Однажды приключилось

Врачевательство вытягивало из неё физические и душевные силы, ведь, если была надежда на выздоровление, она радела над каждым болящим сутками.

Второй шаман восхвалял её перед деревней и предками, преклоняясь перед чудесным даром принимать здоровых детей. Миль знала, как помочь и новорождённому, и его матери, и всегда ставила на ноги любого покалеченного защитника. Но и её наделили ученицей, как только люди стали замечать, что руки повитухи дрожат после бессонной ночи, а травы она определяет больше по запаху. Помощница уже больше пятнадцати лет перенимала опыт старой Миль и с нетерпением ждала, когда получит уважение и почтение своего народа. Но Миль, на зависть даже молодым, прекрасно себя чувствовала, и присоединиться к духам предков пока не собиралась.

Третий шаман служил своему народу недолго. На его бремя выпала самая страшная засуха и тяжёлые болезни. Каждый день он молился прародителям, гремел костями врагов, жёг ритуальные костры и плясал на красных углях. Всё было тщетно. Поскольку проклятые дети больше не рождались – некого было приносить в жертву предкам. Когда последнее пшеничное зерно было съедено, а земля превратилась в пыль, чтобы жители своими руками не растерзали его, шаман сам ушёл на гору.

 Старейшины племени сразу же избрали нового предводителя – резкого на язык и смелого не по годам молодого Юхту. Неделю он молился в заточении. И снизошло на него откровение, которое должно было спасти народ от голода и болезней.

Старая Миль подхватила котомку из старого платка и пошла в сторону горы. Всегда хотела посмотреть на того, кто уносит солнце за гору. Кто бы мог подумать, что теперь проклятием посчитают дар исцелять всех людей, особенно новорождённых.

Глава 2

На месте бывшего леса простиралось пепелище. Ноги Миль тонули в мягкой золе как в перине. Изредка кожу царапали сухие ветки, тут же рассыпающиеся в пыль. Из-за сильного зноя кровь даже не выступала. Шум ритуальных танцев стих за спиной, а на его смену пришла тишина и ожидание встречи с предками.

В котомке знахарки, помимо бутыли с водой, лежали лекарские инструменты, пара травяных мешочков и лампа, которая пахла топлёным жиром. Бывшая помощница прилюдно плюнула ей в лицо и отказалась даже прикасаться к вещам Миль, ведь именно из-за них предки не получали жертвоприношений. Ученица тут же поклялась служить своему народу «без этих бесовских железок и корней».

Миль выдохнула:

– Воля предкам, ты справишься и так.

Миль никогда прежде не ходила на гору – не было надобности, умерших от старости или болезней соплеменников шаманы уносили сюда без её помощи. Она шла не спеша. Куда ж тут спешить? Но очень боялась остановиться, упасть и умереть здесь, у подножия горы. Не хотелось, чтобы Юхта, принося соплеменников на гору, спотыкался об её обглоданные дикими животными кости. Чем выше она поднималась, тем тяжелее становилось дыхание, и тем легче на душе. Видимо, предки ждали её на строгий разговор о работе.

Миль перешла Запретный ров и вступила в Земли мёртвых, когда гора уже поглотила солнце. Потную одежду остудила лёгкая прохлада. Пепел сменился невысокой травой, а на тёмных деревьях виднелись редкие зелёные листочки.

Не в силах подниматься выше, Миль устроилась рядом с большим валуном. Она смочила водой губы, помолилась и улеглась под бездонным небом, устроив котомку у головы.

Едва она сомкнула глаза, как совсем рядом послышался слабый стон. С трудом перебираясь на четвереньках, она доползла до валежника и увидела, что в нём лежит и жалостливо ворчит худая, облезлая волчица. Она даже не смогла зарычать или навострить уши, только едва заметно дёрнулась.

– Милая… – ахнула знахарка и провела рукой по тугому брюху зверя, – откуда ты здесь взялась? Да и кто ж в такое время щенится?

Старуха погладила обессиленное животное:

– Тебе же всё равно, прокляты ли мои орудия лекарские? Сейчас помогу.

Знахарка управилась за час. Боялась, что в лунном свете при полупустой лампе сделает ошибку и навредит животному.

Когда дело было сделано, Миль налила в ладонь приготовленную для себя воду и напоила зверя. Волчица жадно лакала воду, то и дело проверяя своих детей, которые мирно спали у неё под боком.

– «Земли мёртвых»… Тут жизни побольше, чем в Землях живых. Ну спи, спи, отдыхай.

Молодая волчица оказалась сильной. В неё словно вдохнули жизнь: не обращая внимания на повитуху, она заботливо вылизывала двух щенков. Остальных Миль завернула в платок, закопала на своей стороне валуна и снова помолилась предкам. Уже о просьбе принять дар. Прародители видели, что она сделала всё, что могла. Могла спасти всех, если бы пришла к логову раньше, но идти быстрее не было сил.

Глаза закрывались, а мысли не давали уснуть. Но поспать надо обязательно. И найти воду. Для волчицы.

