Развод с альфой. Я возглавлю стаю, которую ты бросил

Муж решил развестись со мной в тот самый вечер, когда я спасла его стаю от голодной зимы.

Разумеется, об этом он не упомянул.

Соррен сидел на возвышении под серебряным знаменем своего рода и принимал поздравления, пока слуги разносили по залу горячее мясо, свежий хлеб и густой ягодный напиток. Ещё утром в северные ворота вошли последние восемнадцать повозок с зерном, которые я почти месяц собирала по трём соседним владениям. Если бы караван задержался хотя бы на несколько дней, запасы Серебряной стаи закончились бы до первого весеннего тепла.

Но на торжественном собрании говорили не о караване.

Говорили о предусмотрительности альфы Соррена Вейга, сумевшего обеспечить своих людей всем необходимым.

Я стояла справа от его кресла, как и полагалось законной жене, и смотрела на длинные столы, за которыми разместились почти три сотни оборотней. Здесь были старейшины, главы семей, стражи, мастера и владельцы окрестных земель. Многие из них знали, кому в действительности принадлежал план зимних поставок. Некоторые даже встречались со мной по ночам в счётной комнате, когда мы сверяли долговые записи и решали, какие товары можно обменять без ущерба для весенних работ.

Однако никто не произнёс моего имени.

За восемь лет брака я научилась не ждать благодарности от людей, которым было удобнее считать меня украшением при сильном мужчине. Мне оставалось лишь надеяться, что полные кладовые помогут им пережить зиму. Обычно этого было достаточно.

В тот вечер оказалось, что недостаточно.

Соррен поднялся, и разговоры за столами стихли прежде, чем он успел коснуться пальцами серебряной чаши. Его альфийский голос не был громким. Ему не требовалось повышать тон, чтобы каждый в зале выпрямил спину и повернул голову в его сторону.

— Сегодня Серебряная стая вступает в новый период своей истории, — произнёс он. — Время требует от нас решений, которые будут служить не отдельным людям, а будущему всего рода.

Несколько старейшин одобрительно закивали. Я заметила, как сидевшая у левого края возвышения Вельдра Касс положила ладонь на резную рукоять своего кресла. Глава Лунного совета приехала три дня назад якобы для обсуждения пограничных пошлин, но к записям о торговых сборах так и не притронулась.

Теперь я поняла почему.

Перед Сорреном лежала папка из серой кожи. Утром её не было.

Он раскрыл её неторопливо, позволяя собравшимся разглядеть красную печать Лунного совета, а затем впервые за весь вечер посмотрел на меня.

В его глазах не было ни сожаления, ни торжества. Только спокойная уверенность человека, который заранее предусмотрел каждое возражение.

— Мой брак с Элварис признан исчерпавшим своё предназначение, — сказал он. — С этого дня союз между домами Вейг и Нейр расторгнут.

Гул голосов поднялся под сводами, но сразу же угас, когда Соррен слегка повернул голову.

Я не шевельнулась.

Не потому, что ждала чего-то подобного. Ещё утром мы обсуждали ремонт южной мельницы, и Соррен поручил мне найти плотников до конца недели. Вчера он попросил проверить расчёты по весенней ярмарке. Три дня назад сообщил, что не сможет присутствовать на совете управляющих, потому что отправляется осматривать дальние заставы.

Теперь стало ясно: заставы были лишь предлогом. Вероятно, он ездил согласовывать условия нового союза.

И всё же я не шевельнулась.

Триста пар глаз следили за тем, как жена альфы принимает своё публичное унижение. Кто-то ждал слёз, кто-то — крика, а самые доброжелательные, вероятно, надеялись, что я тихо потеряю сознание и избавлю всех от неловкой сцены.

Я медленно сняла руку со спинки своего кресла.

— Исчерпавшим предназначение? — переспросила я. — У нашего брака, оказывается, было назначение?

Соррен едва заметно нахмурился. Он рассчитывал на другую реакцию и не любил, когда события отклонялись от подготовленного порядка.

— Не усложняй, Элварис.

— Я пытаюсь понять формулировку. Восемь лет назад ты говорил, что выбираешь жену, а не временного управляющего. Возможно, я неверно тебя расслышала.

