Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат

Сайвера подержала ткань в руках.

Потом положила обратно.

Не всё прошлое требовалось сжигать.

Но тащить его с собой тоже не обязательно.

Когда она закрыла второй сундук, за спиной раздался голос:

— Ты могла хотя бы подождать до утра.

Сайвера не вздрогнула.

Только медленно выпрямилась.

Торвейн стоял у двери.

Без знака Альфы на запястье он не остался — конечно. Зато снял официальный сюртук и теперь выглядел почти так же, как по вечерам, когда приходил в спальню после долгого Совета.

Это было нечестно.

После всего случившегося он не имел права выглядеть знакомым.

— Я могла многое, — ответила Сайвера. — Например, выйти замуж за торговца сукном из Рейнгорда. Мать очень его хвалила.

— Он был на двадцать лет старше тебя.

— Зато, возможно, показывал бы мне документы до развода.

Торвейн прикрыл глаза.

— Я заслужил.

— Рада, что хотя бы здесь мы пришли к согласию.

Он вошёл.

Сайвера продолжила укладывать вещи.

— Я отправлю людей починить крышу.

— Не отправишь.

— Тогда хотя бы окна.

— Нет.

— Там ночь нельзя провести нормально.

— Проведу ненормально.

— Сайвера.

Она резко захлопнула крышку сундука.

— Что?

Торвейн остановился.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

В пустоте между ними помещалось слишком многое.

Семь лет.

Один стол.

Три листа.

Одна подпись.

— Я не хотел, чтобы всё закончилось так, — наконец сказал он.

— А как ты хотел?

Он не ответил сразу.

Сайвера усмехнулась без веселья.

— Вот и я не понимаю.

— Я должен был принять решение.

— Ты его принял.

— У меня есть стая.

— А у тебя была жена.

Торвейн отвёл взгляд к окну.

— Когда доказательства указывают на человека...

— Не надо.

— Дай мне закончить.

— Зачем? Чтобы объяснить, как тяжело тебе пришлось разводиться со мной?

Его челюсть напряглась.

— Чтобы ты поняла: я не сделал этого из ненависти.

Сайвера некоторое время молчала.

Потом подошла ближе.

— Ты думаешь, это меня утешит?

— Нет.

— Тогда зачем говоришь?

На этот вопрос ответа у него тоже не оказалось.

Торвейн посмотрел на сундуки.

— Ты всё равно можешь взять дом и деньги.

— Не хочу.

— Из-за гордости?

— Из-за свободы.

— Сорок тысяч крон не делают человека менее свободным.

— Когда их даёт бывший муж, который считает тебя предательницей, делают.

Торвейн вздохнул.

— Я не хочу, чтобы ты осталась без средств.

— Я восемь лет управляла хозяйственными книгами Северной стаи.

— Знаю.

— Тогда почему ты говоришь со мной так, будто без тебя я к зиме начну грызть кору?

— Потому что ведение книг и жизнь в разваленном трактире — разные вещи.

— Вот и выясню насколько.

Торвейн почти улыбнулся.

Это было всего лишь движение губ, быстро исчезнувшее, но Сайвера заметила.

Раньше она любила добиваться от него таких улыбок.

Сейчас ей захотелось попросить не делать этого.

Она отвернулась.

— Мне пора.

— Я отвезу тебя.

— Нет.

— Хотя бы дам экипаж.

— Я купила телегу.

Торвейн уставился на неё.

— Что?

— И Фрайну.

— Конюх продал тебе Фрайну?

— За честную цену.

— Ей семнадцать лет.

— Тем лучше. У нас обеих закончился возраст, когда следует совершать глупости ради красивых мужчин.

Он всё-таки рассмеялся.

Один короткий звук.

И тут же умолк.

Сайвера ненавидела себя за то, что на мгновение захотелось рассмеяться вместе с ним.

Вот почему нельзя оставаться.

Привычка иногда крепче любви. Человек может разбить тебе жизнь утром, а вечером одной знакомой интонацией заставить вспомнить времена, когда всё было хорошо.

Сайвера взяла плащ.

Торвейн подошёл к первому сундуку.

— Я вынесу.

— Сама.

— Не глупи, он тяжёлый.

— Ты сегодня уже высказался о моих решениях.

— А ты собираешься таскать сундуки только ради того, чтобы доказать мне свою независимость?

Она посмотрела на него.

— Нет. Я собиралась попросить Дейрана.

Торвейн нахмурился.

Сайвера не удержалась:

— Видишь? Уже учусь жить без тебя.

Он ничего не ответил.

И всё же сундуки в телегу отнёс Дейран.

К «Старому Порогу» Сайвера добралась незадолго до сумерек.

Последняя часть дороги оказалась хуже, чем она помнила.

