Московский психопат

– Нет его в Москве. У него вообще запой, – сказал Витя. – Такой, в смысле, запой, – он щелкнул пальцем по горлу.

– Значит, я ошибся, – сказал Рома. – Милонов точно будет. Это понятно.

– А может, и не будет, – предположил я, продолжая абсурдистику, переходящую во фрикаделику.

– Может, и не будет, – согласился Роман.

– Лекция про что, вообще? – спросил я.

– Про Кали-югу, – сказал Витя….

На входе в помещение двое негостеприимного, спортивного вида ребят преградили мне дорогу. Я недоуменно посмотрел на них. Ни я, ни они не успели ничего сказать, как из глубины надвинулось что-то большое и пробасило:

– Здорово!

Казалось, стальные клещи сжали мою правую ладонь. Теперь дня два будет болеть, подумалось мне. Слава богу, что с завтрашнего дня я порно-звезда. В успехе своей кино-карьеры я не сомневался.

– Привет, – сказал я.

– На вечер пришел? – спросил меня Цемент, двухметровый культурист.

– Да.

– Друг, слышь, – почти умоляюще скривил свои лицевые, разработанные хуже всего, мышцы, Цемент. – Постой на входе, а? А то напряг вообще….

– А что делать-то надо?

– С шести до полседьмого запускать народ. Человек по десять, а потом по пять. Начало в семь будет, видимо.

– Не в полседьмого?

– Нет, наверное. Народу много будет, больше, чем рассчитывали.

– Понятно. А мне-то место останется?

– Специально для тебя оставлю, – неуклюже, но искренне улыбнулся Цемент.

– Ладно, постою, – внутренне чертыхаясь, согласился я.

– Хорошо, – обрадовался Цемент. – Вот познакомься, – он указал на ребят, тех самых, которые ранее преградили мне дорогу. – Коля и Толя. Они бы и сами без проблем справились, но они не всех знают.

Я разделся в гардеробе. Заглянул в зал. Он уже был достаточно полон. Да, это успех. Дерюгин явно на подъеме. Столько людей на лекции философа-традиционалиста. И ведь не презентация книги, наливать никто не будет.

Я вернулся к входу. Люди шли непрерывным потоком. В шесть появился Эрнст Милонов. Полседьмого мы окончательно перекрыли вход, сделав исключение для мужчины в большой песцовой шапке.

– Все-все, мужчина, – преградил ему путь Коля, – зал уже забит, люди в коридоре стоят, мест нет.

– Я… – удивленно начал тот, но Коля протестующе замотал головой, тем не менее, мужчина закончил, – я по приглашению.

– Мы уже и по приглашению не пускаем.

– Я Кондратенко, – заявил мужчина. И столько в его голосе было удивленного негодования, что Коля посмотрел на меня.

– Кондратенко? Проходите, – сказал я. Мужчина сделал шаг и тут я решил подстраховаться. Эта шапка меня сбивала. – А откуда вы?

– Откуда? – повторил за мной Коля, вновь преграждая дорогу мужчине.

– Из «Завтрашних дней», – с еще более удивленным негодованием сказал Кондратенко. Некий футуризм, прозвучавший в ответе, как нельзя подходил к музею Маяковского.

– Проходите.

Я знал, что у Дерюгина целая полоса в «Завтрашних днях».

– Там уже стол убрали, – сообщил, откуда-то возвратившийся Толя. В отличие от меня, Коля понял, о каком столе идет речь сразу. Он кивнул и приоткрыл входную дверь, за которой толпились неудачники, не успевшие вовремя купить билет на лекцию. Коля сообщил им, что пропустит еще десять человек – он посмотрел на Толю, тот кивнул и скрестил на груди руки, делая знак «все» – а также, что билет стоит двадцать пять тысяч рублей. Готовьте деньги без сдачи, добавил он. Через минуту у него в руках была пачка денег.

– Пить будешь? – поинтересовался Коля, пересчитывая деньги.

– Буду, – сказал я.

– Двести пятьдесят, – пересчитал он. – Что, будешь, говоришь? Пойдем тогда для начала за пивом сходим.