Глава 3

– Лишь бы звери живьём не начали драть… Чтобы не по капле терять жизнь, а в одно мгновение, словно выпили тебя залпом, – часто говорила Миль своей преемнице. – Или чтобы заснуть и не проснуться.

Та, кивая, вздыхала, соглашалась, и тоже просила у предков себе лёгкой смерти.

Пусть ночь под открытым небом и не была холодной, зарю Миль встретила с лёгким ознобом.

Миль часто представляла, как, умирая, будет лежать на горе. В суете врачевания, служения своему народу, она не задумывалась, что люди, которых отнесли сюда, могли умереть не сразу. К своей страшной хвори или ранению они могли добавить чахоточную слабость, простое обезвоживание или какой другой недуг, и мучиться здесь не один день.

Как только гора снова вернула солнце на небо, старушка тяжело поднялась, обошла валун и отыскала бутыль. В сухом валежнике новоиспечённая мать мирно спала со своими щенками.

Миль выбрала понадёжнее палку для посоха и пошла вдоль Запретного рва – идти выше на гору сил не было. Она брела по кустарникам и размышляла, что прародители выбрали себе место куда лучше, чем оставили потомкам. Во время летнего солнцестояния в этой части горы не было такого зноя, а скудные деревья защищали от жестоких ветров. А выше, наверняка, было ещё лучше.

Споткнувшись в который раз на корнях, причудливо торчащих в самых неожиданных местах, Миль расплакалась. Когда-то на празднике урожая шаман предсказал, что Великая лекарка умрёт за две луны до её сотого солнца. Сказал бы кто сколько солнц ей сейчас!

Она вытерла слёзы, осмотрелась и услышала звук, от которого пожилое сердце затрепетало словно в юности.

Миль пролезла под поваленным трухлявым деревом, и в низине, прикрытой густым папоротником, увидела журчащую серебряную нить. Словно зверь, потерявший свои повадки, Миль прильнула к воде с рыком, непохожим на человеческий. Казалась, если солнце поднимется ещё хоть на палец, источник испарится.

Знахарка отпрянула от ручья, чтобы перевести дыхание, и увидела поодаль кузовок из синей болотной лозы.

Всё ещё черпая ладонями воду, она подобралась к находке. От увиденного Миль охнула и заткнула себе рот. В корзине, едва завёрнутые в тряпицы, лежали два младенца. Пока один из них безмятежно спал, второй, в поисках материнской груди, присосался к его щеке. Миль осмотрела малышей и поняла, что братья родились несколько часов назад.

– Неужто у кузнеца двойня родилась? Это ж вас мне вслед несли, – ловя слёзы в глубоких морщинах, Миль обхватила лицо ладонями и завыла.

Двойня – метка Дьявола. А эти ещё и рыжие. Не было у них шансов. Не было без Миль. Каждый раз, принимая младенцев, она благодарила предков, что те ни разу за её долгое врачевание не послали двойню. Миль наполнила бутыль, с трудом взвалила на себя кузов и поплелась к валуну, у которого провела ночь.

Глава 4

Живот болел от тяжёлой ноши. Каждый раз, когда она неловко ступала, сердце грозило выскочить.

– Ты не представляешь сколько великих поступков совершишь и как прославишь свой народ, – Миль в сотый раз вспоминала слова старого шамана.

Уже через много лет она узнала, что он так говорил каждому. И ведь не врал. Каждый прославлял свою семью и защищал свой народ, и, воистину, гордились каждым.

Преодолев очередной камень, Миль посмотрела на вершину горы и попросила сил. В ответ чёрные сосны только качнули куцыми кронами.

– Ну и обойдусь, – знахарка пошла, цепляясь волосами за острые ветки и собирая колючки.

Укачиваемые трудной дорогой, малыши мирно сопели. Начало темнеть, когда Миль дошла до камня. Старуха поставила корзину и первым делом заглянула под ветки.

Волчица заволновалась и еле слышно зарычала. Всё ещё слабая, она так и не вставала. Стоило ей шевельнуться, как щенки снова начали тыкаться в вымя. Самка почуяла чужой запах, но лекарка сунула ей ладонь, наполненную водой, и погладила по голове:

– Милая, я твоих спасла, а ты моих спаси… – Миль вытащила из корзины одного ребёнка и осторожно положила в тёплое гнездо рядом со щенками.

Младенец услышал запах долгожданной еды и словно волчонок присосался к груди матери. Волчица фыркнула, желая встать, но задние лапы не слушались, и она повалилась обратно. Миль протянула волчице горсть ягод, которые сорвала по пути к логову, снова налила воды и подложила второго ребёнка.

Миль улыбалась, видя драгоценные живительные капли. Так кропотливо можно не только терять жизнь, но и сохранять. Молодая мать, ухаживая за своим выводком, вылизала и чужих детей.

Знахарка проснулась рано утром. Волчица уже смотрела на бутыль, но воды не было, вчера Миль отдала всё, что принесла.

