Не говори обо мне никому

— Вадим, ты куда опять? — мама кричит мне в след, но я делаю вид, что уже не слышу.

Сдергиваю с вешалки черную мотоциклетную куртку и выскакиваю на крыльцо.

— Машину, Вадим Викторович? — тут же подрывается охранник. Молодой парень, только недавно на работу приняли. Еще не в курсе, что ко мне лучше вообще не лезть.

— Пошел на х..., — огрызаюсь, широким шагом направляясь к гаражу.

Там обычно стоит пять машин, сейчас на месте три. Одна моя, вторая сестры, третья — матери. Отец уехал на работу, на своем Майбахе, а за ним охрана на Ленд Ровере. Но мне сейчас на хрен эти машины не сдались. Подхожу к будке охраны у ворот, кидаю в окошко ключи.

— Мотоцикл выгони, — киваю Петровичу, что служит у нас уже лет пятнадцать.

— Вадим Викторович, ваш отец... — начинает тот.

— Слушай, Петрович, я у тебя спрашивал? — поворачиваюсь к нему, стягивая пальцы в кулаки на руках, — Я сказал, выгони!

— Не могу, Вадим Викторович, должен у вашего отца спросить, — Петрович берется за трубку телефона. А я впечатываю кулак в окно будки. Закаленное стекло звенит, костяшки обжигает болью.

— Ну, спроси... — тихим голосом говорю Петровичу, а тот шире открывает глаза. Мой тон не предвещает ничего хорошего.

Зло клокочет внутри, сжигая кровь в венах. Я готов разнести эту будку к чертям. Хожу по площадке перед гаражом, впечатывая берцы в брусчатку. Мне срочно нужен мотоцикл!

— Ваш отец сказал, что Андрей отвезет, — выглядывает в свое окно Петрович, — Мотоцикл брать не велено.

— Бл*, Петрович! Ты меня чего бесишь, а?! Я же сказал, что мне нужно! — взрывает меня до бешенства, — Сам возьму!

Иду к воротам, толкая плечом дверь, залетаю внутрь гаража и понимаю, что мне не выехать. Охрана не откроет ворота. Бью кулаком по капоту машины матери, оставляя вмятину на свежей Ауди. Черт, еще и это. Бесит, все бесит! Батя бесит. Условия его бесят, чтобы учился, чтобы гонки забросил, чтобы к нему на работу ходил после Университета. А я не хочу быть канцелярской крысой как он, не хочу!

Сидеть весь день за бумагами, протирать дорогие штаны, носить костюмы и галстуки? Да ни за что! Лучше вообще из дома уйду, пусть подавятся своим наследством. Вон, сестра есть. Уже выросла. Школу скоро закончит на одни пятерки. Чем не наследница?

— Ты должен продолжать нашу фамилию... — так и слышу голос отца.

Заеб*** со своей фамилией. Будто она какая уникальная. Высотин и Высотин, ну да, не Сидоров, Иванов, Петров и что дальше? Кира замуж когда-нибудь выйдет, детей нарожает, осядет дома, а муж ее пусть нашим холдингом и управляет. Я пас.

В кармане куртки оживает телефон, и я тупо смотрю на экран, на смеющуюся девушку, которая только что сказала мне, что выходит замуж за другого. Скидываю звонок, стекая по бетонной стене на пол. Сижу, закусив руку с телефоном. Смотрю на несколько пропущенных от Лики. Что сейчас ты от меня хочешь? Сказала же десять минут, что все, адье, товарищ Высотин, досвидос по полной программе.

Не знаю зачем, но сдвигаю пальцем точку на зеленую трубку.

— Вадим, наконец-то, — голос Лики встревоженный и мне становится немного теплее, — Вадим, я теперь переживать буду.

— О чем, — говорю как можно суще, а у самого внутри все скребет до боли, — Ты мне все сказала, я понял.

— Правда? — обрадованно спрашивает Лика, — Ты не обижаешься на меня?

— Нет, — произношу сквозь зубы.