За ближайшими столами кто-то опустил глаза. Несколько человек старательно занялись едой, хотя слуги ещё не успели разложить мясо по тарелкам.

Соррен выдержал паузу.

— За восемь лет в тебе так и не пробудился альфийский дар. Ты не способна вести стаю, защищать её волю и обеспечить продолжение сильной линии. Я не могу позволить личной привязанности мешать долгу.

Личная привязанность.

Он произнёс эти слова так, словно делал мне последнюю уступку.

Я посмотрела на мужчину, которого когда-то считала своим домом, и впервые увидела не мужа, а тщательно выстроенное решение. Даже место для объявления он выбрал безупречно. Полная стая, представители Совета, главы семей и красная печать на документах. Любое моё возражение можно было представить женской истерикой, любое требование — попыткой поставить личные интересы выше общего блага.

— Кто она? — спросила я.

По залу прошёл новый шёпот.

Соррен не ответил сразу, но Вельдра Касс позволила себе лёгкую улыбку. Она была высокой женщиной с тёмными волосами, собранными в тугой узел, и смотрела на окружающих так, будто каждому заранее назначила цену.

— Леди Астрея Морвен, — наконец сообщил Соррен. — Её род контролирует западные перевалы. Наш союз укрепит положение Серебряной стаи и откроет новые торговые возможности.

Я едва не рассмеялась.

Западные перевалы уже четыре года приносили убытки из-за каменных обвалов и постоянных споров между двумя пограничными родами. Зато отец Астреи имел три сотни воинов и место в Лунном совете. Соррену требовалась не жена, способная наладить торговлю. Ему требовалось войско, которое можно было поставить за своей спиной.

— Поздравляю, — сказала я. — Надеюсь, леди Морвен любит разбираться в долгах. К началу весны у западных родов их станет значительно больше.

Вельдра перестала улыбаться.

Соррен сжал край папки.

— Тебе не следует беспокоиться о делах, которые больше тебя не касаются.

— До сегодняшнего вечера они касались меня настолько, что я нашла зерно для всей твоей стаи.

На этот раз тишина не была послушной. Она стала тяжёлой и неровной. Люди за столами переглядывались, и даже альфийскому голосу требовалось усилие, чтобы удержать их внимание.

Соррен сделал то, что всегда делал, когда не мог опровергнуть мои слова: перевёл разговор на мою неблагодарность.

— Я не собираюсь оставлять тебя без защиты и средств. Несмотря на прекращение брака, ты получишь собственное владение и право распоряжаться им без согласия Серебряной стаи.

Он вынул из папки сложенный лист.

Вот теперь я насторожилась.

Соррен не отдавал ничего, что могло принести пользу ему самому. За восемь лет я не видела, чтобы он добровольно расстался хотя бы с клочком земли, не получив взамен вдвое больше.

Слуга поднялся на возвышение и передал мне документ.

Я развернула его, узнала печать Совета и пробежала взглядом первые строки. Название владения стояло в середине страницы, выведенное крупными чёрными буквами.

Предел Семи Башен.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это не жестокая шутка.

— Ты отдаёшь мне северную долину? — спросила я.

— Она находится за северо-восточной границей, — поправил Соррен с таким видом, будто расстояние что-то меняло.

— За разрушенным перевалом, где каждую полную луну исчезают дороги.

— Дороги не исчезают. Они меняют направление из-за движения древних башен.

— Разница, несомненно, утешит людей, которые не смогут выбраться из долины.

По залу прокатилось несколько приглушённых смешков. Соррен метнул взгляд в сторону столов, и веселье немедленно прекратилось.

Я продолжила читать.

Предел Семи Башен занимал обширную долину между двумя горными хребтами. Когда-то через неё проходила торговая дорога, связывавшая северные земли с восточными портами. Затем каменные башни начали перемещаться, мосты разрушились, а караваны выбрали более длинный, но безопасный путь.

Несколько лет назад Соррен присоединил долину к своим владениям. Он обещал восстановить дорогу и переселил туда людей из семи малых родов. После первой неудачной попытки подчинить башни поставки прекратились, стража ушла, а само владение исчезло из официальных отчётов.

