- -
- 100%
- +
«Если отец уходит… значит, буря начинается под моим именем.»
Комната, куда вошёл наследник, утонула в полумраке. Шторы были задернуты, лишь несколько свечей горели у изголовья широкой постели. Воздух был тяжёлым, пахнул травами и дымом благовоний, которыми врачи пытались облегчить страдания умирающего.
На подушках лежал король Ялан — его отец. Лицо осунулось, кожа стала бледной, глаза запали, но в их глубине всё ещё тлел тот самый огонь, что некогда зажигал целые армии.
Александр подошёл и встал на колени рядом с постелью.
— Отец…
Король медленно повернул голову. Его губы дрогнули, но голос был хриплым, почти шёпотом:
— Александр… мой сын. Ты вернулся.
Александр сжал его руку — холодную, но всё ещё сильную.
— Я здесь. Совет сказал, что вы желаете видеть меня.
Ялан едва улыбнулся.
— Совет всегда говорит то, что выгодно ему. Но ты должен помнить, сын: король слушает советников, но решение принимает сам. Никогда не позволяй им править вместо тебя.
Александр кивнул, впитывая каждое слово.
— Отец… они говорят, дни ваши сочтены.
— Так и есть, — спокойно ответил король. — Сердце устало, тело больше не слушается. Но дух мой всё ещё здесь, и я должен вложить его в тебя, прежде чем уйду.
Он кашлянул, кровь проступила на губах, но он не позволил Александру позвать лекарей.
— Слушай. Война идёт к нам. С севера — смута и смерть князя. С юга — кочевники и их обвинения. С запада — сомнения и подозрения. И даже на востоке есть те, кто жаждет твоего падения.
Его глаза вспыхнули ярче.
— Ты должен быть крепче стали. Ты не имеешь права на слабость, сын. Народ будет видеть в тебе опору. Даже если сердце твоё будет в огне, лицо твоё должно оставаться холодным, как лёд.
Александр склонил голову, задумываясь над словами отца и сравнении с северянами.
— Я боюсь… что не справлюсь.
Король приподнялся, и в этот миг его голос прозвучал громче:
— Каждый король боится! Но лишь тот, кто признаёт свой страх и идёт вперёд, достоин венца.
Он сжал руку Александра так сильно, как только мог.
— Запомни: быть королём — значит быть одиноким. Даже среди друзей, даже среди родни. Одиноким. Но в этой одиночной тьме ты должен стать светом для других.
Слёзы блеснули в глазах Александра, но он сдержался.
— Я клянусь, отец. Я не подведу вас.
Король кивнул, улыбка тронула его губы.
— Тогда ты готов. Совет уже готовит коронацию. Я хочу, чтобы именно мои руки возложили корону на твою голову, пока я ещё жив. Пусть все увидят: это мой выбор.
Он закрыл глаза, дыхание стало тяжёлым.
— Иди… готовься, сын. Время твоё пришло.
Александр ещё долго сидел рядом, слушая слабое дыхание отца. Потом поднялся, тяжёлый, как камень, и вышел из покоев.
За дверью ждал Дин. Он увидел лицо кузена и всё понял без слов.
— Он сказал тебе главное? — спросил он тихо.
Александр кивнул.
— Сказал. Теперь на мне Восток. И, может быть, весь материк.
Подготовка к коронации началась на следующий день. Залы дворца Майана ожили: слуги развешивали гобелены, ковровщики стелили алые дорожки, оружейники чистили доспехи для почётной стражи. Снаружи же — в городе — всё было иначе. Народ шумел, спорил, выносились догадки: кто станет править? Что будет после смерти старого короля? И придёт ли Восток к войне вместе с другими державами?
Александр сидел в тронном зале за длинным столом вместе с советниками. На его плечи уже легла невидимая тяжесть короны.
— Принц, — начал старший из советников, сухой, с редкими седыми волосами и цепким взглядом, — вы должны знать: кроме угроз извне, Восток ждёт ещё одно испытание.
Александр поднял глаза.
— Говорите прямо.
— Грядёт гражданская война. — Советник сложил руки на столе. — Ваш дядя, лорд Эдрик Вейр, брат Его Величества, считает, что именно он достоин занять трон. Он старше вас, он опытен, и у него есть сторонники среди знати. Они уже готовят почву для мятежа.