Мы пошли к киоскам, оставив Толю на дверях. Взяв вместо пива, нести которое нам показалось слишком громоздко, пару пузырей водки, и легкую закуску с запивкой, мы вернулись в музей, где нас ждал Толя. Рядом с ним стоял Трэш. О нем я почти ничего не знал, кроме того, что он время от времени пишет в журнал Паука Трубецкого «Железный угар».

– Будешь пить, Трэш? – спросил его Коля.

– Буду, – ответил тот.

Мы выпили, закусили, запили. Решили покурить. Во время курения возникло предложение поехать на Рублевку к Толе. Никто не отказался. Трэш лишь деланно смущенно заявил, что у него нет денег. У меня тоже с собой не оказалось, о чем я также заявил.

– Херня, деньги есть, – махнул рукой Коля.

Время от времени в фойе заходили из зала люди. Все жаловались на тесноту. Некоторым, знакомым, наливали. Толя сходил за третьей бутылкой. Появилась красавица Оля. Собственно, я во многом из-за нее появлялся в бункере НБП. Но никогда не делал попытки сблизиться с ней по-настоящему. Такое бывает.

В фойе находилось человек семь, когда в оставленную кем-то открытой дверь вошел мужичок лет пятидесяти. Не говоря ни слова, он направился в сторону зала. Коля его остановил, сказав при этом, что мест уже нет. Мужчина начал препираться. Делал он это весьма нервно. И вдруг, сделал совсем неожиданное – ударил Колю в лицо. Тот опешил. Все оторопели. В том числе, и сам мужик.

– Блядь, что мне с ним сделать?! – еще не совсем придя в себя, воскликнул Коля и посмотрел на нас. Красавица Оля сидела рядом со мной, ее плечи и руки были обнажены. Толя встал. Трэш нахмурился. Коля схватил мужика за отворот куртки и потащил к выходу. На улице дважды ударил того по голове. Мужик упал лицом в снег, точнее – в его обычное московское подобие.

Коля вернулся. На его кулаке была кровь. Я так понял – мужика. Мы только выпили по одной, как мужик появился вновь. Но не один. Вместе с ним были два милиционера, за плечами у каждого было по автомату.

– Вот этот меня избил! – закричал мужик. – А это его сообщники, – показал он пальцем на всех нас.

Это вызвало у кого-то улыбки, у кого-то негодование. Так или иначе, но менты быстро разобрались, что к чему и ушли вместе с неадекватным мужиком.

Лекция закончилась и мы поехали к Толе на Рублевку. Я, Коля, Толя, Трэш и увязавшийся с нами искусствовед Хренов, тоже бывший на лекции. Метро было полупустым, несмотря на еще не позднее время. Через несколько остановок Коля понял, что искусствовед решил сесть на хвост. И довольно прозрачно намекнул, что его присутствие не желательно. Хренов сделал вид, что не понимает. Впрочем, он был уже пьян и мог действительно не понять. Разгоряченный событиями в фойе, и выпитой до этого водкой, Коля чуть было не избил искусствоведа прямо в вагоне, приговаривая при этом: «Ах ты, искусствовед Хренов!», но я спас искусствоведа, вытолкнув его на ближайшей остановке. Так что он отделался легко, может быть только синяком под глазом.

Дорога казалось долгой, и я начал рассказывать Трэшу сценарий порно-фильма, который сочинил.

– То есть, действие практически все время происходит в клинике пластической хирургии? – спросил он меня в финале моего рассказа.

– Практически так, – подтвердил я.

– Понятно, – кивнул он.

Наконец, мы приехали. По пути Коля и Толя приобрели водку, причем, уже явно плохого качества. Деньги, как я понял, подошли к концу.

– Ну, все, – выдохнул Толя, сев в кресло, – приехали. Может, Дерюгина включить?

– Да нет уж, – поднял я руки, – не надо. Включи музыку уж тогда лучше.

– «Лайбах», – сказал Толя, поднимаясь.