— Но мы с тобой останемся друзьями, как прежде, да? Ты же не перестанешь со мной разговаривать, если я выйду замуж за Артура?

Вот хочется просто заорать на нее в ответ. Сказать: «Да что ты за дура такая?! Люблю я тебя, люблю и буду любить всегда!».

— Останемся, — произносят против воли мои губы.

— Хорошо, спасибо. Я бы не хотела лишиться такого друга, как ты, — облегченно вздыхает Лика, — Всегда считала, что ты самый лучший мой друг в этом мире.

Считала она, а я так не считал. Я думал, что Лика тоже меня любит. Как мужчину любит, а не мальчика для веселья. Нет, у нас ничего не было в плане близости, и никто никому ничего не обещал. Но когда она позвонила и сказала, что выходит замуж, меня сорвало напрочь.

Сердце сжалось, и я почувствовал, как внутри меня что-то разлетается на кусочки. Я не ожидал такой новости от Лики. Ведь мы всегда были близкими друзьями, делились своими радостями и проблемами. Я всегда думал, что у нас есть специальная связь, что мы понимаем друг друга без слов. А теперь она говорит о свадьбе, о новой жизни без меня.

Меня охватило чувство глубокой потери, как будто я теряю самого близкого человека. Я был с ней всегда, с самого детства. Поддерживал и помогал, а теперь все это может исчезнуть. Мы с детства были вместе, наши родители дружили. У Лики был брат, Максим, но по возрасту мы с Ликой были ровесники.

Когда она огорошила меня этой новостью по телефону, я словно взбесился. Так вот куда она последнее время пропадала. На свидания бегала к своему Артуру. Как ни позвоню — я занята или уже ухожу, а тут на тебе, свадьба!

Лика заметила мою неожиданную реакцию и попыталась объяснить свой выбор. Она сказала, что наша дружба всегда будет оставаться особенной для нее, но она хочет построить свою собственную семью. Я пытался понять ее, но внутри меня все еще бушевали эмоции. Я понимал, что должен быть рад за Лику, ведь ей так хотелось настоящей любови и счастья, но в то же время чувствовал, что теряю кусочек своей жизни. Я мог дать ей все это, мог! Но было одно но, Лика не любила меня. Меня никто не любил, кроме сестры.

Я не мог проявить свои истинные чувства, я не мог рассказать Лике, что люблю ее больше, чем просто друга. Сквозь боль и внутренне истекая кровью, я пожелал ей счастья в новой жизни. Я был готов пожертвовать своим собственным счастьем ради ее счастья. Может быть, в будущем мы сможем сохранить нашу особенную связь, но сейчас мне придется привыкнуть к мысли, что Лика будет принадлежать не только мне. Такова цена дружбы.

ВНИМАНИЕ! СОДЕРЖИТ СЦЕНЫ РАСПИТИЯ СПИРТНЫХ НАПИТКОВ. ЧРЕЗМЕРНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ АЛКОГОЛЯ ВРЕДИТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ.

ВНИМАНИЕ! СОДЕРЖИТ УПОМИНАНИЕ КУРЕНИЯ ТАБАКА ИЛИ УПОТРЕБЛЕНИЯ НИКОТИНОСОДЕРЖАЩЕЙ ПРОДУКЦИИ. КУРЕНИЕ ТАБАКА ИЛИ УПОТРЕБЛЕНИЕ НИКОТИНОСОДЕРЖАЩЕЙ ПРОДУКЦИИ ВРЕДИТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ.

ВНИМАНИЕ! СОДЕРЖИТ НЕЦЕНЗУРНУЮ БРАНЬ.

ВОЗРАСТНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ 18+ Сцены насилия.

Глава 2

Ночная тусовка началась с опозданием. Все собрались почти в полночь. Расчистили трассу в сторону Крылатского, перекрыли мотоциклами, что своим рычанием наполняли округу. Въезд на территорию клуба Ночных волков открыт и было видно большой грузовик, обшитый металлом, что носил название «Mad Max». Грузовик был непростой, в полночь бочка откроется и получится импровизированная сцена, где до рассвета будет шоу, выступление музыкантов и фейерверк.