Александр нахмурился.
— Он предаст память собственного брата?
— Предаст, — ответил другой советник, тяжёлый мужчина с густой бородой. — И не дрогнет.
Тишина в зале стала удушающей.
— А Дин? — наконец произнёс Александр. — Его сын?
Советники переглянулись.
— Дин не опасен, — сказал седой. — Он — лишь пешка, кузен, без прав на престол. В его жилах есть королевская кровь, но недостаточно, чтобы стать соперником. Его судьба — быть оружием в руках отца. Или забавой для народа.
Александр сжал кулаки. Перед глазами всплыло лицо Дина — всегда смеющегося, беззаботного, готового прикрыть плечо в трудную минуту.
— Дин — не пешка, — резко сказал он. — Дин — мой брат и друг. Если дядя решит использовать его как щит, пусть знает: я этого не позволю.
Советники смолкли. Кто-то склонил голову, кто-то нахмурился, но все понимали: грядёт не только коронация. Грядёт битва за саму душу Востока.
Позже, выйдя из зала, Александр застал Дина в коридоре. Тот, как всегда, улыбался и жонглировал яблоками, пойманными у повара.
— Что там за мрачные совещания? — спросил он, кидая яблоко в руку кузена. — Наверное, опять решали, какого цвета должны быть ковры для твоей великой коронации?
Александр задержал взгляд на брате. Слова советников звенели в ушах: «лишь пешка».
— Нет, Дин, — ответил он глухо. — Речь шла о твоём отце.
Улыбка медленно сползла с лица Дина.
— О моём отце? — он поднял брови. — Опять его тень мелькает над троном?
Александр кивнул.
— Он готовит мятеж. И использует твоё имя, если сможет.
Дин на миг замолчал, потом криво усмехнулся:
— Ну, это в его духе. Я для него всегда был не сыном, а инструментом. Только вот инструмент я плохой — ржавый и слишком свободный.
Он положил руку Александру на плечо.
— Не верь им. Я не его пешка. Я твой брат. И если придётся выбирать, я буду рядом с тобой.
Александр позволил себе короткую улыбку.
Поздний вечер опустился на столицу. В зале для приёмов давно погасли факелы, слуги разошлись, и лишь в покоях принца ещё горел огонь. На массивном дубовом столе стояли блюда: жареный фазaн, сыр в глиняных формах, вино, чёрный хлеб, и миска с мёдом — простое, но сытное угощение.
— Ты опять заказал фазанa? — усмехнулся Дин, ввалившись в комнату без стука и швырнув на стол плащ. — Сколько можно, Александр, у тебя скоро перья на спине вырастут.
Александр оторвал кусок хлеба и только покачал головой.
— Это лучше, чем твоя любовь к кислой похлёбке.
— Ха! — Дин схватил кувшин с вином и налил себе до краёв. — Похлёбка кормит народ. А твои фазаны — только королей.
Он сел прямо на край стола, не заботясь о приличиях. Александр хотел было пожурить его за манеры, но остановился — брат умел разрушать мрачность в одно мгновение.
— Помнишь, как мы в детстве воровали пироги с кухни? — вдруг сказал Дин, откусив кусок сыра. — А повариха потом гонялась за нами с половником?
Александр невольно улыбнулся.
— Ты вечно прятался за моей спиной, а мне доставалось.
— Ага, зато ты тренировался уклоняться от ударов, — ухмыльнулся Дин. — Видишь, я с детства заботился о твоём воинском искусстве.
Они рассмеялись. Смех прозвучал в стенах покоев легко и чисто, словно на миг стерлись все тревоги: ни трона, ни угрозы, ни мятежа. Только два кузена, сидящие за ужином.
Слуга, входящий с кувшином горячей воды, замер в дверях, поражённый картиной: будущий король и его родственник спорили, кто быстрее выпьет кубок вина.
— Ваши Высочества… — начал он неуверенно.
— Не мешай, — отмахнулся Дин, — сейчас решается судьба Востока: кто из нас первым свалится под столом!
Александр, к удивлению, самого себя, рассмеялся громко и искренне.
