Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья

Вера подавила вскрик и заставила себя улыбнуться.

— Очаровательно, — произнесла она вслух.

— Я дальше не поеду, — сразу сказал Грэм, спрыгивая с козел. — Я до ворот довёз.

— А сундук? — Вера кивнула на заднюю часть кареты.

— Я поставлю. И уйду.

— Грэм, — Вера произнесла его имя мягко, но с нажимом. — Ты не уйдёшь, пока я не увижу человека, который отвечает за поместье.

Грэм побледнел.

— Никто тут не отвечает.

— Тогда начну я, — сказала Вера.

Она подошла к воротам. На камне рядом висел колокол — маленький, зелёный от времени. Вера взяла верёвку и дёрнула.

Колокол звякнул… и звук ушёл куда-то внутрь стены, будто его проглотили. Никакого эха. Никакого ответа.

— Ну? — спросила Вера, не оборачиваясь.

Грэм нервно переступил с ноги на ногу.

— Я говорил…

Вера дёрнула ещё раз. Колокол звякнул. И снова — тишина.

Тогда она прижала ладонь к воротам. Холодный металл был чуть влажным. Трещина под браслетом вспыхнула болью — и в тот же миг железо под её рукой чуть дрогнуло.

Словно ворота… вдохнули.

Вера отдёрнула ладонь.

— Ты это видел? — резко спросила она.

— Нет, — быстро ответил Грэм. Слишком быстро. — Ничего я не видел.

Ложь была такая прозрачная, что Вера могла бы её порезать.

— Тогда не ври, — сказала она устало. — Мне нужны люди, Грэм. И правда.

Он сглотнул.

— Я… видел. Но это… — он махнул рукой. — Это Чернокамень.

— Отлично, — Вера повернулась к воротам снова. — Значит, будем знакомиться.

Она подняла подбородок и громко произнесла:

— Я Вера Арден. По постановлению Совета — хозяйка Чернокамня. Откройте.

Тишина длилась слишком долго.

Потом в глубине поместья что-то щёлкнуло. Не металл — скорее дерево. Будто кто-то снял засов.

И створки ворот медленно, с тягучим скрипом, разошлись сами.

Грэм отшатнулся.

— Я же говорил… — прошептал он.

— Ты говорил, что всё кусается, — сказала Вера. — Пока что оно только смотрит.

Она шагнула внутрь.

За воротами начиналась дорога из каменных плит. Некоторые плиты были провалены, между ними пророс мох — странно яркий на фоне мёртвых полей. По обе стороны стояли перекошенные фонари. Дом виднелся впереди: большое здание из тёмного камня, с выбитыми окнами, с крышей, местами провалившейся. Башня справа была накренена, будто собиралась упасть.

И всё равно… даже в развалинах чувствовалась власть.

Чернокамень не был бедным домом. Он был… наказанным.

Вера остановилась на секунду, и впервые за всю ночь внутри что-то дрогнуло по-настоящему.

Она одна.

Одна — и вокруг то, что все называли могилой.

«Не реви», — приказала себе Вера. «Не сейчас. Потом. В одиночестве. В углу. Но не здесь».

— Сундук, — напомнила она себе вслух и обернулась к Грэму. — Неси.

— Я… — Грэм посмотрел на дорогу, на дом, на пустые окна. — Я оставлю у ворот.

— У ворот его украдут, — сказала Вера.

Грэм сглотнул.

— Тут некому.

— Тогда тем более неси, — отрезала она.

Грэм ругнулся тихо, но поднял сундук. Пошёл следом, как человек, которого ведут на казнь и которому всё равно нужно донести свою ношу.

Они дошли до крыльца. Двери дома были распахнуты, но внутри стояла темнота, густая, как старый дым.

— Эй! — громко крикнула Вера. — Есть кто живой?

Тишина.

Потом из темноты послышались шаги. Медленные. Осторожные.

В проёме появился мужчина лет пятидесяти, худой, с серыми волосами, собранными в хвост. На нём был поношенный камзол, но даже в бедности держался он с достоинством. Глаза — светлые, настороженные.