Мы стали нагружаться водкой под «Лайбах». Вскоре Трэш попросил поставить «Кэннибал корпс», что меня уже просто огорчило. Музыкальный кружок какой-то. Но у Толи «каннибалов» не оказалось, слава богу.

– Есть Дерюгин, – сказал он.

– Что тебя на Дерюгине так заклинило? – рассмеялся я, не представляя, как можно пить под лекции.

Толя невидяще посмотрел на меня и поставил кассету с философом. В принципе, через десять секунд никто Дерюгина уже не слушал. Я уже давно заметил, что Коля, разливая водку, себе наливает в два раза меньше, под Дерюгина он стал нагло лить себе только треть. Также я обратил внимание на то, что он внимательно прислушивается к тому, что говорят другие. Другими были двое: я и Трэш. Уж не стукач ли, подумалось мне. Хотя, какой ему прок от меня? Никакого. Вряд ли. Я отбросил эту мысль.

Дерюгин что-то проорал насчет какого-то Мойдодыра, употребляя французские имена и названия, и тут кассета закончилась. Надо сказать, что все стали говорить громче, нежели до этого. Толя стал красным и каким-то мрачноватым. Коля начал рассказывать какую-то пошлую, в смысле – глупую, историю о какой-то глупой, в смысле – малолетней, целке. Я неудачно его перебил каким-то восклицанием с переходом на подобную пошлую тему. Потом пошел в туалет, так толком и не рассказав свою историю, и не дав толком ему рассказать свою. Впрочем, его была явно дурацкая. Я вернулся, когда Коля рассказывал что-то на военно-бойцовскую тему из разряда: «не буду, конечно, хвастаться, но я реально крут».

– Вы-то с оружием, понятно, не знакомы, – заметил он, имея в виду меня и Трэша, и собрался продолжать свой рассказ, но я его перебил, немного оскорбленный:

– С какого перепугу? У меня в армии и АКС был, и ПМ был. У меня даже противогаз был, – сказал я, пытаясь пошутить, но, вероятно, прозвучало это не как шутка.

Какая-то тень пробежала по лицу Коли.

– У меня в военном билете все это записано. Он у меня в куртке, – не успокоился я.

– Покажи, – с чуть заметным раздражением произнес Коля.

Я с готовностью поднялся, пошел в коридор. Военного билета в куртке не оказалось.

– Дома оставил, значит, – сказал я, вернувшись.

– Андрей, Андрей, – задумчиво произнес Толя, – а это не тот самый, что нам товар привозил?

– Не знаю, – резко ответил Коля и зло взглянул на своего друга. – Говоришь, ПМ у тебя был в армии? – обратился он ко мне.

– Конечно.

– Стрелял из него?

Меня разозлил этот вопрос.

– Нет, нахуй, гвозди им забивал. Конечно, стрелял.

– Покажи, как ты это делал, – предложил Коля.

Меня уже начала смешить вся эта «канитель». Я взял в руки воображаемый пистолет, снял его с воображаемого предохранителя, направил воображаемый ствол в голову Коли и нажал на воображаемый спусковой крючок.

– Бах, – как можно вежливее произнес я.

– А разбирать пистолет ты умеешь? – опять, как мне показалось насмешливо, прищурил глаза Коля. Вероятно, он решил, что я насмотрелся кино. Там часто стреляют из пистолета, но почти никогда его не разбирают.

– Ладно, ну его нахуй, эти разборки, – сказал я резко. – Я сейчас, – и направился на кухню. Что-то там мне понадобилось. Что, убей не соображу.

Вернувшись назад, я обнаружил Толю стоящим, а не сидящим, как раньше.

– Ты говоришь, в армии служил? Рукопашным боем занимался? – спросил меня Коля.

– Да, – ответил я, уже уставая от этой темы.

– Толя хочет с тобой поспарринговаться….

Я улыбнулся. Еще в метро Коля предлагал мне поездить в бункер НБП специально тогда, когда он проводил там занятия по рукопашному бою. Я наотрез отказался. Делать мне нечего, потеть, прыгая там среди милоновской молодежи. Сейчас это предложение выглядело еще более смешным. Какой может быть спаринг в обычной комнате советского образца, уставленной, тем более, видео и аудиоаппаратурой? Никакой.