Утро встретило город звонким гулом: кузнецы стучали по наковальням, женщины в длинных юбках торговались за рыбу на базаре, дети носились между лавками, словно маленькие ураганы. Город жил — шумно, пёстро, радостно.
Александр и Дин шли бок о бок по каменным мостовым, не в роскошных одеяниях, а в простых дорожных плащах, чтобы не сразу бросаться в глаза.
— Смотри, вот так выглядит настоящая жизнь, — сказал Дин, ухмыляясь, и ткнул брата локтем в бок. — Ни тебе советников, ни интриг. Только запах жареного хлеба и вино прямо из бочки.
Они остановились у лавки пекаря. Горячие булочки с корицей источали такой аромат, что Александр впервые за долгое время почувствовал, как свело желудок.
— Два, — сказал он пекарю, протянув монету.
— Два? — Дин возмутился. — Ты будущий король, а ведёшь себя как нищий! Дай мне пять.
— Ты их всё равно съешь один, — усмехнулся Александр.
Пекарь, не подозревая, кто перед ним, отдал им пакет с булочками и пожелал удачи. Дети у соседней лавки попытались стащить яблоки с прилавка, и торговец погнался за ними, крича на весь рынок.
— Помнишь, мы так же бегали? — сказал Дин, откусывая булочку. — Только у нас не яблоки, а пироги были.
Александр кивнул. Его взгляд задержался на старике, что играл на лютне, окружённый слушателями. В песне звучало имя его отца — народ уже слагал баллады о короле, который доживал последние дни.
Толпа вокруг была разношёрстной: ремесленники в кожаных фартуках, купцы в богатых плащах, женщины с корзинами рыбы и трав, даже солдаты в доспехах, что покупали дешёвое вино. Каждый говорил о скорой коронации.
— Говорят, новый король молод, но умен.
— А я слышал, что его дядя уже собирает войско!
— Лишь бы войны не было. Людям нужна еда, а не кровь…
Александр слушал и чувствовал тяжесть в груди. Для этих людей он был надеждой. Для других — угрозой.
— Видишь? — сказал Дин, оторвав его от мыслей. — Они говорят о тебе. Ты для них — не принц, а символ. Король, которого ещё нет, но уже ждут.
Александр ничего не ответил. Он смотрел на лица горожан и понимал: именно за них ему придётся сражаться.
Дин же, не любящий мрачность, вдруг схватил одного уличного мальчишку за руку и подмигнул:
— Эй, герой, хочешь заработать монету? Скажи-ка нам, кто, по-твоему, станет лучшим королём?
Мальчишка распахнул глаза, посмотрел на обоих и сказал:
— Тот, кто не забудет нас, простых людей.
Дин расхохотался, а Александр почувствовал, что эти слова будут звучать в его голове дольше, чем любая речь советников.
Глава 9
Утро во дворце началось задолго до рассвета. Уже в первые часы залы наполнились гулом голосов, звонким стуком молотков и скрипом носилок. Коронация — событие, которого ждали многие, и каждый хотел, чтобы именно его труд запомнился новому королю.
Во внутреннем дворе строили помост, на котором Александр должен был предстать перед народом. Мастера спорили о высоте: одни говорили — чем выше, тем величественнее, другие возражали — народ не должен чувствовать себя ничтожным перед своим повелителем.
В мастерских резчики украшали трон золотыми узорами, изображающими солнце и орла — древние символы Востока. Каждое движение стамески отзывалось эхом в зале, и Александр, проходя мимо, задержался на миг: этот трон ждёт его, но он ещё чужой.
Жрецы в белых одеяниях собирались в храме при дворце. Они готовили священный огонь, что должен был гореть в чаше во время церемонии, и перелистывали старые свитки, где описывались слова клятвы, древние как сама династия. Их голоса сливались в низкое гулкое бормотание, словно ветер в горах.
Советники же, собравшись в большой зале, спорили до хрипоты.
— Одежда должна быть из белого шёлка, чтобы показать чистоту рода!
— Нет, пурпур! Пурпур — цвет силы, власти и крови, пролитой за Восток!
— Надо короновать его в кольчуге, пусть народ видит в нём воина!
