Подменная невеста ректора-дракона

Дом Вальтер.

Знатный. Старый. Опасный.

И достаточно могущественный, чтобы торговаться с ректором-драконом.

— Доказательства, — отрезал он.

Эвелина рассмеялась.

Коротко. Сухо. На грани истерики.

— Вы хотите доказательства? После того как брачная печать вспыхнула не на моей руке, а на руке этой… — она запнулась, только сейчас по-настоящему разглядев девушку у алтаря. Разглядев не платье. Не вуаль, отброшенную назад. Не кровь на пальцах. Лицо.

И то, как изменился её взгляд, было почти осязаемо.

Не брезгливость.

Не презрение.

Шок.

— Это ты?.. — выдохнула она.

Девушка похолодела.

Она никогда прежде не видела эту женщину. Готова была поклясться.

Но Эвелина смотрела так, будто узнала призрак.

— Мы знакомы? — слова сорвались почти шёпотом.

Ректор перевёл взгляд с одной на другую.

И в этот миг она поняла, что сделала ошибку.

Не надо было спрашивать.

Не надо было вообще открывать рот, когда в зале появился кто-то, кто мог знать о ней больше, чем она сама.

Эвелина тут же сжала губы.

Слишком поздно.

Ректор это заметил.

Разумеется, заметил.

— Уже интереснее, — произнёс он. — Продолжайте.

— Я не обязана говорить при всех, — резко сказала Эвелина.

— Ошибаешься, — отозвался он. — Сегодня здесь все будут говорить только правду. Или не будут говорить вовсе.

Её лицо дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Но девушке, застывшей рядом, хватило этого, чтобы понять: настоящая невеста боится его ничуть не меньше остальных.

А вот чего она боится больше — это был уже другой вопрос.

— Меня похитили три дня назад, — сказала Эвелина, не сводя глаз с ректора. — Повозку перехватили на тракте, охрану перебили, меня увезли. Пытались заставить подписать отказ от договора. Когда я отказалась, наложили глушащую печать и держали взаперти. Сегодня мне удалось сбежать.

— Где?

— В охотничьем доме у старого северного леса.

Ректор медленно повернул голову к мужчине в серебряной маске.

Тот опять побледнел.

— Проверят, — бросил ректор кому-то из тени.

Один из стоящих у стены людей в тёмном плаще склонил голову и исчез так быстро, что девушка не сразу поняла — он действительно вышел или растворился прямо в полумраке.

Она сглотнула.

Академия Драгхар, кажется, умела многое.

И всё, что происходило сейчас, становилось всё более опасным.

— Если её держали взаперти, — сказал ректор, и теперь в его голосе появилась обманчивая мягкость, — откуда ты знаешь, что вместо тебя к алтарю привели именно её?

Эвелина молчала.

Секунду.

Другую.

Потом слишком резко перевела взгляд на девушку.

— Потому что я видела её раньше.

Сердце пропустило удар.

— Где? — спросил ректор.

— В доме моей тёти. Несколько лет назад. Недолго. Её привезли ночью и так же ночью увезли. Мне сказали не задавать вопросов.

Девушка у алтаря уставилась на неё.

— Вы лжёте, — выдохнула она.

Эвелина дёрнула плечом.

— Хотела бы.

Ложь это или нет, но в этих словах была такая уверенность, что внутри всё сжалось.

Дом её тёти.

Привезли ночью.

Увезли.

Почему она ничего не помнит?

Или помнит — но что-то слишком давно, слишком глубоко закопано под слоем голода, грязной работы, бесконечной борьбы за выживание?

На миг перед глазами вспыхнуло чужое, обжигающее воспоминание: высокий дом с белыми колоннами, запах летней розы, женская рука в перчатке, сжимающая её подбородок.

Потом всё исчезло.

Девушка едва не застонала.

— Смотри на меня, — прозвучал голос ректора.

Она подняла голову.

И сразу наткнулась на его взгляд.

Он стоял так близко, что от него исходил холод силы — не температурный, нет, а тот, который чувствуют перед грозой, когда воздух густеет и становится ясно: сейчас ударит.

— Как тебя зовут? — спросил он.

На этот раз не как обвиняемую. И не как вещь, которую можно отобрать, допросить, сломать.

Как загадку.

Это было почти так же плохо.