Я встал в шутливую, карикатурную стойку, сказал какое-то пьяное «ха!» и, на свое счастье, закрыл рот. На счастье потому что Толя в эту же секунду нанес мне сильный удар в скулу. Я не упал, но меня развернуло градусов на девяносто. Тут же Толя резко ударил меня ногой в колено. Ногу словно вывернуло. Боль пронзила ногу. Я рухнул на пол. Тут же Толя крепко схватил меня сзади за шею и стал душить. Я попытался вырваться, но не смог. Вспомнив, что это спарринг, постучал ладонью по полу. Не сразу, только после того, как это ему почти приказал Коля, Толя отпустил меня.

– Ничего себе спарринг, – проговорил я, с большим трудом поднявшись на ноги.

– Садись, давай, – сказал Коля, – выпей, пока есть еще.

Может быть, насмешка в его голосе мне послышалась. Но мне так не казалось. Я был здорово взбешен. Я сел на диван, слева от севшего туда же Толи. Коля сидел передо мной, за столом. Трэш оказался где-то справа, дальше всех. Коля налил рюмку водки, я взял ее и быстрым движением выплеснул содержимое ему в глаза. И сразу же ударил левой в подбородок Толе. Удар не получился. Толя ударился затылком о стену, но это не слишком его травмировало. Я навалился на него и стал душить. Практически тут же сильная боль пронзила меня в области низа спины. Это Коля ударил меня по печени. Потом по ушам. Взяв меня сзади за волосы, он отслоил меня от своего приятеля, уронив на пол. И ударил еще раз, в солнечное сплетение. Я успел подставить руку и этим уберег себя от очень неприятного ощущения. Тут подключился Толя, ударивший меня пару раз в лицо. Но и на этот раз я успел прикрыться. Коля и Толя принялись наносить мне удары. Коля останавливал иногда своего дружбана, когда тот входил во вкус. Вероятно, я был очень пьян, так как не чувствовал боли. Неожиданно выпрямив в толчке ногу, я попал в ножку стола. Все полетело на пол. Каким-то чудом я перехватил ладонь Толи. Моя ладонь резко отвела его большой палец назад. Он вскрикнул. И пнул меня коленом. Переведя кисть в другое положение, он вырвал палец и ударил меня локтем. И хорошо попал. Кровь сразу же потекла в глаза.

– Держи его, – сказал Коля, – я принесу нож.

В тот момент, в запарке, я не обратил внимания на его слова. Он исчез, и я попытался опять ударить Толю. Работала только левая нога. Правая, по которой был нанесен удар в самом начале, функционировала не очень свободно.

– Тащи его в ту комнату, – приказал Коля. Толя ударил меня несколько раз.

– Эта сука «видак» сломала, кажется, – сказал он.

Они кинули меня на пол второй комнаты. Трэш тоже оказался там.

– Ладно, – сказал я, – признаю свою ошибку. С меня ящик водки и «видак».

Попытаться стоило. В их руках были ножи, кухонные, но от этого не менее опасные. Стоило попытаться. Конечно, никакого ящика и видеомагнитофона они бы от меня не дождались, но…. Толя несколько раз по касательной полоснул ножом по моему лицу. Я опять почувствовал, как потекла кровь. Я не мог уклониться – Коля, сидя в кресле, прижал ногой мою ногу.

– Ну, что, нравится? – поинтересовался он. – Ничего, дальше будет интереснее, – с этими словами он чиркнул ножом мне по лбу.