Я подрулил к мотоциклам, что выстроились в ряд в стороне от грузовиков и ворот. Слез со своего коня и пару раз присел, чтобы размять затекшие ноги. Только что вернулся с байк-шоу, что проходило в Волгограде. Нас там было тысячи, а то и больше со всей страны.Шоу закончилось пару дней назад, и все уже давно были в Москве, только я немного задержался, провел день у моря, доехав до Краснодара. На черта мне нужно было туда, сам не понял.

— Высота! — кричит мне один из друзей и я, улыбаясь, иду к нему.

Общий разговор ни о чем, как доехал, чем буду заниматься. А я еще и не знаю сам. Домой вообще не хочу, там отец сейчас встретит меня, как всегда, руганью. В итоге тупо наливаюсь, закачивая в себя коньяк. На пустой желудок самое-то. А когда начинается концерт, вообще сносит голову. Вырубает меня ближе к рассвету, прямо на своем мотоцикле.

Просыпаюсь, щека прилипла к бензобаку, сам его обнимаю. Все тело затекло так, что мои стоны перемешиваются с отборным матом, пока разгибаюсь.

Подхожу к раковине, что установлена прямо на улице и хорошенько так смываю с опухшей морды хмель. Голова гудит, что легче отрубить, чем как-то пережить этот день. Пью прямо из сложенных ладоней холодную воду из-под крана и в голове немного проясняется. Нужно ехать домой, почти месяц там не был. Точнее, к родителям надо заехать, к себе на хату поеду позже. Иначе мать будет волноваться. Я еще помню, что у меня есть родители и сестра.

Завожу мотоцикл и еду. Медленно, почти наслаждаясь каждым мгновением, постепенно прибавляю скорость. Воздух в шлеме пропитан запахом перегара, который, похоже, доносится от меня на расстоянии нескольких верст. Это уже стало привычным для меня, и я уверен, что моя мать снова будет ругаться, когда вернусь домой. Но я уже взрослый мальчик и сам решаю, чем заниматься. А вот с отцом встречаться не хочу, снова начнет учить меня, как жить.

Когда я окончил университет сразу сказал, что работать у него в офисе не собираюсь. Какой скандал был! Я думал, отца инсульт хватит. Пришлось свалить, громыхнув дверью об косяк. Почти три месяца скитался по знакомым, пока не кончились деньги. Пришлось возвращаться домой, но тут отец встал в позу.

— Или ты берешься за ум, Вадим или вали на все четыре стороны! — стоял напротив меня, сложив руки на груди, — Я тебе дал все: образование, обеспеченную жизнь, мотоцикл твой идиотский, а ты? Что дал мне ты?!

— Наследника я тебе дал, — фыркаю в ответ.

— Наследника?! — голос отца разносится на два этажа, — На хрена мне такой наследник, который в офисе не появляется? Ты хотя бы знаешь, чем наш холдинг занимается?

— Знаю, ты мне с детства вместо сказок рассказывал на ночь. Как ты не можешь понять, что не мое это, сидеть в твоем душном офисе и решать вопросы, которые довольно примитивные, скучные?

— Эти вопросы скучные, как ты говоришь, дают тебе горючее и ремонт для твоего мотоцикла. Только в сравнении с ним, ты хоть что-то понимаешь, — отец отходит к своему столу и касается рукой левой стороны груди, — Я последний раз тебе говорю или ты идешь, занимаешься холдингом, или мы с тобой прощаемся.

-Вот как, — встаю с дивана и направляюсь к двери.

— Я говорил серьезно. Ты даже дочь Эдуарда профукал, а такая партия была, — дополняет отец, а меня всего передергивает.

Зря он про Лику сказал, словно по сердцу полоснул. Никто не знает, что я действительно ее любил. Ради нее я бы отсидел в этом офисе, возможно, даже стал тем человеком, сыном, которого хочет мой отец. Но Лика вышла замуж за другого. Полюбила другого. И она счастлива с ним, со своим мужем. Уже два года, как счастлива.