Александр сидел в кресле, слушая их, и чувствовал, как в груди поднимается тяжесть. Они спорят о цветах, о символах, о ткани, но никто не спрашивает, готов ли он к этому ярму…
Во дворце пахло воском свечей, горячим хлебом, принесённым для жрецов, и свежей древесиной от мастерских. Повсюду бегали мальчишки-оруженосцы, слуги тащили ткани, женщины развешивали венки из еловых ветвей. И всё это бурлило вокруг Александра, словно водоворот. Когда он вышел на балкон, открывшийся над двором, то увидел самую яркую картину: сотни воинов Востока тренировались — щиты ударялись о щиты, копья звенели, мечи вспыхивали на солнце. Это была живая сталь, сердце королевства, и народ собирался у ограды, чтобы смотреть, как их будущий король выйдет с ними на поле в день нужды.
Рядом возник Дин, держащий в руках яблоко и, как всегда, с улыбкой.
— Ну, брат, — сказал он с ленивой усмешкой, — если ты думал, что свадьбы — тяжёлое дело, то погоди, пока тебя обрядят в пурпур и заставят улыбаться три дня подряд.
Александр усмехнулся краем губ, но взгляд его оставался серьёзным.
— Мне кажется, Дин, я не коронацию жду. Я жду удара. От врагов за стенами… или от своих же вельмож.
Дин посмотрел на него внимательнее и, жуя яблоко, сказал:
— А ты держи голову выше. Пусть думают, что корона — твой щит, а не ярмо. Тогда они будут бояться, а не жалеть.
Александр молча перевёл взгляд на двор, где солнце золотило копья его воинов. Он чувствовал: приближается день, который изменит всё.
С первыми лучами солнца Майан пробудился от сна. Колокола ударили в башнях храмов, их звон разнёсся по улицам и переулкам, отозвался эхом в каменных стенах и в сердцах жителей. Настал день, которого ждали — день коронации наследника.
Город сиял. Флаги и знамёна сверкали на ветру: золотые круги Востока развевался на башнях, алые и пурпурные ткани украшали площади, а на рынках раздавались песни и смех. Люди стекались к дворцу, оставляя лавки и дома — каждый хотел увидеть будущего короля.
Великий зал дворца был переполнен. Горели сотни свечей, играя светом на мраморе и позолоте. Высокие витражи пропускали холодные лучи света, от которых драгоценные камни и металлы на одеждах гостей сверкали ещё ярче.
Первыми шли маги Южного Пламени. Они были противоположностью кочевникам: молчаливые, в длинных чёрных и красных одеяниях, с узорами огня, вышитыми золотыми нитями. Их лица скрывали капюшоны, а в руках они несли жезлы. От них веяло холодным спокойствием и древней силой.
Запад прибыл шумно и пёстро: купцы в ярких кафтанах и с дорогими цепями на шеях, торговые послы с сундуками даров, пахнущих пряностями, и, наконец, принц Лиам — высокий, статный, в плаще цвета глубокого моря. Его улыбка была уверенной, почти дерзкой, а взгляд — пронзительным. Он вошёл так, будто уже был хозяином зала.
И лишь Север не прислал ни делегации, ни дара. Тяжёлое молчание легло на зал, когда об этом напомнили священники.
Народ внизу дворца толпился у помоста, и гул голосов сливался в единый рёв, словно море. Александр стоял за завесой в бело-пурпурном одеянии, украшенном золотой вышивкой, и слушал этот шум. На груди лежал медальон с гербом рода — орлом, расправившим крылья. Сердце его билось неровно.
— Пора, — сказал один из жрецов, и завеса поднялась.
Сотни глаз обратились на него. Толпа встретила его возгласом: «Да здравствует король!» Воины ударили копьями о щиты, звон разнёсся, словно гром.
Он шёл к трону медленно, шаг за шагом. Перед ним склонялись делегации: кочевники, маги, купцы. Лишь Лиам, задержавшись на миг, посмотрел прямо в глаза и склонил голову чуть позже других, с усмешкой, полузнаком уважения, полузнаком вызова.
Жрецы разожгли священный огонь, и король поднял венец — корону Востока. Она сияла золотом и кровавыми рубинами.
— Александру, сыну своего отца, наследнику рода Вейров, — возгласил Ялан, — быть отныне королём Востока, хранителем его земель и народа!