Она облизнула пересохшие губы.

Имя.

Своё собственное имя в этом зале внезапно показалось опаснее ножа.

Но молчать уже было бессмысленно.

— Иара, — сказала она. — Меня зовут Иара.

— Фамилия?

Она помедлила.

И это молчание снова стало ответом.

— У меня нет фамилии.

Эвелина тихо фыркнула.

— Теперь я не уверена, что это правда.

Иара резко посмотрела на неё.

— Я не знаю вас.

— А вот это возможно, — прошептала та. — Тебе было лет восемь. Или девять.

Ректор слушал молча.

Но девушка чувствовала: он не пропускает ни одного взгляда, ни одной запинки, ни одной неосторожной интонации.

— Кто организовал подмену? — спросил он.

Молчание.

Сначала Иара.

Потом Эвелина.

Потом почти весь зал.

Потому что все понимали: за этим стоит не один слуга и не один перепуганный посредник. Такое невозможно провернуть без денег, имени, доступа к магии и безумной уверенности, что даже ректора Академии Драгхар можно обмануть.

— Я не знаю, — первой сказала Иара.

Это была правда.

Она правда не знала имени того, кто сидел в карете в темноте. Не знала, чей голос угрожал брату. Не знала, кто протянул ей кольцо с дешёвым голубым камнем.

Но ректор прищурился так, будто даже правду от неё принимал как личное оскорбление.

— Я скажу то же самое, — глухо произнесла Эвелина. — Мне не показывали лиц.

— Однако одна из вас знала, кого привести к алтарю вместо себя, — заметил он.

— Не я, — быстро отрезала Эвелина.

— И не я, — почти одновременно выдохнула Иара.

И именно это было ужаснее всего.

Если невесту похитили одни, а её нашли и подготовили другие, значит заговор был глубже, старше и сложнее, чем казалось.

Ректор тоже это понял.

Его лицо не изменилось. Но в глазах появилось нечто тяжёлое, тёмное. Драконье.

— Значит, — тихо сказал он, — меня пытались не просто обмануть. Меня готовили к встрече с ней заранее.

Он смотрел на Иару, когда произнёс последнее слово.

Ей захотелось исчезнуть.

Вместо этого она только сильнее прижала к груди раненую руку.

Метка под рукавом жгла всё ощутимее, будто тоже реагировала на его внимание.

Он заметил.

Разумеется, заметил.

— Покажи.

— Что?..

— Метку.

Голос стал жёстче.

Иара не шевельнулась.

Ей казалось, если она снова откроет запястье, это сделает всё окончательно реальным. Пока знак скрыт рукавом, ещё можно было притворяться, что случилось недоразумение, магический сбой, ошибка обряда.

Но драконы, судя по всему, не верили в ошибки.

— Я не понимаю, как это произошло, — прошептала она.

— Это не ответ.

— А у меня нет другого.

Тишина вспыхнула между ними, как натянутая струна.

Эвелина наблюдала за этой сценой с таким выражением, будто её одновременно жгли унижение и какой-то мрачный, почти болезненный интерес.

Ректор протянул руку.

Не резко.

Медленно.

Будто в последний раз предлагая подчиниться добровольно.

— Иара.

То, как он произнёс её имя, заставило что-то внутри сжаться.

Ни один человек не говорил с ней так раньше. Словно имя уже принадлежало ему одному. Словно, назвав его, он отметил её не меньше, чем магия.

Она ненавидела это.

И боялась, что ненавидит недостаточно.

Дрожащими пальцами Иара отвела рукав вверх.

Узор вспыхнул сразу.

Тонкие линии, похожие на переплетённые драконьи крылья и замкнутый круг. Ни один простой брачный знак не мог выглядеть так. Он казался живым. Глубоким. Почти разумным.

В зале снова стало слышно только дыхание.

Ректор смотрел долго.

Дольше, чем было прилично.

Дольше, чем было безопасно.

Иара вдруг поняла: он не просто изучает метку. Он сдерживается.

От чего — лучше было не знать.

Но она всё равно знала.

От прикосновения.

От реакции своего зверя.

От того, что между ними уже возникло до обряда и теперь только усилилось.

Её щёки обожгло.

Не от стыда.

От чего-то куда более опасного.

Ректор поднял взгляд.

— Сними с него маску, — приказал он.