Он посмотрел на Веру так, словно пытался понять, не призрак ли она.

— Вы… — голос у него был хриплый. — Вы не должны были приехать.

— Прекрасное приветствие, — сказала Вера. — Вы кто?

Мужчина медлил.

— Управляющий, — наконец произнёс он. — Саймон Грейв.

— Отлично, Саймон Грейв, — Вера шагнула ближе. — Я — Вера. Теперь я здесь. И у меня два вопроса: где люди и где кухня.

Саймон моргнул, как человек, которому ударили по голове неожиданной практичностью.

— Люди… — он облизнул губы. — Люди ушли.

— Все?

— Те, кто мог, — тихо сказал он. — Остались… немногие. Внизу. Боятся подниматься.

— Чего? — Вера прищурилась.

Саймон посмотрел на её запястье. На браслет. И быстро отвёл взгляд, будто обжёгся.

— Дома.

Вера кивнула, будто это было самым обычным ответом.

— Кухня?

Саймон словно очнулся.

— Если… если вы правда хотите войти, — сказал он, и голос его дрогнул, — то… прошу.

— Я не «хочу», — спокойно ответила Вера. — Я буду.

Она шагнула в дом.

Внутри пахло плесенью, пеплом и чем-то сладким, неприятным — как у старых лекарств. Пол скрипел. В углах темнели следы сырости. На стенах висели гобелены, изъеденные молью, и портреты, лица на которых были испорчены — будто кто-то специально выцарапал глаза.

Грэм поставил сундук у стены и попятился.

— Всё, — быстро сказал он. — Я…

— Стой, — Вера посмотрела на него. — Деньги получишь у кухни. И уйдёшь только после того, как выпьешь чаю. Иначе свалишься в канаву по дороге.

— Я не…

— Это не просьба, — сказала Вера.

Грэм открыл рот, но закрыл. Посмотрел на Саймона, словно тот мог спасти.

Саймон только пожал плечами — мол, раз уж она пришла, пусть будет как сказала.

Они прошли по коридору. Под ногами хрустнуло стекло. Где-то наверху поскрипывало, будто кто-то ходил. Вера остановилась.

— Кто там? — спросила она.

Саймон побледнел.

— Ветер.

— Ветер не ходит, — спокойно сказала Вера. — Ветер свистит.

Грэм тихо выругался.

— Здесь… так бывает, — сказал Саймон. — Пожалуйста. Не смотрите наверх.

Вера посмотрела на него внимательно.

— Саймон, — тихо сказала она, — если вы хотите, чтобы я выжила, вы будете говорить правду.

Саймон сжал губы.

— Я хочу, чтобы вы уехали, — сказал он честно. — Тогда у вас есть шанс.

Вера кивнула.

— Шанса у меня нет, — ответила она. — У меня есть только работа.

Они вошли в кухню. Там было чуть теплее, потому что в камине тлели угли — кто-то поддерживал огонь, значит, дом не был совсем пустым.

У стола стояла женщина средних лет, широкоплечая, с руками, красными от работы. Она держала в руках нож — не угрожающе, но уверенно.

— Кто это? — спросила она Саймона.

— Хозяйка, — выдохнул он, будто это слово было камнем.

Женщина посмотрела на Веру с недоверием.

— Хозяйка? — она сплюнула в угол. — Последняя хозяйка умерла через неделю.

Грэм дёрнулся, как от удара.

Вера не моргнула.

— Как вас зовут? — спросила она женщину.

— Марта, — буркнула та. — А вам что?

— Марта, — Вера произнесла имя чётко. — Я не умру через неделю. И сейчас мне нужен чай, хлеб и список того, что у вас осталось.

Марта засмеялась — грубо.

— Список? У нас осталось два мешка муки, полмешка крупы и страх.

— Страх в список тоже запишем, — спокойно сказала Вера. — Только в графу «лишнее».

Саймон посмотрел на неё так, будто впервые увидел свет.

— Вы… не понимаете, — прошептал он.

Вера повернулась к нему.

— Я понимаю одно: если вы говорите «умирали», значит, тут есть причина. И я её найду.