Сначала исчезли дорожные столбы.

Потом каменная колея стала такой узкой, что ветви задевали борта телеги. Дважды Сайвере пришлось спускаться и оттаскивать с пути упавшие сучья, а возле старого моста она вообще остановилась и несколько минут решала, выдержат ли доски Фрайну.

Фрайна посмотрела на мост, потом на хозяйку и тяжело вздохнула.

— Даже не начинай, — предупредила Сайвера.

Кобыла снова вздохнула.

— У меня сегодня и без тебя достаточно осуждения.

Мост выдержал.

За ним дорога повернула между высоких елей, и трактир наконец появился впереди.

Сайвера остановила телегу.

— Ох.

Управляющий не преувеличивал.

Если только совсем немного.

«Старый Порог» стоял на невысоком каменном основании у развилки двух дорог. Когда-то здание наверняка выглядело внушительно: два этажа, длинное восточное крыло, широкий двор, конюшня и крытая галерея вдоль фасада.

Теперь часть черепицы отсутствовала.

Одна ставня висела на единственной петле.

Вывеска сохранилась только наполовину: от старой надписи можно было разобрать «Стар... Пор...».

Двор зарос высокой травой.

У крыльца вырос молодой клён.

Сайвера медленно выдохнула.

— Ну что, Фрайна. Нас обеих явно обманули.

Кобыла принялась жевать траву.

— Спасибо за поддержку.

Она спрыгнула на землю.

Ключ действительно подошёл.

Правда, замок пришлось уговаривать почти пять минут, а потом ещё навалиться плечом на разбухшую дверь.

Та сдалась с таким скрипом, словно протестовала против нарушения тридцатилетнего покоя.

Внутри пахло древесиной, сыростью и пылью.

Сайвера подняла фонарь.

Большой общий зал сохранился лучше, чем ожидалось.

Шесть длинных столов.

Каменный очаг.

Стойка у дальней стены.

Несколько перевёрнутых стульев.

Под потолком висело тёмное колесо старой люстры без свечей.

На полу лежал слой пыли, достаточно толстый, чтобы по нему можно было писать письма.

Сайвера сделала два шага.

Под ногой хрустнуло.

Она замерла.

Посмотрела вниз.

Обычная сухая веточка.

— Замечательно.

Голос разнёсся по залу и вернулся слабым эхом.

Никаких слуг.

Никаких советников.

Никакого Торвейна.

Никого.

Сайвера неожиданно улыбнулась.

Она прошла к стойке и провела пальцем по дереву.

Под пылью обнаружился тёмный дуб.

Хороший.

Если отшлифовать, ещё послужит.

Очаг тоже выглядел целым. Дымоход следовало проверить до первого серьёзного огня, но камни не рассыпались.

За общей комнатой находилась кухня.

Вот там Сайвере стало хуже.

Одна полка упала.

Дверца большого шкафа отсутствовала.

В углу что-то давно свило гнездо, хотя нынешних жильцов уже не наблюдалось.

Старая печь стояла на месте.

Сайвера постучала костяшками по кирпичу.

— Жить будем.

Через четверть часа у неё появилась первая страница расходов.

Через полчаса — вторая.

К вечеру Сайвера поняла две вещи.

Во-первых, сорок тысяч крон были бы сейчас чрезвычайно полезны.

Во-вторых, она всё равно не жалела, что отказалась.

Денег хватало примерно на самое необходимое.

Если привести в порядок общий зал и хотя бы две комнаты, можно принимать редких путников. Дорогу требовалось расчистить. Конюшню — проверить. Крышу над восточным крылом придётся ремонтировать до сильных дождей.

Часть мебели можно восстановить.

Часть — разобрать на доски.

На складе за кухней неожиданно сохранились два больших медных котла. Один оказался треснутым, второй после хорошей чистки вполне годился.

Сайвера записала:

«Не продавать».

Потом подумала и подчеркнула.

В доме Альфы она занималась суммами, от которых зависело содержание нескольких сотен человек.

Сегодня её порадовал целый котёл.

Жизнь обладала странным чувством юмора.

Снаружи стемнело.

Пришлось заняться ночлегом.

Сайвера выбрала комнату на втором этаже возле лестницы. Там сохранились кровать, небольшой стол и целое окно. Матрас она без сожаления вытащила в коридор: пользоваться им после тридцати лет запустения не хотелось даже из принципа.

Вместо этого расстелила на деревянной раме купленное у Дейрана одеяло, сверху положила плащ.

Не роскошь.

Но вполне терпимо.

После этого она вернулась во двор, накормила Фрайну и устроила её в наиболее целой части конюшни.

— Если крыша упадёт, кричи.

Кобыла посмотрела на хозяйку.

— Я тоже буду кричать.