Останавливаюсь около двери и берусь за ручку, чтобы открыть. Знаю, что сейчас по ту сторону, в коридоре, наверняка стоит мама и слушает наш разговор. Она ужасно волнуется, что отец выгонит меня из дома, лишит наследства, денег. Поворачиваюсь медленно к отцу, встречаю его сердитый взгляд.

— Я пойду в твой офис, попробую сделать так, как ты хочешь, но если ты еще раз вспомнишь про Лику...

— Понял, извини, — поднимает руки отец, — Я лишь хочу, чтобы было кому передать наше дело после моей смерти. Ты ничего не знаешь о бизнесе, который есть у нас. Ты должен научиться!

— Я ничего и никому не должен, — огрызаюсь в ответ, — Это ТВОЙ бизнес, не мой. Ты начал его еще со своим отцом, тебе все это нравится. Моя жизнь другая и я не должен жить твоей жизнью! Мне твоя не нравится, ясно?!

— Ради матери и Киры, — устало отвечает отец и идет за стол, садится в кресло, — Меня не станет, кто им поможет? Они не справятся без тебя. Мать и твоя сестра привыкли к определенному комфорту. Кира учится, живет обеспеченной жизнью. Ты их оставишь без всего, что я столько лет им даю?

— Многие люди живут довольно счастливо и с меньшим количеством денег, — фыркаю в ответ.

— Это МОЕ дело! Дело моего отца, всей жизни. Я за него кровь свою проливал в девяностых, зубами выгрызал, отца потерял. И я был ненамного старше тебя, когда все оказалось в моих руках. И я встал у руля, продолжил. Все, что мы сейчас имеем, это благодаря мне. Все, что имеешь и ты! — отец разводит руками, выглядит, словно покорил весь мир.

— Но это не значит, что я такой же, как ты! Я не просил тебя делать из меня своего преемника, мне неинтересно ТВОЕ дело!

И я уехал, просто вышел из дома прихватив свой рюкзак. Укатил на мотоцикле в свою жизнь, состоявшую из пьянок, ночных гонок, длинных переездов. Исколесил полстраны, ночуя в дешевых отелях, а иногда и под звездным небом. И мне это нравилось!

Глава 3

Подъезжаю к дому, с удивлением отмечаю открытые ворота и отсутствие охраны. У нас что сегодня праздник какой, что никто не работает? Проезжаю по небольшой аллее и паркуюсь у высокого крыльца. Взлетаю по мраморным ступеням и уже берусь за ручку массивной дубовой двери, когда взгляд цепляется за что-то черное. Вглядываюсь и делаю шаг назад, на двери висит большой черный бант.

По позвоночнику поднимается противная ледяная волна. Мне реально страшно. Это не может быть каким-то декором, ни мать, ни сестра никогда не повесят на дверь такое уродство. Я не был на связи... День или два? Не помню. Как выехал из Волгограда, так и отключил телефон, чтобы побыть полностью независимым от всего.

Все-таки берусь за ручку и распахиваю дверь. Вхожу внутрь, оглядываясь по сторонам и тут же встаю столбом от страха. На большом зеркале в холле висит черный тюль. Мне это уже не нравится, очень не нравится. Пугаюсь до тремора в руках.

Стягиваю куртку и швыряю ее на банкетку, но она падает на пол. Я не замечаю этого, иду дальше в гостиную. Тут тоже никого нет. Страх охватывает с головы до ног, заставляя сердце биться как сумасшедшее в груди.

— Мам, — тихо говорю я, но мне никто не отвечает. Мой голос пропадает в пустоте, словно затерялся в мире, где никого нет, кроме меня. Страх начинает охватывать меня все сильнее, мое дыхание становится тяжелым. Мое сердце сжимается от тревоги. Я чувствую, что должен сделать что-то, найти ответы.