Двое людей из тени мгновенно шагнули к мужчине в серебряном. Тот дёрнулся, выругался, попытался вырваться — бесполезно. Маску сорвали.

Иара не узнала его.

Сухое, нервное лицо мужчины лет сорока. Узкие губы. Седина у висков. Взгляд человека, который привык приказывать тем, кто слабее, и теряется, когда сталкивается с настоящей силой.

Эвелина узнала.

— Риан Тольм, — процедила она. — Управляющий северным имением моей тёти.

— Значит, всё-таки семья, — тихо проговорил ректор.

Эвелина побледнела.

— Не смейте ставить меня с ними рядом.

— Сейчас я не ставлю рядом никого, — отрезал он. — Я выясняю, кто решил, что может играть с брачной печатью драконов.

Он подошёл к Риану Тольму.

Тот пытался держаться, но по лбу уже стекал пот.

— Кто приказал? — спросил ректор.

— Я не понимаю, о чём вы.

Ректор даже не вздохнул.

Просто посмотрел ему в глаза.

И что-то случилось.

Иара не увидела заклинания. Не услышала слов. Но Риан Тольм вдруг вскрикнул и рухнул на колени так резко, словно ему переломали обе ноги.

— Кто, — повторил ректор.

— Я… не могу…

— Не хочешь или не можешь?

Тот сжал зубы.

И тут Иара заметила тёмную полоску у него на шее. Тонкую, как след ошейника, проступившую под воротником. Магическая клятва. Запрет на признание.

— На нём печать молчания, — вырвалось у неё.

Ректор обернулся.

На короткое, почти неприлично длинное мгновение весь зал снова исчез для него.

Осталась только она.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

Иара осеклась.

Потому что не знала.

То есть знала — но не могла объяснить, откуда. Просто увидела. Узнала. Почувствовала инородное плетение на чужой коже так же ясно, как если бы кто-то прошептал ей об этом на ухо.

— Я… — она сбилась. — Не знаю.

Его взгляд стал ещё тяжелее.

— Ты видишь плетения.

Не вопрос.

Вывод.

— Нет, — быстро сказала она. — То есть… я не умею… я никогда…

— Лжёшь хуже, чем полчаса назад.

Её бросило в жар.

Эвелина уставилась на неё уже без злости — почти с суеверным ужасом.

Видеть плетения без обучения могли немногие.

И уж точно не девушки из прачечных дворов.

Ректор повернулся к мужчине на полу.

— Отведите его вниз. На живую печать молчания у меня есть способы.

Тольм дёрнулся так, будто эти слова были страшнее пытки.

— Нет… нет, лорд Рейгар… прошу…

— Поздно.

Его увели.

Слишком быстро.

Слишком тихо.

Иара невольно подумала, что этим людям не впервые исполнять приказы, после которых кто-то исчезает навсегда.

В зале остались только самые нужные.

Ректор. Она. Эвелина. Старик у алтаря. Женщина, которая держала её за плечи в начале, и ещё несколько фигур тенью у стен.

— Теперь ты, — сказал ректор, глядя на Эвелину. — Почему, увидев её, ты сказала: «Это ты»?

Та молчала дольше, чем хотелось всем.

Потом медленно выдохнула.

— Потому что однажды я уже слышала о девушке, которую нельзя было оставлять в живых.

От этих слов по позвоночнику Иары прошёл холод.

Ректор не шевельнулся.

— Продолжай.

— Мне было десять. Я пряталась в галерее наверху, когда тётя разговаривала с матерью. Они спорили. Очень тихо, но я услышала имя. Не её имя. Тогда я его не запомнила. Только слова: «Если девчонка выживет, всё рухнет». А потом тётя сказала, что ребёнка спрячут так глубоко, что никто не найдёт.

Иара почувствовала, как у неё слабеют колени.

— Это может быть кто угодно, — сказала она, но собственный голос прозвучал чужим.

— Может, — согласилась Эвелина. — Но потом я увидела тебя в доме. И тётя сама поднималась наверх. Никогда не делала этого для слуг. Никогда. А когда я спросила, кто это, мне велели забыть.

— Ты могла придумать это сейчас, — выдохнула Иара.

— Могла. Но не придумала.

Ректор стоял между ними, словно разделяя не просто двух женщин, а две версии одного преступления.