Когда Сайвера снова вошла в трактир, уже окончательно стемнело.

Она закрыла дверь на старый засов.

Потом остановилась.

Прислушалась.

Тишина.

Настоящая.

В доме Альфы тишины почти не существовало. Даже ночью где-то ходила стража, менялись дежурные, хлопали двери, слуги готовились к утру.

Здесь слышались только ветер и редкий стук ветки по стеклу.

Сайвера поставила фонарь на стойку и вдруг почувствовала, насколько устала.

Не от дороги.

От дня.

Утром она сидела напротив Торвейна за завтраком. Он читал письмо, Сайвера жаловалась, что повар снова заказал слишком много муки перед окончанием месяца.

Обычное утро.

Она даже спросила, вернётся ли он к ужину.

Торвейн ответил, что постарается.

Он уже тогда знал про собрание?

Наверное.

Сайвера медленно опустилась на стул.

Вот об этом думать было нельзя.

Не сегодня.

Она встала, нашла метлу и начала подметать.

Это оказалось гораздо полезнее воспоминаний.

Через час удалось очистить половину общего зала.

Ещё через полчаса Сайвера обнаружила за стойкой старую книгу.

Кожаная обложка потрескалась, на углах виднелись потёртые металлические накладки.

Она осторожно открыла её.

Книга гостей.

Первые страницы почти выцвели.

Имена.

Даты.

Количество комнат.

Иногда — короткие записи хозяина.

«Семья Лорн, пятеро, две комнаты».

«Купцы с юга, семь человек и три повозки».

«Мальчик найден у западной дороги. Передан дяде через четыре дня».

Сайвера задержала взгляд на последней строке.

Странно.

Она перелистнула страницу.

Дальше снова шли обычные гости.

Мальчик, видимо, потерялся.

Ничего необычного.

Книгу Сайвера отнесла на стойку и накрыла чистой тканью.

Разобраться можно завтра.

Сегодня требовалось хотя бы не уснуть лицом в пыль.

Она поднялась на второй этаж.

По дороге считала двери.

Привычка.

Шесть слева.

Шесть справа.

Двенадцать гостевых комнат.

Её собственную, в самом конце коридора, считать не следовало: судя по старым табличкам, она относилась к хозяйской части и находилась за небольшой аркой.

Сайвера проверила каждую.

В трёх комнаты выглядели почти пригодными.

В двух отсутствовало стекло.

Одна дверь вообще не открылась.

Ещё одна комната оказалась завалена сломанными стульями.

Работы — на несколько месяцев.

Почему-то эта мысль её успокоила.

Несколько месяцев работы означали несколько месяцев, в течение которых утром будет понятно, зачем вставать с постели.

Сайвера вернулась в выбранную комнату.

Сняла обувь.

Села на край деревянной кровати.

И только тогда позволила себе вспомнить Торвейна.

Не собрание.

Его.

Мужчину, которого сегодня потеряла.

От этого было гораздо больнее.

Сайвера уткнулась лбом в ладони.

Плакать она не собиралась.

Не из гордости.

Просто слёзы казались слишком простым ответом на происходящее.

Ей хотелось злиться, но злость смешивалась с непониманием. Хотелось ненавидеть Торвейна, но память услужливо подсовывала совершенно другого мужчину.

Того, который однажды три часа сидел возле кухни, ожидая, пока она закончит спор с поставщиком.

Того, который приносил ей горячую лепёшку с мёдом после ночных заседаний.

Того, который никогда не смеялся над её привычкой дважды проверять счета.

Наверное, именно это было самым страшным.

Торвейн не был чудовищем.

Он просто не поверил ей.

Иногда одной человеческой ошибки достаточно, чтобы разрушить то, что строилось годами.

Сайвера подняла голову.

— Хорошо.

Голос прозвучал хрипловато.

Она посмотрела в тёмное окно.

— Значит, будем жить дальше.

Ответа, разумеется, не последовало.

Она легла.

Кровать оказалась жёсткой.

Одеяло — тонким.

Ветер посвистывал в щели возле рамы.

Сайвера закрыла глаза.

Завтра нужно расчистить кухню.

Потом проверить колодец.

Найти мастера для крыши.

Решить, где покупать продукты.

Разобрать кладовую.

Подумать о вывеске.

Если дорога почти не используется, придётся придумать, зачем путникам сворачивать именно сюда.

Может быть...

Тук.

Сайвера открыла глаза.

Несколько секунд лежала неподвижно.

Наверное, ветка.

Тук.

Нет.

Звук пришёл не с улицы.

Он раздался где-то в коридоре.

Сайвера села.

Прислушалась.

Тишина.

— Старый дом, — пробормотала она. — Дерево играет.

Она снова легла.

Тук-тук.

На этот раз ошибиться было невозможно.