Внизу документа значилось число жителей.

Сорок три.

Не семьи и не работники. Ответственные лица Совета предусмотрительно назвали их изгнанными оборотнями, не состоящими под защитой признанного альфы.

Вместе с долиной Соррен передавал мне не только землю, но и обязательства перед людьми, которых сам бросил.

— Щедрый подарок, — произнесла я. — Особенно если учесть, что Предел не приносит дохода, не имеет действующей дороги и уже несколько лет считается непригодным для проживания.

— У тебя всегда были способности к хозяйственным делам, — ответил Соррен. — Теперь ты сможешь применить их самостоятельно.

Его спокойствие окончательно объяснило замысел.

Он хотел не просто избавиться от меня. Ему было нужно, чтобы я отказалась при всей стае.

Если я отвергну Предел, он объявит меня женщиной, которая требует богатства, но не желает трудиться. Если соглашусь, то окажусь в отрезанной от мира долине среди сорока трёх оборотней, имевших все причины ненавидеть род Вейг.

В любом случае леди Астрея получит место рядом с альфой без опасного сравнения с прежней женой.

— От Элварис требуется лишь поставить подпись, — вмешалась Вельдра Касс. — Разумеется, она может отказаться. Тогда Совет назначит ей содержание, соответствующее положению разведённой супруги.

Она говорила мягко, но я достаточно долго присутствовала на переговорах, чтобы услышать скрытый смысл.

Содержание означало зависимость. Мне предоставили бы несколько комнат в доме одного из дальних родственников Соррена, небольшую сумму на одежду и обязанность спрашивать разрешения перед каждой поездкой. Я прожила бы остаток жизни как неудобное напоминание о первом браке альфы.

Именно этого он от меня ожидал.

Соррен смотрел на меня с привычным терпением. Наверное, мысленно он уже видел, как я опускаюсь перед ним на колени и прошу оставить хотя бы прежние комнаты. Он всегда считал, что моё молчание означает покорность.

В действительности я молчала потому, что привыкла сначала считать.

Я снова посмотрела на документ.

Владение передавалось полностью. Земля, старые сооружения, право устанавливать внутренние сборы, заключать торговые соглашения и назначать управляющих. Серебряная стая отказывалась от доходов Предела и не несла ответственности за его жителей.

Подвох скрывался в последнем разделе.

Если в течение тридцати дней новый владелец не подтверждал способность обеспечить сообщение с внешними землями, Совет мог признать управление несостоятельным и вернуть Предел прежнему альфе.

Соррен хотел, чтобы я попыталась.

Он знал, что я не брошу людей, чьи имена увидела в официальном документе. Позволит мне вложить силы в разрушенную долину, дождётся окончания срока, а затем заберёт всё, что удастся восстановить.

Я подняла глаза.

— Почему ты не сообщил о тридцатидневном условии?

— Оно указано в документе.

— На четвёртой странице, после описания моих обязанностей.

— Я никогда не запрещал тебе читать бумаги перед подписью.

Это было почти смешно. Восемь лет он раздражался, когда я задерживала подписание договоров ради проверки каждой строки. Сегодня моя привычка неожиданно стала доказательством его честности.

— Ты уверен, что хочешь передать мне Предел на этих условиях? — спросила я.

Взгляд Соррена смягчился. Он решил, что я готова сдаться.

— Откажись, Элварис. Тебе не нужно ничего доказывать. Я позабочусь, чтобы ты жила спокойно и ни в чём не нуждалась.

Когда-то такие слова могли показаться заботой.

Теперь я услышала в них приговор.

Спокойная жизнь означала, что мне позволят дышать, пока я не мешаю новому браку, не напоминаю стае о своих заслугах и не принимаю решений без разрешения бывшего мужа.

Я протянула руку к столу.

— Перо.

Слуга растерянно посмотрел на Соррена. Тот едва заметно кивнул, и мне подали серебряное перо, которым обычно подписывали только решения Совета.

Я обмакнула его в чернила.

— Элварис, — тихо произнёс Соррен, и впервые за весь вечер в его голосе прозвучало сомнение. — Подумай. Когда ты окажешься там, изменить решение будет нельзя.