Корона опустилась на голову. Толпа взорвалась криком. Воины вновь ударили копьями. Факелы вспыхнули. Но в том же мгновении Александр почувствовал — вместе с короной на него легла тяжесть. Не золотая, не каменная. Тяжесть ответственности, предательства, будущих войн.
Он поднял взгляд и встретился глазами то с кочевниками, то с магами, то с Лиамом. Все они улыбались — но каждая улыбка была иной. Кто-то видел союзника. Кто-то — врага. Кто-то — будущую жертву. И в зале, полном света, Александр ощутил холод, от которого не спасали ни огни, ни золото.
Зал дворца сиял тысячами огней. На длинных столах, покрытых вышитыми скатертями, громоздились блюда: запечённые фазаны, ягнята, караси в медовой глазури, хлеб с тмином и мёдом, кубки с вином и крепким пивом. Музыканты играли на лютнях и флейтах, танцовщицы кружились, и смех сливался с гулом голосов.
Александр сидел во главе стола — теперь уже не как принц, а как король. На голове сияла корона, но она, казалось, весила тяжелее, чем сама сталь его доспехов.
Гости один за другим поднимали кубки.
— За нового короля Востока! — воскликнул вождь кочевников, высокий и широкоплечий, его голос гремел, как барабан. — Пусть его имя будет грозой врагам и опорой друзьям!
Маги Южного Пламени молча подняли кубки, их лица оставались непроницаемыми. В их жестах чувствовалась сила, но и скрытая угроза: они признавали нового короля, но не склонялись.
Купцы Запада поднимали кубки с куда большей охотой. Один за другим они восхваляли торговлю, богатство и дружбу. Их речи были длинны и украшены, как их одежды. Но Александр чувствовал — за сладкими словами прячется жажда выгоды.
И только Лиам пил молча. Его глаза, холодные и внимательные, почти не отрывались от Александра. Когда их взгляды встретились, Лиам улыбнулся — медленно, как человек, который знает больше, чем говорит.
Дин, сидевший рядом с братом, старался разбавить атмосферу. Он рассказывал истории о том, как они с Александром гоняли повариху по кухне в детстве, и смеялся громче всех. Народ за столами смеялся вместе с ним, и лишь гости из других земель сохраняли осторожность.
— Смотри, — шепнул Дин, наклонившись к Александру, — маги переговариваются, купцы считают монеты даже за пирогом, а этот Лиам смотрит на тебя так, будто уже сватается к твоему престолу.
Музыка усилилась, начались танцы. Лиам, будто нарочно, оставался в стороне — его внимание всё ещё было приковано к новому королю Востока.
Пир продолжался, но в душе Александра не было лёгкости. Он видел перед собой союзников, врагов и соперников. Каждый кубок, поднятый в его честь, звучал не только как поздравление, но и как вызов. И где-то за всей этой музыкой и смехом он ясно чувствовал: с этого вечера начинается не пиршество, а игра. Опасная и жестокая.
Когда шум пира начал перекрывать сам себя, Александр встал из-за стола и сделал вид, что хочет немного пройтись по залу. Дин остался за длинным столом, занятый кубком вина и рассказами, а король шагнул к дальнему уголку, где, словно случайно, стоял Лиам. Принц Запада держал кубок легко, будто это был всего лишь реквизит в его руках, а сам он — актёр, играющий роль. Его улыбка была всё та же: тонкая, чуть насмешливая, но глаза оставались внимательными и холодными.
— Ваши люди славно умеют праздновать, — первым заговорил Лиам. — Восток знает толк в роскоши. Даже мои купцы сегодня нашли, чем насытить глаза и кошель.
Александр поднял кубок и сделал короткий глоток.
— Мы рады гостям. Особенно тем, кто умеет держать слово.
Лиам прищурился, но всё так же улыбался.
— Слово Запада крепко, как наши стены.
— А стены, — сказал Александр, сделав вид, что говорит почти рассеянно, — иногда скрывают не только сокровища, но и тайны. В Айсене говорят, что княжна исчезла. Народ шепчет разное. Одни обвиняют Южный огонь, другие — магов. Но ведь есть и те, кто думает иначе.
Он говорил тихо, будто замечание между делом, но каждая интонация была выверена.