Очередной взрыв страха заставляет меня действовать. Я должен все узнать, должен найти комнату родителей, найти маму, мое сердце готово выскочить из груди. Я ощущаю, что что-то не так, что моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Но только не мать, нет! И не Кира! Да и вообще никто, что за бред, но вот оно, еще одно зеркало в гостиной и также закрыто черным.

— Мам! — начинаю кричать и взлетаю по лестнице на второй этаж в комнату родителей, — Мам! — ору на весь дом и врываюсь в комнату. Но тишина снова встречает меня. Ни звука, ни признака жизни. Комната пуста и холодна. Я обшариваю каждый уголок, но не нахожу ничего, что было бы свидетельством их присутствия.

Мой страх становится все более мучительным. Я начинаю бояться, что я и сам исчезну, оставив свою жизнь и любимых позади. Меня охватывает отчаяние, и я не знаю, что делать.

Бегу в комнату Киры и резко открываю дверь. На кровати кто-то лежит, и я вздыхаю облегченно, словно с меня упала каменная плита. Подхожу и сажусь на край кровати, трогаю за плечо. Сейчас все выглядит неправдоподобно, словно я оказался в кино и играю одну из главных ролей. Подавляю внутри нервный смешок, что сейчас на месте моей сестры будет страшный монстр.

Тормошу ее, вызывая лишь слабый стон.

— Кира, что случилось, заяц? — называю сестру ее любимой кличкой. Она младше меня на пять лет, и я всегда относился к ней как старший брат. Для меня она была маленьким неразумным и избалованным ребенком, но мной, несомненно, любимым.

Свернутый в одеяла кокон начинает шевелиться и оттуда появляется бледное личико сестры. Она смотрит на меня чуть прищурившись, словно не узнает.

— Вадим? — хриплый голос дороже для меня любой музыки. С одним определились, но где остальные, мама, отец?

— Кира, а что происходит? — тянусь к сестре, убирая с ее лица спутанные волосы. Отмечаю опухшие красные глаза на заплаканном лице.

— Вадим, — выдыхает сестра и подтягивает к себе одеяло, словно ей холодно.

Мне кажется, что Кира не в себе. Какой-то отсутствующий взгляд, словно она не понимает, где находится и что происходит.

— А где все? Ворота открыты, охраны нет, мамы тоже и где отец? — ну вот я и спросил про отца. Сейчас наша с ним ссора не имеет значения. Мне нужно, чтобы все были рядом.

— Папа он, — Кира оглядывает безумным взглядом свою комнату, где розовые шторы, куча игрушек. Хоть сестре уже и восемнадцать, но она еще как ребенок, маленькая красивая девушка, — Вадим, а папа... Мы звонили тебе... Я звонила раз сто или больше. Я звонила Вадим, а ты...Ты не ответил!

И Кира начинает рыдать, взрывается этими долбанными слезами, словно трубу прорвало. Заикается, стонет как от боли. Вот теперь я пугаюсь до чертиков и подскакиваю к ней, обнимаю, вжимаю ее голову в свою грудь. Сестра дрожит всем телом и плачет, заливая меня своей соленой водой.

Я никогда не видел, чтобы Кира так плакала. Меня разрывает на куски от ее боли. Я еще не понял, что случилось, но слезы Киры меня добивают своей болью. Мне становится тяжело дышать, и я отталкиваю от себя мысли, что крутятся в моей голове. Не хочу думать, что я прав и уже понял, что случилось. Нет, этого не может быть!

— Папы больше нет, — завывает Кира, чем подтверждает мои опасения, — Вчера вечером...Больше нет!

Сижу рядом с сестрой, оглушенный такой новостью и прижимаю ее к себе крепче. Как это нет? А куда... Да в смысле нет?!

Мои мысли никак не собираются в кучу, не могу просто представить масштаб всего случившегося. До меня еще не дошло, что отца не стало. Как вообще такое может быть, я же с ним даже не попрощался. Но тут же другая мысль приходит, главная, пугающая еще больше. Я теперь наследник всего и теперь я отвечаю за свою сестру и мать. Отец был прав, я совершенно не готов к этому. И мне становится страшно.