— Ты прав. Поэтому лучше не ошибиться с именем.

Я зачеркнула подготовленную писцом строку «Элварис Вейг».

В зале снова зашептались.

Под ней я медленно и разборчиво написала: «Элварис Нейр».

Фамилия моего рода выглядела непривычно. Я не пользовалась ею восемь лет, но рука не дрогнула. Каждая буква возвращала то, от чего я когда-то отказалась ради брака.

Свобода редко приходит в красивой упаковке. Иногда её вручают перед полной стаей вместе с разрушенной долиной, чужими обязательствами и надеждой увидеть тебя побеждённой.

Я поставила подпись на последней странице и вернула документ Вельдре.

— Предел Семи Башен принят мной на указанных условиях.

Соррен медленно поднялся.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Возможно. Но теперь это моя ошибка.

— Через месяц Совет вернёт землю Серебряной стае.

— Тогда тебе придётся подождать месяц.

Его пальцы сжались на подлокотнике кресла.

Я знала этот жест. Соррен делал так всякий раз, когда хотел применить альфийский голос, но понимал, что открытое давление будет выглядеть слабостью.

— В долине живут оборотни, изгнанные из семи родов, — напомнил он. — Они не признают власть, нарушают установленные порядки и уже однажды выступили против назначенного командира. Ты не удержишь их.

— Я и не собираюсь их удерживать.

— Они прогонят тебя прежде, чем ты успеешь назвать своё имя.

— Тогда ты получишь прекрасную историю для следующего торжественного собрания.

Я повернулась к длинным столам. Теперь никто не отводил взгляд. В лицах собравшихся читались любопытство, недоверие, тревога и даже тщательно скрываемое удовлетворение.

Многие из них никогда не любили меня. Но почти все любили зрелища, особенно если они грозили неприятностями альфе.

Я снова посмотрела на Соррена.

Он хотел, чтобы моё последнее появление при дворе запомнилось просьбой о милости. Вместо этого я решила оставить ему обещание.

— Через год ты будешь просить разрешения пересечь мою границу.

Тишина продержалась всего мгновение.

Затем кто-то за дальним столом уронил чашу.

Соррен побледнел не от гнева, а от осознания, что я произнесла эти слова при свидетелях. Теперь он не мог представить мой отъезд добровольным исчезновением. Вся стая знала, куда я отправилась и что собиралась сделать.

Я не стала ждать ответа.

До северо-восточной границы было почти два дня пути, а до Предела — ещё несколько часов по старой дороге. Тридцатидневный срок начинался с момента подписания документа. Соррен уже отнял у меня большую часть первого дня, устроив представление на вечернем собрании.

Оставшееся время принадлежало мне.

Я спустилась с возвышения, прошла между столами и направилась к выходу. За спиной никто не посмел заговорить, пока тяжёлые двери не закрылись.

Только тогда я позволила себе остановиться.

В коридоре было прохладно. Сквозь высокие окна падал бледный лунный свет, и серебряные узоры на стенах казались полосами инея. Я прижала ладонь к каменному подоконнику, считая вдохи, пока шум в ушах не утих.

Восемь лет закончились за несколько минут.

Мне следовало почувствовать горе. Возможно, оно придёт позже, когда рядом не будет слуг, стражей и любопытных свидетелей. Пока внутри оставалась лишь звенящая пустота, в которой уже складывались первые расчёты.

Дорога. Люди. Запасы. Жильё. Тридцать дней.

— Госпожа?

Я обернулась.

У стены стоял пожилой распорядитель Лерран, много лет заведовавший дворовыми кладовыми. Он держал мой дорожный плащ и небольшой кожаный кошель.

— Вы распорядились подготовить повозку? — спросил он.

— Я ещё ничего не успела распорядиться.

— Значит, я проявил недопустимую самостоятельность.

В его голосе не было ни тени раскаяния.

Лерран служил дому Вейг задолго до моего появления и никогда открыто не вставал на мою сторону. Зато каждую зиму оставлял на моём столе точные списки запасов, хотя Соррен требовал передавать хозяйственные отчёты только ему.