— Достаточно, — сказал он.

И все мгновенно замолчали.

Он посмотрел на старика у алтаря:

— Обряд завершён?

Старик вздрогнул.

— Формально… нет, лорд Рейгар. Но печать уже откликнулась. Разорвать её без последствий теперь нельзя.

— Каких именно последствий?

Старик сглотнул.

— Для леди — неизвестно. Для вас… раздражение зверя. Болевой откат. Магическая нестабильность. Если связь истинная, насильственное отрицание печати может вызвать… тяжёлые последствия.

Он явно хотел сказать что-то хуже и не решился.

Ректор принял это молча.

Но Иара заметила, как напряглась линия его челюсти.

Ему не понравилось услышанное.

Ей тоже.

Связь истинная.

Даже старик больше не сомневался.

— Тогда договор с домом Вальтер считается недействительным, — холодно произнёс ректор.

Эвелина резко подняла голову:

— Вы не можете—

— Могу.

— Это политический союз.

— Был.

— Вы перечёркиваете обязательства между домами.

— Нет, леди Вальтер. Это сделал тот, кто решил подменить вас у алтаря и вмешаться в древнюю печать.

Её лицо исказилось.

Не потому, что он был неправ.

Потому что он был прав, а это ничего ей не оставляло.

— И что теперь? — прошептала она. — Вы просто оставите всё так?

Ректор повернулся к Иаре.

От этого взгляда у неё сжалось горло.

— Нет, — сказал он. — Я не оставлю.

Иара замерла.

Впервые за весь вечер ей захотелось, чтобы кто-то вмешался. Чтобы заговорил. Чтобы рухнул потолок, погасло пламя, пришли солдаты, кто угодно.

Но никто не спасал.

Ректор поднялся на одну ступень алтаря, оказавшись выше всех.

И заговорил так, чтобы его услышали в каждом углу зала:

— До завершения расследования, выяснения личности и происхождения девушки, признанной древней печатью, а также до установления всех участников заговора...

Он сделал паузу.

Иара уже знала, что сейчас прозвучит. Знала — и всё равно не была готова.

— ...я объявляю её своей официальной невестой.

У неё подогнулись ноги.

Если бы алтарь не был за спиной, она бы упала.

По залу прокатился потрясённый шёпот. Даже старик с книгой выронил что-то себе под ноги. Эвелина отшатнулась, словно получила пощёчину.

— Нет, — выдохнула Иара.

Слишком тихо.

Недостаточно, чтобы отменить его слова.

Но достаточно, чтобы он услышал.

Разумеется, услышал.

Ректор медленно перевёл на неё взгляд.

— Да, — сказал он.

— Я не соглашалась.

— Тебя не спрашивали.

Ярость вспыхнула так резко, что страх на мгновение отступил.

— Вы не имеете права.

— Ошибаешься.

Он спустился с алтаря.

Остановился вплотную.

Слишком близко.

Его голос стал ниже, и теперь каждое слово касалось кожи, как тёплый металл.

— На тебе моя печать. На тебе древний знак, который не ошибается. Кто-то привёл тебя ко мне не случайно. И пока я не узнаю зачем, ты останешься там, где я смогу видеть каждый твой вдох.

У неё перехватило дыхание.

Не от смысла.

От того, как он это сказал.

— Я не вещь, — прошептала она.

В его глазах мелькнуло что-то странное. Почти злое. Почти одобрительное.

— Хорошо. Значит, не веди себя как вещь, которую можно передавать из рук в руки.

Слова ударили точно в рану.

Она вскинула голову.

— Меня похитили.

— Я заметил.

— Мне угрожали братом.

Это вырвалось.

Слишком быстро.

Слишком поздно.

Она тут же пожалела.

Ректор застыл.

Совсем ненадолго.

Но она увидела: это изменило всё.

— Братом? — повторил он.

Иара прикусила язык.

Эвелина нахмурилась.

Старик сделал вид, что его тут нет.

— Я сказала достаточно.

— Нет, — тихо произнёс ректор. — Ты только начала.

Он поднял руку, и на этот раз она дёрнулась раньше, чем коснулся.

Ждала приказа. Ждала захвата. Ждала боли.

Но он лишь взял край её испачканного кровью рукава и медленно опустил вниз, закрывая метку от чужих глаз.