Лиам не изменился в лице, только слегка наклонил голову.
— Восток всегда умел намекать тонко. Но разве честь Восточного короля — строить подозрения на шёпотах и слухах?
Александр чуть улыбнулся.
— Честь Востока — хранить равновесие. Если кто-то его нарушает, даже слухи могут стать оружием.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга — в их взглядах не было вина, не было веселья, только холодное понимание.
Лиам первым отвёл взгляд, пригубив вино.
— Тогда пусть Восток бережёт свои стены, а Запад — свои дороги. И пусть наши кубки будут полны, а сердца — пусты от подозрений.
— Пусть будет так, — ответил Александр, касаясь кубком его кубка. — Но память у Востока долгая.
Лиам улыбнулся шире, но глаза его так и остались холодными.
Когда пир подходил к своей поздней стадии — музыка всё быстрее, смех всё громче, вино всё крепче, — Александр наконец нашёл момент вернуться за стол. Дин встретил его хитрой улыбкой, уже слегка подогретый выпивкой, но глаза его оставались ясными и внимательными.
— Ну что, братец, — сказал он, пододвигая к Александру кубок, — я видел, как ты обменивался очень доброжелательными взглядами с нашим западным гостем. Вы, должно быть, обсуждали погоду?
Александр опустился на скамью и сделал глоток вина.
— Погоду, да. Только облака у нас разные. Он говорил о ясном небе, я же упомянул штормы.
Дин прыснул в смех.
— О, как тонко! Если бы это был я, я бы уже крикнул: «Где Айлин, собачий сын?!» — и получил бы кубком по голове. Но ты у нас дипломат.
Александр покачал головой.
— Запад играет слишком гладко. Лиам ни словом, ни взглядом не выдал себя. Но он слишком осторожен. Слишком.
Дин поставил локти на стол, наклонился ближе.
— Ты думаешь, он действительно может быть замешан в исчезновении княжны?
— Я думаю, — ответил Александр тихо, — что Запад не упустит случая воспользоваться её судьбой. Даже если они не похитили её сами, они будут играть так, будто всё идёт по их правилам.
Дин на мгновение задумался, потом пожал плечами и усмехнулся.
— А может, всё проще: Лиам просто хотел показать, что у него улыбка шире, чем у тебя.
Александр не сдержал короткой улыбки. Но внутри напряжение только крепло.
— Запомни, Дин, — сказал он, глядя на брата серьёзно, — сегодня на этом пиру каждый гость держал в руке кубок, но на самом деле у каждого в другой руке был кинжал. И мне придётся решить, чей удар опаснее.
Дин вздохнул, откинулся на спинку лавки и снова ухмыльнулся.
— Ну что ж. А я пока буду держать в руках оба кубка. Вдруг это и есть лучший способ остаться в живых.
И они оба рассмеялись — пусть коротко, пусть натянуто, но смех этот хоть немного растопил холод, который повис в сердце Александра после разговора с западным принцем.
Когда музыка сменилась на более торжественные мелодии, к трону шагнула делегация Южного Огня. Высокие, темноволосые кочевники, одетые в плащи из волчьих шкур и украшенные ожерельями из кости и золота, двигались степенно, с тяжёлой гордостью, как хищники, вошедшие в чужой лес.
Во главе шёл их посол — мужчина с лицом, иссечённым ветрами и временем. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели прямо на Александра. За ним несли сундуки: меха редких зверей, ковры, расшитые узорами пламени, кубки из чернёного серебра. Когда кочевники развернули ткани и подняли меха к свету факелов, зал ахнул от роскоши.
Посол поклонился — коротко, так, как склоняется буря лишь на миг перед грозой.
— Король Востока, — его голос был низок, тяжёл, словно раскаты грома. — Южный Огонь приносит тебе дары. Чтобы союз был крепок, а память о нашей дружбе жила дольше стали.
Александр поднялся со своего места и сделал несколько шагов навстречу. Его взгляд был твёрд.
— Восток принимает дары. И Восток уважает силу тех, кто живёт под солнцем и ветрами степей.
Посол кивнул, его губы скривились в подобии улыбки.
— Мы тоже уважаем силу. Но сила требует испытаний.
Он приблизился, так что слова его слышали только ближайшие к трону.