Я приняла плащ.

— Что в кошеле?

— Деньги, принадлежавшие вам до брака. Я сохранил копии старых записей и смог отделить их от общих средств.

Сумма оказалась небольшой, но её хватило бы на несколько недель скромной жизни. Или на первые закупки для сорока трёх человек, если выбирать особенно тщательно.

— Соррен не одобрит.

— Альфа сегодня сообщил, что вы больше не относитесь к его дому. Следовательно, его мнение о ваших личных средствах не имеет значения.

Я впервые за вечер улыбнулась.

— Благодарю, Лерран.

— Не благодарите прежде времени. Повозка старая, лошади упрямые, а возница отказывается ехать дальше северной заставы.

— Почему?

— Потому что он разумный человек.

Это прозвучало настолько серьёзно, что я всё же рассмеялась. Смех получился тихим и немного неровным, но после него стало легче дышать.

Через четверть часа я покинула дом, в котором прожила восемь лет.

Никто не вышел меня проводить.

Я взяла только документы, несколько платьев, тёплый плащ, рабочие записи и небольшой сундук с личными вещами. Всё остальное принадлежало дому Вейг, включая украшения, которые Соррен дарил мне на годовщины брака. Я не стала спорить из-за золота, выбранного чужими руками.

Повозка двинулась на север ещё до окончания торжественного ужина.

Первые часы дороги прошли в темноте. Возница по имени Орвен оказался молчаливым мужчиной с привычкой недовольно сопеть при каждом ухабе. Я сидела рядом с ним, придерживая на коленях папку с документами, и пыталась восстановить всё, что знала о Пределе.

Сведений было немного.

Семь башен существовали задолго до появления нынешних стай. Они стояли вдоль старой дороги и когда-то служили ориентирами для караванов. Затем начали перемещаться во время полной луны, перекрывая ущелья и меняя русла мелких рек. Несколько правителей пытались подчинить их силой, но ни один не добился успеха.

Пять лет назад Соррен объявил, что раскрыл тайну башен. Он переселил в долину представителей семи малых родов и назначил командира для управления работами. Через несколько месяцев на старой дороге произошло разрушение. Командир исчез, торговый путь окончательно закрылся, а жителей Предела объявили виновными в неповиновении.

Я присутствовала на совете, где обсуждалась судьба долины.

Соррен тогда сказал, что люди добровольно отказались от защиты Серебряной стаи.

Я поверила ему.

Теперь это воспоминание жгло сильнее самого развода.

На рассвете мы остановились у придорожного двора. Орвен накормил лошадей, а я купила хлеб, копчёное мясо, сушёные яблоки и два мешка крупы. Торговец удивился объёму покупки, но не стал задавать вопросов, пока я не попросила добавить верёвки, плотную ткань и несколько простых инструментов.

— В Предел едете? — догадался он.

— Почему вы так решили?

— В других местах это всё можно купить на месте.

Я заплатила, не вступая в спор.

К вечеру второго дня дорога заметно ухудшилась. Колёса то и дело попадали в глубокие промоины, а у северной заставы Орвен остановил повозку и заявил, что дальше не поедет ни за какие деньги.

— До долины ещё несколько часов, — сказала я.

— Несколько часов по дороге, которой нет.

— На карте она обозначена.

Он посмотрел на меня с искренним сочувствием.

— На старых картах много чего обозначено.

Пришлось перегрузить вещи на двух лошадей и продолжить путь верхом. Орвен согласился проводить меня до развилки, после чего торопливо вернулся к заставе, словно боялся, что каменные башни заметят его присутствие.

Последний отрезок дороги я преодолела одна.

К вечеру горы сомкнулись вокруг узкой тропы. Снег здесь почти растаял, но земля оставалась тяжёлой и влажной. В нескольких местах мне пришлось спешиваться и вести лошадь под уздцы, обходя провалившиеся участки.

Сумерки уже опускались на долину, когда я увидела разрушенный мост.

Он пересекал широкую каменистую ложбину, по которой весной, вероятно, шёл бурный поток. Центральная часть моста обрушилась, оставив между уцелевшими опорами разрыв шириной в несколько шагов. Пройти пешком ещё было возможно по двум положенным поверх брёвнам, но провести лошадей с грузом не получилось бы.