Марта поставила кружку перед Верой так, что чай плеснул.

— Найдёте? — прищурилась она. — А если причина найдёт вас первая?

— Тогда мы познакомимся, — сказала Вера и сделала глоток. Чай был горький, слабый, но горячий — и это было важнее вкуса.

Грэм переминался у двери, готовый сбежать.

— Саймон, — Вера поставила кружку. — Где остальные?

Саймон вздохнул.

— Внизу. В старых комнатах. Там… безопаснее.

— Почему? — спросила Вера.

Саймон медлил, но Марта ответила за него:

— Потому что дом ночью просыпается.

Вера посмотрела на Марту.

— И что он делает?

Марта постучала ножом по столу — раз, два.

— Он зовёт. Скребётся. Шепчет. Иногда… — она скривилась. — Иногда забирает.

Грэм побледнел окончательно.

— Я пошёл, — выдавил он.

— Сначала деньги, — напомнила Вера. — И чай допей.

Грэм посмотрел на её лицо — и, видимо, понял: спорить бесполезно.

Вера откинулась на спинку стула, делая вид, что всё под контролем. Внутри же впервые за всё это время ей захотелось закрыть глаза и исчезнуть на минуту.

Уязвимость накрыла неожиданно: не слёзы, а пустота. Она вдруг подумала о том, как звучали скрипки за спиной, когда её уводили. Как Рэйгар сказал «свободна». Как не посмотрел.

Вера резко вдохнула — и сжала пальцы на кружке.

— Дайте мне бумагу, — сказала она.

Саймон моргнул.

— Бумагу?

— Да, — Вера подняла взгляд. — И уголь. Или чернила. Что угодно.

Марта фыркнула.

— Зачем?

— План, — сказала Вера. — Если дом кусается, значит, нам нужна пасть и поводок.

Саймон вдруг кивнул и исчез в коридоре. Вернулся с листами и огрызком угля.

Вера разложила бумагу на столе и начала писать.

— Первое: инвентаризация, — проговорила она вслух. — Еда, вода, дрова, инструмент. Второе: люди. Сколько их, кто умеет что. Третье: крыша. Четвёртое: охрана.

Марта хмыкнула.

— Охрана? Кого охранять? Тут же пусто.

— Пусто — это всегда обман, — сказала Вера. — Где пусто, там обычно кто-то прячется.

Грэм кашлянул.

— У вас… у тебя печать на руке, — сказал он, кивая на браслет. — Она… она не просто запрет. Она Чернокамень привязывает.

Вера подняла на него взгляд.

— Откуда ты знаешь?

Грэм отвёл глаза.

— Я возил сюда… — он замолчал.

Вера не давила. Она просто ждала.

Грэм сдался.

— Я возил сюда двух, — признался он. — Одну — молодую, плакала. Вторую — злую, как вы. Они… не вернулись.

Марта отвернулась, будто это было неприятно.

Саймон опустил голову.

Вера почувствовала, как по спине прошёл холод, но голос остался ровным.

— Что с ними случилось?

Саймон заговорил тихо:

— Первая пыталась сбежать. Браслет сжёг ей руку. Она… — он сглотнул. — Она сошла с ума от боли и страха. Вторая… думала, что победит. Она полезла наверх ночью. Дом не любит, когда его тревожат.

Вера медленно кивнула, запоминая.

— Значит, — сказала она, — правило номер один: не пытаться бежать. Правило номер два: ночью наверх не ходить. Пока.

Марта посмотрела на неё с подозрением.

— «Пока»?

— Да, — Вера подняла глаза. — Потому что потом мы будем ходить куда захотим.

— Мы? — Марта скривилась. — Вы говорите «мы», будто вам тут рады.

Вера улыбнулась.

— Мне не нужно, чтобы мне радовались. Мне нужно, чтобы вы жили.

Марта хотела что-то сказать, но промолчала. Саймон выдохнул так, будто ему стало легче.

— Вера, — неожиданно произнёс Грэм, — вам… тебе охрану прислали.

Вера подняла голову.