Глава 4

Мама вернулась поздно вечером, и я ее узнал не сразу. Она словно постарела лет на десять. Глаза ввалились, под ними черные тени. Волосы небрежно заколоты в распустившийся пучок. На ней черное платье, колготки и туфли на невысоком каблуке. Никогда не видел ее такой, потерянной, что ли.

— Вернулся, — потухшим голосом произнесла она, усаживаясь на диван в гостиной, — А он тебя ждал. До последнего дня ждал.

Столько в этой фразе было боли и столько укора в мою сторону, что я не смог найти достойный ответ.

— Я говорила ему, что ты живешь своей жизнью, пусть даст тебе свободу, но ты поступал как угодно тебе.

— Мам, — поморщился, сел с ней рядом и взял ледяную токую кисть в свои руки, — Прости, мам.

— Я?! — как-то с надрывом произнесла она, поворачиваясь ко мне, — Ты не у меня должен был просить прощения, а у отца.

— Мы с ним все выяснили перед моим отъездом, — попытался оправдаться, но меня никто не слушал.

— Ничего вы не выяснили, отец очень переживал, Вадим, — мать выдернула свою руку из моих ладоней и встала с дивана.

— Ты где была? — я тоже встал и пошел за ней как привязанный.

Мы медленно поднялись по лестнице и направились в комнату родителей. На пороге мама постояла и закрыла дверь в комнату. Прошла в соседнюю и легла на гостевую кровать, сложив руки на груди и устремив взгляд в потолок.

— Я была в морге, оформляла бумаги и договаривалась насчет похорон. Приезжал Максим, взял всю организацию на себя. У меня нет сил заниматься всем этим.

— Когда похороны?

— Завтра в полдень, — сухо ответила мама, а я прошел и сел на кровать рядом с ней.

— Ты как?

— Что? — непонимающе уставилась она на меня, — Твой отец умер от инфаркта в пятьдесят три года, а ты спрашиваешь, как я?

— У всех своя судьба, никто не знает, когда придет его час, — чтобы успокоить маму, произнес я.

— Час своего отца приблизил ты, никто больше. Сколько лет ты трепал ему нервы, Вадим. Его сердце некаменное, уже давно болело. Я все заставляла его провериться, пропить поддерживающие препараты. Ты каждый раз вколачивал гвозди в крышку его гроба. Теперь ты доволен? Можешь делать все, что хочешь, свободен. Можешь пить, гулять, накачиваться дурью, гонять на своем мотоцикле. Некому тебя остановить, все.

— Мам, зачем ты так? — мне больно от ее слов, я понимаю, что по-своему она права, но это не моя вина во всем, что случилось.

— Ты убил своего отца, Вадим. Ты лишил меня мужа, а у Киры отобрал отцовскую любовь. Если бы ты не портил отцу нервы, он был бы жив.

Мама даже не смотрит на меня, когда говорит эти слова. А мне так больно, что я не могу дышать.

Я сижу на краю кровати, закрыв лицо руками, пытаясь сдержать слезы. Меня охватывает горечь и бессилие. Как могла моя жизнь так стремительно измениться? Раньше я был просто обычным парнем, у которого были свои проблемы и ошибки, но ничего серьезного. А теперь мама считает меня убийцей. И она не одна в этом мнении.

И словно контрольный выстрел, чтобы добить меня словами:

— Отец очень переживал вашу ссору и вчера пришел расстроенный с работы, что-то там у него не ладилось. Когда я попросила позвонить тебе, чтобы ты вернулся и взял часть его обязанностей на себя, разразился скандал. Папа кричал, что ты недостоин, что не такого сына он хотел и очень жалеет, что в свое время потакал твоим увлечениям. Жалеет, что смотрит на твои пьянки спустя рукава, думал молодой, наиграешься. А ты заигрался. Тебе пора было взрослеть, а мы дали тебе слишком много возможностей и свободы. Теперь у тебя есть все, деньги, власть. И мы с Кирой зависим от решений самого ненадежного человека на свете — тебя!