Я понял – дело совсем швах. В запале они могли меня и убить. Это не входило в мои планы на сегодня. Они продолжили свое избиение. Я прикрывался, как мог. Коля изредка останавливал Толю. Единственное, что меня радовало – я мог запросто убить их. Официально, так сказать. Трэш, все же, мне казалось, будет давать показания в мою пользу. Хотя, черт его знает. Но убить я могу. Самооборона, буду говорить. Это здорово. Неплохая реклама. У меня уже почти был готов роман о русской деревне. Так, оставалось страниц двадцать, не больше. Писатель, замочивший двух охранников с вечера Александра Дерюгина – это было не так уж плохо. Два трупа – это замечательная реклама, видит бог! Тем более, раз еще не убили, значит, и не собираются. Только случайно могут. Я почувствовал симпатию к этим двум замечательным русским парням. Ведь они могут сделать меня самым модным писателем наступающего одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

Все хорошо, но продолжался одна тысяча девяносто седьмой. И в нем меня продолжали пиздить.

– Героин! – громко выкрикнул я.

– Что сказал, тварь!? – вырвалось у Толи.

– Героин, – повторил я, – Я знаю… где лежит….

– Откуда ты знаешь? Что ты знаешь? – быстро переспросил меня Коля.

– Лежи, сука! – ударил меня Толя, когда я попытался приподняться.

– Я могу позвонить одной своей знакомой, – начал я, мешая правду с кривдой, – она торгует героином. Живет на первом этаже. Обычно одна дома. Решеток нет. Я могу договориться с ней о встрече. Она мне доверяет.

– Так, – заинтересовано протянул Коля, – продолжай.

Будет реклама, понял я. Самая, что ни на есть убойная реклама. Я начал рассказывать чуть подробнее. Через пять минут мне дали телефон.

– Что, никого нет дома? – насмешливо спросил Коля, когда я положил трубку обратно.

– Конечно, нет, и не будет, – ответил за меня Толя и ударил меня ногой.

– Пока нет, но скоро точно будет, – сказал я и немного передвинулся, не обращая внимания на кровь на полу.

– Что с ним теперь делать, а? – задумчиво произнес Коля. – Отпускать его точно нельзя теперь, он сразу в ментовку пойдет.

– Нет, не пойду, – сказал я, и тут же пожалел о своих словах. А вдруг поверят и отпустят? Тогда прощай реклама. Вот она, в двух шагах сидит. Глупо упускать такой шанс, что предоставила мне судьба. Делать эту рекламу надо сейчас, в состоянии аффекта, как бы….

– Ты обоссался, что ли? – со злобой, смешанной с то ли искренним, то ли деланным презрением бросил Толя, показав пальцем на жидкость рядом со мной.

– Нет, – зачем-то ответил я, хотя и так было понятно, что это не моча. Вопрос его мне не понравился. Моча для рекламы – не очень хорошая субстанция. Я еще чуть отодвинулся. Со стороны мои движения выглядели довольно естественно, я был в этом уверен. Дверь была уже полутора метрах от меня. Она была открыта, что облегчало мой план рекламной акции. Ближе ко мне находился Коля, он сидел в кресле прямо передо мной. Толя стоял около окна.

– Сколько сейчас органы стоят, не в курсе? – покуривая, оценивающе глядя на меня, спросил Коля.

– Можно узнать прямо сейчас, – скорее принимая правила игры, нежели серьезно, сказал Толя. Так я подумал в тот момент.

– Отпускать его никак нельзя, – опять задумчиво произнес его старший товарищ.

– Да давай его прирежем, разрубим в ванной, а утром отвезем и сбросим в завал. Хуй кто его там найдет, – Толя выглядел серьезным, когда произнес это возмутительное, как ни посмотри, предложение.

– Зачем добру пропадать? Что, просто убить, без всякого смысла? Я вот хочу его на органы пустить. У тебя все с органами нормально?

– Конечно, – сказал я, расположившись к атаке как нельзя лучше.

Коля дотронулся пальцем до наиболее свежего моего шрама. Попробовал кровь на вкус.

– Сперму не хочешь попробовать? – дико сильно хотелось мне ему сказать, но я сдержался, хитроумно избежав этим диких побоев.

– Хорошая кровь, – сказал он, облизываясь. – Первая?

Я кивнул. На самом деле у меня вторая положительная. Этот дешевый понт вызывал у меня омерзение. Но вот именно такие понтяры способны на всякое дерьмо.

– Пусть опять звонит, – сказал Толя. – Хуй ли он прохлаждается? Закайфовал тут, сука.