— Какую охрану?

Грэм мотнул головой в окно. Снаружи послышался стук копыт.

К кухне подъехали двое всадников в тёмных плащах. На их плечах — серебряные чешуйки. Драконья стража.

Вера поднялась, чувствуя, как внутри всё сжалось — не от страха, от злости.

— Он решил контролировать даже это, — сказала она сквозь зубы.

Марта фыркнула:

— «Он»?

— Герцог Арден, — холодно ответила Вера.

Саймон побледнел.

— Здесь… его люди? — шепнул он.

— Да, — Вера выпрямилась. — Но не факт, что по его воле.

Она вышла во двор.

Всадники спешились. Один был молодой, с лицом, на котором ещё не застыли чужие смерти. Второй — старше, с глазами, пустыми как сталь.

Старший заговорил первым:

— Вера Арден?

— Да, — ответила она. — Чего надо?

Молодой всадник дёрнулся, будто не ожидал такого тона.

Старший достал кожаный тубус и протянул.

— Приказ герцога Рэйгара Ардена. Вам выделена охрана на время… пребывания.

— На время ссылки, — поправила Вера.

— На время пребывания, — сухо повторил он.

Вера взяла тубус, не отводя взгляда.

— И в чём подвох?

Молодой всадник открыл рот, но старший сказал ровно:

— Подвоха нет. Мы здесь, чтобы вы не покинули поместье.

Вера усмехнулась.

— То есть вы — цепь с ногами.

— Если хотите, — пожал плечами старший.

Вера распечатала тубус. Внутри был короткий приказ с печатью дома Пепельных Крыльев. Почерк Рэйгара — резкий, узнаваемый:

«Стража остаётся при Вере Арден. Не вмешиваться без необходимости. Не допустить выезда. Обо всём необычном докладывать напрямую».

Вера прочитала дважды.

— «Обо всём необычном», — тихо повторила она. — Вот как.

Она подняла глаза на стражника.

— Имя.

— Дорн, — ответил старший. — Сержант Дорн.

— А ты? — спросила Вера, глядя на молодого.

— Лис, — быстро сказал тот. — Рядовой Лис.

Вера кивнула.

— Хорошо, Дорн. Хорошо, Лис. У меня правило: кто под моей крышей — работает. Хотите стоять цепью? Будете цепью, которая таскает дрова, чинит крышу и охраняет людей. Иначе — можете сразу разворачиваться.

Дорн прищурился.

— Мы подчиняемся герцогу.

— А герцог приказал «не вмешиваться без необходимости», — спокойно сказала Вера. — Сейчас необходимость — выживание. Если вам не нравится, напишите ему.

Лис едва заметно улыбнулся — и тут же спрятал.

Дорн подумал секунду.

— Где ставить пост?

— Сначала — где у вас кони будут пить, — ответила Вера. — Потом покажу, где у нас крыша течёт.

Она развернулась и пошла обратно в дом. И только войдя в коридор, позволила себе тихо прошептать, так, чтобы никто не услышал:

— Спасибо… и иди к демонам.

Неясно, кому это было адресовано — Рэйгару, судьбе или самому дому.

К вечеру в Чернокамне впервые за долгое время стало похоже на жизнь.

Не на уют — на жизнь.

Марта с ворчанием выдала людям остатки муки и заставила печь лепёшки. Саймон, как будто вспомнив, что он управляющий, вытащил из кладовой старые списки долгов и ключи от помещений. Лис таскал дрова так старательно, будто хотел доказать, что он не просто «цепь». Дорн проверял окна и двери, молча отмечая слабые места.

Вера ходила по дому, как по ране: касалась стен, смотрела на трещины, считала ступени, отмечала, где сквозит. Она заставила людей собрать в одной комнате всё, что годилось для починки: гвозди, доски, верёвки.

— Завтра начнём с крыла над кухней, — сказала она Саймону. — Если кухня рухнет, мы умрём быстрее, чем проклятие успеет нас попробовать.

Саймон кивнул, и в его глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на надежду.

— Вы… правда думаете, что можно… — он не договорил.