Как я вышел из комнаты, где осталась мать, как спустился и сел на свой мотоцикл, не знаю. Ее слова словно выжигались на моем сердце чьей-то невидимой рукой. Было так больно, что я положил голову на руки, облокотившись на руль.

— Вадим! Вадим! — раздался вопль Киры, которая бежала ко мне из дома, спотыкаясь в своих розовых меховых тапочках и в пижаме такого же цвета с белыми зайчатами, — Вадим!

Я резко поднял голову и слез с мотоцикла, принимая сестру в свои объятия.

— Не уезжай, слышишь! Не смей! — кричала Кира и била меня маленькими кулачками в грудь, — Ты не можешь бросить меня сейчас одну. Там мама, ей нужна помощь, а как же я, Вадим? Ты и меня оставишь, да? Я не смогу одна, я что-нибудь с собой сделаю, Вадим, ты не имеешь права уехать!

И сестра уткнулась лицом в мою шею, рыдая и заливая черную футболку горячими слезами.

— Не оставляй меня, — рыдала она, а я все крепче сжимал ее плечи, касаясь подбородком ее макушки и сжав до боли глаза. Еще немного и я сам узнаю, что такое слезы, но не сейчас, не сегодня.

— Кира... — начал я, пытаясь подобрать слова, как-то успокоить.

— Не смей! — еще один удар в грудь, довольно ощутимый, — Ты всегда бежал от нас, бежал из дома, как будто тут тебе воняет или мы не твоя семья. Пришло время взять на себя обязанности папы. Ты не смеешь оставить нас с мамой!

— Не смею, — тихо произнес я, вспоминая слова отца, что после его смерти именно я буду нести ответственность за мать и сестру. Как же он был прав, отец всегда был прав, а я только хотел жить своей жизнью, не чужой.

— Пойдем в дом, холодно, — я повел Киру, обнимая за плечи в дом.

Сестра немного успокоилась и теперь только всхлипывала, вытирая мокрое лицо рукавом своей пижамы. Перед входом в дом резко остановилась, разворачивая меня к себе:

— Пообещай мне сейчас, Вадим, — ее опухшие от слез глаза гневно сверкали.

— Что пообещать? — я даже немного улыбнулся, первый раз вижу ее такой решительной и сердитой.

— Что ты не бросишь нас с мамой и сделаешь все, чтобы мы все были вместе.

Молчание повисло между нами. Кира требовала ответа, а я не хотел давать обещание, которое, скорее всего, не смогу исполнить.

— Обещай! — истерично закричала Кира, топая ногами. Как девочка в магазине, которой не купили игрушку. Но в одном сестра была права. Они все, что осталось у меня ценного в этой жизни.

— Обещаю, — выдохнул я, еще не понимая на что согласился.

Глава 5

Ненавижу похороны, хотя странно бы звучало, если бы я их любил. Тем более, похороны своего отца. Все пафосно, дорого, народ кучкуется в черных брендах и бриллиантах. Я стою рядом с мамой и Кирой, поддерживаю их за локти.

Я вообще на кладбище всего второй раз, как-то не было возможности посетить это место. Был последний раз, когда бабушка умерла и то, я был слишком маленьким, чтобы понимать всю суть этой церемонии. Сейчас проникся, особенно в крематории, где последний раз увидел отца. Сейчас мне эта серебряная урна ничего не говорила. Отец остался для меня там, в гробу, который медленно уходил в гудящую печь.

— Всех прошу проехать в ресторан, — раздался голос Максима, друга моего отца.

Не совсем, правда, Максим был довольно младше, но наши отцы долгое время дружили. Вместе отвоевывали свой бизнес в девяностые. А еще Максим, брат Лики. И сама она стоит чуть в стороне, под руку с высоким красавцем, ее мужем. Соединение семейных капиталов, как же, по ним видно, что любят друг друга. Он ей что-то говорит, а Лика к его плечу прижимается. Сука, что опять больно-то как. Да и вообще, какое мне дело до их отношений?