Все уже было продумано. Указательный палец моей правой руки бьет точно в центр левого глаза Коли, (левый глаз был ближе), у него болевой и психический шок, у всех остальных – просто психический. Далее – забыть, что колено не в порядке и бегом на кухню. Там ножи, вилки, соль, перец, окно, которое можно разбить – типа вариант «спасите, убивают». Этим я как бы подчеркиваю – я просто спасаю свою жизнь. И пока они не пришли в себя – убивать. Колю сразу же ножом по горлу, Толю не сразу – сразу не получится, к сожалению. Вначале бросить в него нож или вилку, или горсть перца, а потом действовать вторым ножом.

Я быстро нанес удар пальцем в глаз Коли, но в яблочко, к сожалению, не попал. Он успел – как, не знаю – подставить ладонь. Тем не менее, палец угодил в глазную впадину, это точно. Мне некогда было разбираться, насколько эффективно. Ясно, что не так, как я хотел в идеале – чтобы палец попал в мозг. Я вскочил, и не обращая внимания на колено, побежал, а точнее – попрыгал на кухню. Коля, зажимая одной рукой глаз, второй попытался меня поймать. У него не получилось. Открыв рывком кухонный шкаф, я схватил два ножа. Отлично. Такие не подведут. Я заковылял обратно. У двери в комнату стоял Трэш, мой свидетель защиты. Его лицо выражало полное смятение и даже панику. Было понятно, что ситуация разворачивалась не так, как он ожидал. Вероятно, Коля предупредил его, что они не собираются меня убивать, а так, только посмеются. Порежут немного, побьют и тому подобное. Трэш остался за моей спиной. Он будет моим свидетелем защиты. Но, повернувшись к нему спиной и не удержавшись, что не крикнуть: «Ну, все, пиздец вам пришел, сынки», изображая состояние аффекта, я понял, что хуевый у меня свидетель. Трэш схватил меня сзади. Он был достаточно крепким парнем и вырваться из его цепких объятий я смог только приставив к его глазу лезвие ножа.

– Отпусти, сука!

Он тут же отлетел от меня в угол коридора. Поверил.

– Стой! – бросился ко мне Коля. Ножа в его руке не было. – Все! Давай закончим эту хуйню. Ты – мужик. Все, мы неправы, забудем.

Вот что мне было делать? Оставаться, как дураку, без рекламы? После всего того, что было? Еще неизвестно насколько сильно у меня изрезано лицо. Шрамы, конечно, украшают мужчин, только нахер мне нужны такие художественные украшения. Я не Михаил Шемякин. Доли секунд быстро уходили. Доли-дили. Клоунада. Реприза «Порезали и хватит». Что, они безнаказанными останутся?

Я ударил ножом в ногу Коле. Толя рванулся было другу на помощь. Глаза у него были полны дьявольской злобой. Будет реклама, решил я, но тут Коля, превозмогая боль, закричал:

– Стой, Толя!

Я подумал несколько долей и решил – ладно, хватит. На Трэша нет надежды. Когда приедут сюда в квартиру его тезки в форме, и увидят два трупа – Колю и Толю, он, чего доброго, скажет что-нибудь не то….

Мы с Колей умылись. Раны на лице были не такими уж и страшными. Губа, правда, походила на гармошку. На всякий случай я сломал в ванной одну из зубных щеток и положил острый обломок в карман. Мало ли. Потом мы сидели с ним на кухне, где Коля сказал: «Ты же понимал, что мы не собираемся тебя убивать». Вскоре он обнаружил, что кровотечение у него не прекращается. Когда из раны полезло мясо, он решил вызывать «скорую». Я видел, что ему действительно не хорошо. Лицо стало бледным, почти белым. Я сказал, что мы должны придумать историю, так как «скорая» приедет с «ментами». Почему, спросил он. Потому что у тебя сильное кровотечение и чтобы «скорая» приехала вовремя тебе придется сказать по телефону, что у тебя ножевое ранение, сказал я, уже прикидывая текст.