– Я только верну их и принесу тебе попить, – знахарка сложила свои инструменты и бутыль, уложила детей в кузовок и пошла в родную деревню.

Пока шла, посчитала, что синяя лоза, из которой сплели корзину, даёт побеги раз в двадцать солнц.

Глава 5

– Что ты делаешь? – у молодого шамана тряслись руки и голос. – Тебе позволили достойно завершить жизнь, а ты предала свой народ и мало того, что сама вернулась с горы Предков, ты принесла это!

Юхта указал на корзину с детьми. Из-за гула и резких выкриков малыши заплакали. Вначале тихонько, но с каждым возгласом громче и громче. Чтобы жители слышали каждое его слово, Юхта говорил громче и громче, пока не перешёл на крик.

– Ведьма! – вырвалось из толпы, – забить её камнями, чтобы другим неповадно было!

Мужчины и женщины закивали головами, строго посматривая на новую знахарку, которая старалась кричать громче других.

Когда один из близнецов заплакал во всю силу, Миль вытащила его из корзины и подняла над головой.

– Смотрите! У него нет копыт или хвоста! У него человеческие руки, ноги и голова! – от волнения она поперхнулась, но продолжила. – Разве мы все одинаковы? Разве цвет глаз нашего шамана лучше, чем у кузнеца?

Кузнеца трясло словно в лихорадке. Он смотрел под ноги не в силах поднять глаза на своих долгожданных сыновей.

– Хватит, – отрезал Юхта. – Тебе не стоило возвращаться и, тем более, приносить проклятых в деревню. Я накажу тебя.

– Юхта, – голос Миль звучал тихо, – неужели мои заслуги больше ничего не значат?

Молодой шаман гордо выпрямился и покачал головой:

– Значат! Мы не убьём тебя. Сегодня же ты уйдёшь на гору. Но на твоих глазах мы расправимся с бесовьим отродьем.

Воины окружили Миль и, ожидая одобрения, подняли свои мечи. Из груди кузнеца вырвался хрип, и он упал на землю словно мешок с песком. Миль вернула ребёнка в корзину, подхватила её на руки и, утопая в слезах, закричала:

– Что ж вы молчите? Что может быть страшнее?

Соплеменники исподлобья наблюдали за истерикой старухи. Казалось, что предки почтили площадь своим присутствием: солнце спряталось в сизой дымке, воздух зазвенел, обжигая лёгкие и не позволяя лишний раз пошевелиться или хотя бы вздохнуть.

– Мора! – знахарка повернулась к тихой седовласой женщине, которая ютилась у главного колодца. – Твой сын погиб героем! Тебя всю жизнь почитают! А ведь он родился рыжим!

Толпа ахнула.

– Мора, не молчи! Расскажи, как мы побрили его сразу, как приняли. Слава Предкам, помощниц у меня тогда не было – удалось сохранить тайну.

Миль потрясла пальцем в сторону ученицы и продолжила:

– Получается, вы почитаете дьявольское племя? Ведь дьявольское племя долгие годы защищало наш народ! А ты, милая, – Миль указала на женщину в яркой кофте, – у тебя шестипалая дочка родилась. Помнишь, как я ей пальцы отсекла и приходила каждую ночь повязки менять?

В то время как голос Миль охрип, близнецы в корзине замолчали.

– Что вы молчите? Скольких ваших детей я спасла? А до этих, – тряся растрёпанными волосами, она кивнула на малышей в корзине, – вам дела нет?

Руки Юхты дрожали, во рту пересохло. В надежде получить совет он смотрел на свой народ, но лишь видел, как рыдали женщины, как его доблестные воины склонили головы и опустили мечи.

– Я всё равно это сделаю, – шаман стоял на своём.

Его последние слова заглушил ропот и причитания жителей.

– Юхта, не надо, – из толпы к нему подошёл отец. – Покажи шрам, который тебе оставил дикий пёс, пробравшийся в наш дом.

Шаман задрал рукав и с гордостью предъявил его людям.

– Это не дикий пёс. У тебя было родимое пятно, Миль его вывела, но на его месте остался шрам.

Гул стал угрожающим. Юхта побледнел и спрятал уродливую подпалину.

Миль поставила кузовок с детьми на землю и выдохнула:

– Как же твоя мать плакала, когда я тебе больно делала… но, иначе играли бы твоими костями шакалы на горе Предков. А теперь смотри какой хороший парень вырос… Да приведите ж кузнеца в чувства! Детей накормить надо, у его жены молоко ещё даже не пришло…

Озираясь на шамана и воинов, в любую минуту ожидая удара, здоровенный мужик согнулся в три погибели, схватил синюю корзину и, вытирая слёзы, понёс домой.

– Передам Отцам, что вы приняли их жертву. Живите теперь с этим. А меня ещё ждут в землях Мёртвых.

Миль вытащила бутыль из котомки и положила на землю свои инструменты.

В деревенском колодце она набрала воды и направилась в сторону горы. Всё-таки вспомнила, на её веку синяя лоза цвела уже пятый раз.