— Я думаю, что можно всё, — ответила Вера. — Вопрос в цене.

— Цена тут высокая, — пробормотал Дорн за её спиной.

Вера обернулась.

— Вы же не вмешиваетесь, сержант?

— Я наблюдаю, — сухо сказал он.

— Тогда наблюдайте молча, — отрезала Вера.

Дорн не обиделся — только кивнул. Он был из тех, кто уважает силу, даже если она женская.

Когда солнце окончательно ушло, туман поднялся с полей и пополз к дому, как белая грязь. Окна потемнели. Тени в коридорах стали глубже.

Марта сама принесла Вере одеяло.

— Не думайте, что я вас люблю, — буркнула она. — Просто… — она запнулась. — Просто нельзя, чтобы хозяйка сдохла в первую ночь.

Вера взяла одеяло.

— Спасибо, Марта.

— Не за что, — буркнула та и ушла.

Саймон проводил Веру до комнаты — небольшой, но чистой. Здесь было окно, занавески, даже старая кровать. На стене висел портрет мужчины с холодными глазами — прежний хозяин? Лицо было целым. Глаза — нет. Их кто-то выцарапал.

— Это… — Саймон быстро отвёл взгляд. — Это лучшее, что у нас есть.

— Саймон, — Вера повернулась к нему. — Если я умру, вы останетесь. Вы это понимаете?

Он побледнел.

— Я не хочу умирать.

— Тогда будем жить, — сказала Вера. — И вы начнёте с того, что расскажете мне всё.

Саймон сглотнул.

— Не сейчас, — прошептал он. — Ночью дом слушает.

Вера подняла бровь.

— Дом слушает?

Саймон кивнул, будто это было очевидно.

— Он… слышит слова. Особенно правду.

— Значит, — тихо сказала Вера, — мы будем говорить правду шёпотом.

Саймон почти улыбнулся — и тут же испугался своей улыбки.

— Если услышит… будет плохо.

— Тогда мне нужен ваш страх тоже, — сказала Вера. — Чтобы понимать, что именно не делать.

Саймон выдохнул.

— До вас… сюда присылали женщин. Одну — совсем девочку. Другую — гордую. Они обе… — он закрыл глаза. — Они обе думали, что Чернокамень — просто руины. Но он — не руины. Он — ловушка.

— Кем поставленная? — спросила Вера.

Саймон молчал слишком долго.

— Домом, — прошептал он наконец. — И тем, что в нём живёт.

Вера почувствовала, как браслет на запястье потеплел. Трещина под ним дёрнулась — будто услышала.

— Хорошо, — сказала Вера, подавляя холод. — Завтра продолжим.

Саймон кивнул и ушёл, закрывая дверь осторожно, будто боялся её разбудить — или дом.

Вера осталась одна.

Тишина была неправильной: слишком плотной. Словно дом затаился, чтобы слушать её дыхание.

Она сняла платье, оставшись в простой рубахе, и легла, не раздеваясь полностью. Под одеялом было холодно. Она смотрела в потолок, и впервые за весь день позволила себе одну слабость: чуть-чуть дрожать.

Не от холода.

От того, что никто не придёт и не спасёт.

От того, что спасать придётся самой.

«Я справлюсь», — сказала она себе мысленно.

И тут в коридоре послышался звук.

Не шаги.

Скребок. Как ногтями по камню.

Вера напряглась, не двигаясь.

Скребок повторился — ближе.

Потом — шёпот. Не слова. Слоги, будто дом пытался вспомнить язык.

Вера медленно села. Браслет на запястье загорелся теплом, и трещина поползла дальше — к ладони.

— Нет, — прошептала Вера. — Только не сейчас.

Шёпот стал громче.

И вдруг на стене напротив, над выцарапанными глазами портрета, проявился знак — тонкая линия света, складывающаяся в символ башни и крыльев.

Знак вспыхнул — и будто посмотрел на неё.

Вера замерла.

А знак — медленно, очень медленно — начал менять форму, как живой.

И в этой форме проступили буквы.

Одно слово.

Её имя.

«Вера».