Так и получилось. Приехала «скорая». Вначале в квартиру вошли два милиционера с автоматами. Говорил только я. Все остальные поддакивали. Все остальные – это Трэш и Толя. Они уже знали вариант истории. Колю сразу же увезли в больницу. Нас чуть позже увезли в «ментовку». Коля провел в больнице две с половиной недели. К его выходу из нее статья была не только готова, но и уже напечатана в «Милонов&К». Выглядела она примерно так:

Резня на Рублевке

17 декабря произошли два события, так или иначе связанные с российским народно-бригадным постмодернистским проектом.

Первое, связанное с ним напрямую, известно всем, кто читает нашу газету, или же случайно оказавшись на Лубянке неподалеку от музея Маяковского, не удержал в себе здорового любопытства и подошел к длинной очереди желающих попасть на лекцию философа-традиционалиста Александра Дерюгина. Таких было действительно много. Зал, рассчитанный на 150 человек, не вместил всех, несмотря на то, что многие сидели просто в проходах и даже стояли в фойе».

Далее некий Илья А. берет у меня интервью, где я рассказываю о втором событии.

«Что же случилось?», вопрошает у меня Илья А. И я рассказываю:

– Поножовщина. Маленькая элементарная резня.

– А поподробнее ты можешь рассказать?

– Давай, но только последний раз. Мы с Колей уже столько ее рассказывали за последние дни, что по нашим воспоминаниям можно боевичок снять. Категории «б».

– Ты имеешь в виду Николая Бажова?

– Да, его.

– Короче, не тяни резину. С чего все началось?

– С того, что я поехал в бункер, мне надо было кое с кем встретиться. Но там никого не оказалось. Тогда я поехал туда, куда и так собирался – на лекцию Александра Вселеновича Дерюгина. Весь прикол в том, что на нее я тоже не попал.

– ???

– Понимаешь, я стоял на входе, помогая проверять билеты, хотя, конечно, особой нужды в моей помощи не было. Потом, спустившись в зал, увидел, что он уже настолько заполнен, что еще одна человеко-единица в моем лице может стоить какому-нибудь сердечнику, сидящему в душном зале, одного койко-места.

– За людей сердце болело, короче….

– Можно и так сказать. После лекции мы поехали с Николаем на Рублевку, вместе с Михаилом Треневым и Анатолием Лукашенко, в гости к последнему. Мне как раз надо было зайти утром в издательство, находящееся неподалеку. Михаилу и Толе надо было вставать рано утром, поэтому они легли спать почти сразу же по приезду.

Мы же с Николаем решили для сакрализации бытия взять фольклорный напиток и вышли на улицу до ближайшего киоска. Уже возвращаясь, я заметил, что рядом с домом, из которого мы выходили, стоят пять человек. То есть, вначале я не понял, что пять, это уж потом мне Николай сказал, у него, видимо, нервы покрепче оказались. Трое были в «пилотах», все в черных вязанных шапочках. Они дождались, когда мы поравнялись с ними и подошли к нам. Сразу было понятно, что с не очень добрыми намерениями. Начало было омерзительно традиционным, они попросили сигарету. Это было ошибкой, как и то, что один из них поинтересовался, как нам понравилась лекция, потому что этих двух-трех секунд хватило на то, чтобы… ну, не знаю… отринуть последние сомнения, что ли, сгруппироваться морально. Да и физически. В первую очередь это относится к Николаю, потому что налетели все они на него, меня оставили в одиночестве, точнее, со мной остался стоять один, но он, скорее, следил, чтобы я не побежал. Я думаю, что это был обычный трюк, всегда удобнее бить по одиночке, даже когда нападающих намного больше. Правда, все пошло не по сценарию. Коля вывел из строя двух нападавших, одного ударом в лицо, другого – в живот ногой. И остался, таким образом, родин на двоих. Тот, кто стоял рядом со мной, растерялся. Он «дернулся» было к своим, но потом остановился…. Повернулся ко мне. Тут я ударил его, но слишком уж по-пижонски. Захотелось мне достать его ногой, тем более, что он был такого… среднего роста. А скользко….