Кто-то стучал.

Сайвера медленно поднялась.

Натянула обувь.

Взяла фонарь.

Дверь комнаты открыла осторожно.

Коридор был пуст.

Огонёк фонаря едва доставал до дальнего конца. На стенах лежали длинные тени, половицы под ногами тихо поскрипывали.

Сайвера сделала шаг.

Потом ещё один.

Тук.

Звук раздался впереди.

Слева.

Она остановилась.

Шесть дверей слева.

Сайвера точно помнила.

Сегодня вечером она считала их дважды.

Первая.

Вторая.

Третья.

Она медленно шла по коридору, поднимая фонарь.

Четвёртая.

Пятая.

Шестая.

И дальше...

Сайвера замерла.

За шестой дверью раньше была голая стена.

Теперь там находилась ещё одна.

Узкая.

Тёмная.

Дерево выглядело почти чёрным, хотя остальные двери были выцветшими от времени. На ней не было ни номера, ни ручки снаружи — только круглая железная пластина посередине.

Сайвера уставилась на дверь.

Потом перевела взгляд назад.

Шесть дверей справа.

Шесть слева.

И эта.

Тринадцатая.

Нет.

Так не бывает.

Она могла ошибиться.

Сайвера подошла к стене и провела ладонью по косяку.

Дерево было настоящим.

Холодным.

Старая штукатурка вокруг него не осыпалась и не треснула, словно дверь стояла здесь столько же лет, сколько сам трактир.

Тук.

Сайвера резко отдёрнула руку.

Стук пришёл с другой стороны.

Она подняла фонарь выше.

— Кто там?

Ничего.

Сайвера сглотнула.

— Если это какая-то шутка...

Глупость.

Кто мог шутить?

Она одна в трактире.

До ближайших домов несколько часов дороги.

Тук.

На этот раз удар был слабее.

Потом донёсся голос.

Детский.

— Пожалуйста...

Сайвера перестала дышать.

Голос был совсем тихим.

Будто ребёнок стоял далеко от двери.

Или очень устал.

— Кто ты?

Ответ пришёл не сразу.

— Не закрывайте.

Сайвера нахмурилась.

— Я не закрываю.

За дверью что-то зашуршало.

— Она сейчас исчезнет.

— Какая она?

— Дверь.

Сайвера посмотрела на тёмное дерево перед собой.

— Где ты находишься?

Ребёнок снова замолчал.

Потом тихо ответил:

— В лесу.

У Сайверы по спине прошёл холод.

Она подняла железную пластину.

Под ней обнаружилось небольшое углубление.

Ручка.

С внутренней стороны, видимо, тоже была.

Сайвера взялась за металл.

Остановилась.

Разум настойчиво предлагал не открывать неизвестную дверь, которая возникла ночью в доме, где её не существовало несколько часов назад.

Но за ней был ребёнок.

И он попросил не закрывать.

Сайвера повернула ручку.

Дверь открылась без скрипа.

В лицо ударил ледяной ночной воздух.

Она не сразу поняла, что видит.

За порогом не было комнаты.

Не было стены.

Не было даже второго этажа трактира.

Там стоял лес.

Настоящий.

Тёмные ели поднимались к ночному небу. Между ветвями блестели незнакомые звёзды. Землю покрывал тонкий серебристый иней, а дальше между деревьев тянулась едва заметная тропа.

На ней стоял мальчик.

Лет девяти, не больше.

Тонкая рубаха была порвана у плеча. Штаны перепачканы землёй. Светлые волосы прилипли ко лбу.

Он смотрел на Сайверу огромными серыми глазами.

И только когда мальчик сделал шаг к свету, Сайвера заметила маленькие волчьи уши, прижатые к голове.

Волчонок.

Он крепко держал обеими руками небольшой полотняный узелок.

— Это трактир? — спросил он.

Сайвера не сразу нашла голос.

— Да.

Мальчик оглянулся на тёмный лес.

Оттуда донёсся далёкий треск веток.

Волчонок вздрогнул.

— А меня отсюда выгонят?

Сайвера посмотрела на него.

На босые ноги.

На узелок.

На тёмную тропу за его спиной.

На дверь, которой не должно было существовать.

Сегодня утром её саму лишили дома перед десятками свидетелей.

Вечером она получила разваленный трактир, в котором никто не мог приказать ей уйти.

А теперь на его пороге стоял ребёнок и спрашивал разрешения войти.

Сайвера отступила в сторону.

— Нет.

Мальчик не двинулся.

— Что — нет?

Она распахнула дверь шире.

Тёплый свет фонаря лёг на деревянный пол между ними.

— Здесь тебя не выгонят.

Волчонок шагнул через порог.

И в ту же секунду лес за его спиной исчез.