Это движение было почти осторожным.

И потому — совершенно невыносимым.

— С этого момента, — произнёс он уже громче, — никто не обращается к ней без моего разрешения. Никто не приближается к ней. Никто не упоминает печать за пределами Академии.

Он посмотрел на Эвелину.

— Вам будет предоставлена охрана и отдельные покои до тех пор, пока я не выясню вашу роль в этом деле.

— Мою роль? — вспыхнула она. — Меня похитили!

— Возможно. А возможно, вы только что поняли, что игра пошла не по вашему сценарию.

Она побледнела от ярости.

Но промолчала.

Потому что даже оскорблённая аристократка не станет спорить с драконом, когда у того такие глаза.

— Академия? — с трудом выговорила Иара. — Что значит — Академия?

Ректор повернулся к ней.

— То и значит. Ты поедешь со мной в Драгхар.

У неё внутри всё оборвалось.

— Нет.

— Да.

— Я никуда с вами не поеду.

— Уже поедешь.

— У меня брат—

— И если он существует, — отрезал он, — его найдут быстрее из Драгхара, чем если ты продолжишь дрожать в этом зале.

Слова были жестокими.

Но в них была логика.

И это бесило сильнее.

Потому что часть её уже понимала: он прав.

Только доверять ему всё равно нельзя.

Ни за что.

Никогда.

Даже если именно он сейчас единственный, у кого хватит власти перевернуть эту ночь и вытащить из неё правду.

Ректор оглядел зал.

— Уберите отсюда всех.

Люди задвигались сразу.

Барьер у дверей погас.

Белое пламя в чашах потускнело до синего.

Эвелину увели — не грубо, но так, чтобы было ясно: свободы ей не оставили. Старика почти вынесли, потому что ноги у него подкашивались. Женщина, державшая Иару в начале, даже не посмела посмотреть в её сторону.

Через несколько мгновений зал опустел.

Почти.

Остались только они двое.

Иара и ректор.

Чёрный алтарь. Затухающие чаши. Капли крови на камне.

Она отступила первой.

Бесполезно.

Он всё равно перекрыл путь к дверям одним спокойным шагом.

— Боишься меня? — спросил он.

Она рассмеялась.

Сухо. Почти зло.

— А вы правда не знаете?

На этот раз что-то изменилось уже в нём.

Не во взгляде — глубже.

Будто её дерзость не разозлила, а задела в каком-то неожиданном месте.

— Хорошо, — сказал он. — Бойся. Это даже полезно.

— Тогда зачем оставляете меня рядом?

Он сделал ещё шаг.

Между ними осталось слишком мало воздуха.

— Потому что мой зверь узнал тебя раньше, чем я успел запретить ему это.

Иара замерла.

В груди что-то сорвалось вниз.

Она не должна была слышать эти слова.

Не сейчас.

Не так.

— Я не просила вашей печати, — прошептала она.

— Я тоже.

Они стояли слишком близко. Так близко, что её кожа помнила холод его пальцев, а его взгляд уже будто касался глубже, чем положено чужому мужчине.

— Тогда отпустите меня, — сказала она, почти не веря, что вообще выговорила это.

Он долго молчал.

А потом ответил так тихо, что стало ещё страшнее:

— Если бы мог — уже отпустил бы.

Её дыхание сбилось.

Потому что в этих словах не было ни угрозы, ни лжи.

Только правда, от которой становилось хуже.

Метка на запястье вдруг вспыхнула сильнее.

Они оба одновременно посмотрели вниз.

По узору прошла тонкая золотая искра.

Ректор нахмурился.

— Что ещё...

Он не договорил.

Снаружи, где-то за стенами, взвыла сигнальная сирена Академии.

Низко. Резко. Один раз.

Потом второй.

Потом третий.

Ректор выпрямился мгновенно. Всё человеческое в его лице исчезло за один удар сердца.

— Это невозможно, — произнёс он.

— Что? — прошептала Иара.

Он уже смотрел не на неё.

Куда-то дальше.

Туда, где за каменными стенами ночи начиналось что-то ещё хуже, чем эта церемония.

— На Драгхар напали, — сказал ректор.

И в ту же секунду метка на её запястье вспыхнула так ярко, будто узнала: беда пришла не только за ним.

Но и за ней.