Мирабель, собирая последние крохи сил. — К порталу!

Они влетели в фиолетовое сияние за секунду до того, как курган рухнул позади них с оглушительным грохотом, поднимая облако пыли и чёрного снега.

1. Жарден. Утро после битвы

Солнце поднялось над Жарденом, но в избе Клунея царил полумрак — ставни закрыли плотно, чтобы раненым не мешал резкий свет после ночи, проведённой во тьме иного мира.