На другой стороне стояли люди.

Сорок три человека, если в документах не было ошибки.

Мужчины и женщины разных возрастов собрались у моста плотной молчаливой группой. Их одежда была аккуратно заштопана, лица казались усталыми, но никто не выглядел сломленным. Я увидела среди них кузнеца с тяжёлыми руками, высокую женщину с мотком верёвки на плече, пожилого мужчину в кожаном фартуке и нескольких молодых оборотней, державшихся ближе к краю.

Никто не подошёл помочь.

Я оставила лошадей на своей стороне, сняла с одного седла папку с документами и осторожно ступила на первое бревно.

— Оно не выдержит, — предупредила женщина с верёвкой.

— Тогда стоило сказать об этом до того, как я поставила ногу.

— Мы хотели узнать, умеете ли вы слушать предупреждения.

Я вернулась на твёрдую землю.

Несколько человек усмехнулись.

Испытание было простым, но понятным. Они ждали не новую хозяйку. Они ждали очередного представителя рода, который считал их обязанными подчиняться.

Я осмотрела опоры. Ниже по склону лежала широкая каменная плита, соединявшая берега почти у самого дна ложбины. Спуск выглядел неудобным, зато вполне проходимым.

— Там можно перейти? — спросила я.

Женщина пожала плечами.

— Можно.

— Почему сразу не сказали?

— Вы не спрашивали.

Я сняла дорожные туфли, убрала их в сумку и начала спускаться по влажному склону. Грязь быстро испачкала край платья, камни скользили под ногами, а лошади за моей спиной недовольно фыркали. Помощи по-прежнему никто не предлагал.

Когда я поднялась на противоположную сторону, навстречу вышел мужчина.

Он был выше Соррена и заметно шире в плечах, но двигался без стремления занять собой всё пространство. Тёмные волосы касались воротника, на щеке виднелась тонкая светлая полоса, а серые глаза смотрели внимательно и холодно.

В нём ощущалась сила, которую он сознательно удерживал.

Не показная власть Соррена, заставлявшая окружающих замолкать. Скорее натяжение толстого каната, способного выдержать огромный вес, пока кто-нибудь не решит перерезать одну из прядей.

— Элварис Нейр, — представилась я. — С сегодняшнего дня Предел Семи Башен передан мне.

— Мы знаем.

— Быстро дошли новости.

— Ваш бывший муж прислал всадника ещё вчера.

Разумеется.

Соррен хотел, чтобы они успели подготовиться к моему приезду. Возможно, даже приказал встретить меня особенно недружелюбно.

— Что ещё сообщил всадник?

— Что вы новая владелица долины, что у вас есть тридцать дней и что после первой же трудности вы попросите вернуть вас под защиту Серебряной стаи.

— Он всегда уделял большое внимание подробностям.

Мужчина не улыбнулся.

— Меня зовут Рейдаль Корвес. Когда-то я отвечал за границу. Теперь отвечаю за то, чтобы сюда не приходили люди, считающие нас своей собственностью.

— В таком случае у нас есть общая задача.

— Не думаю.

Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки. Остальные жители молчали, предоставляя ему право говорить от их имени, хотя ни один не склонил головы.

— Мы уже пережили одного альфу, — произнёс Рейдаль. — Второго нам не нужно.

— Хорошо.

В его взгляде впервые появилось что-то кроме холодной настороженности.

— Хорошо?

— Я не альфа.

— Тогда зачем вы приехали?

Я посмотрела на разрушенный мост, на лошадей с грузом, оставшихся на другой стороне, и на сорок три человека, которых Соррен превратил в часть своего прощального подарка.

— Для начала хочу понять, почему здесь до сих пор никто не восстановил переправу.

Женщина с верёвкой сердито прищурилась.

— Потому что каждый раз, когда мы заканчиваем работу, одна из башен меняет русло потока или разрушает опоры.

— Когда это произошло в последний раз?

— Двадцать восемь дней назад.

Я подняла взгляд к небу.

Над горным хребтом уже показался круг полной луны.