Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья

— Я… видел. Но это… — он махнул рукой. — Это Чернокамень.

— Отлично, — Вера повернулась к воротам снова. — Значит, будем знакомиться.

Она подняла подбородок и громко произнесла:

— Я Вера Арден. По постановлению Совета — хозяйка Чернокамня. Откройте.

Тишина длилась слишком долго. Потом в глубине поместья что-то щёлкнуло. Не металл — скорее дерево. Будто кто-то снял засов. И створки ворот медленно, с тягучим скрипом, разошлись сами. Грэм отшатнулся.

— Я же говорил… — прошептал он.

— Ты говорил, что всё кусается, — сказала Вера. — Пока что оно только смотрит.

Она шагнула внутрь. За воротами начиналась дорога из каменных плит. Некоторые плиты были провалены, между ними пророс мох — странно яркий на фоне мёртвых полей. По обе стороны стояли перекошенные фонари. Дом виднелся впереди: большое здание из тёмного камня, с выбитыми окнами, с крышей, местами провалившейся. Башня справа была накренена, будто собиралась упасть.

Даже сквозь разрушения проступало прежнее богатство: широкая лестница, резные наличники, каменные перила. Вера с тревогой подумала, сколько лет понадобилось, чтобы довести такой дом до этого состояния. Вера остановилась на секунду, и впервые за всю ночь внутри что-то дрогнуло по-настоящему.

Карета оставалась за воротами. Стоило Грэму уехать — и рядом не осталось бы никого, кто знал хотя бы дорогу обратно. «Не реви», — приказала себе Вера. «Не сейчас. Потом. В одиночестве. В углу. Но не здесь».

— Сундук, — напомнила она себе вслух и обернулась к Грэму. — Неси.

— Я… — Грэм посмотрел на дорогу, на дом, на пустые окна. — Я оставлю у ворот.

— Помоги донести до крыльца. С этим браслетом я едва могу разогнуть руку.

Грэм посмотрел на её запястье, тихо выругался и поднял сундук. К дому он шёл медленно, выбирая целые плиты и всякий раз проверяя, рядом ли Вера. Они дошли до крыльца. Двери дома были распахнуты, но внутри стояла темнота, густая, как старый дым.

— Эй! — громко крикнула Вера. — Есть кто живой?

Тишина. Потом из темноты послышались шаги. Медленные. Осторожные. В проёме появился мужчина лет пятидесяти, худой, с серыми волосами, собранными в хвост. На нём был поношенный камзол, но даже в бедности держался он с достоинством. Глаза — светлые, настороженные. Он посмотрел на Веру так, словно пытался понять, не призрак ли она.

— Вы… — голос у него был хриплый. — Вы не должны были приехать.

— Прекрасное приветствие, — сказала Вера. — Вы кто?

Мужчина медлил.

— Управляющий, — наконец произнёс он. — Саймон Грейв.

— Отлично, Саймон Грейв, — Вера шагнула ближе. — Я — Вера. Теперь я здесь. И у меня два вопроса: где люди и где кухня.

Саймон моргнул, как человек, которому ударили по голове неожиданной практичностью.

— Люди… — он облизнул губы. — Люди ушли.

— Все?

— Те, кто мог, — тихо сказал он. — Остались… немногие. Внизу. Боятся подниматься.

— Чего? — Вера прищурилась.

Саймон посмотрел на её запястье. На браслет. И быстро отвёл взгляд, будто обжёгся.

— Дома.

Вера кивнула, будто это было самым обычным ответом.

— Кухня?

Саймон словно очнулся.

— Если… если вы правда хотите войти, — сказал он, и голос его дрогнул, — то… прошу.

— Мне всё равно некуда идти, Саймон. Покажите кухню, пожалуйста.

Она шагнула в дом. Внутри пахло плесенью, пеплом и чем-то сладким, неприятным — как у старых лекарств. Пол скрипел. В углах темнели следы сырости. На стенах висели гобелены, изъеденные молью, и портреты, лица на которых были испорчены — будто кто-то специально выцарапал глаза. Грэм поставил сундук у стены и попятился.

— Всё, — быстро сказал он. — Я…

— Стой, — Вера посмотрела на него. — Деньги получишь у кухни. И уйдёшь только после того, как выпьешь чаю. Иначе свалишься в канаву по дороге.

— Я не…

— Ты всю ночь на козлах. Выпей горячего, а потом езжай. Плату обсудим там же.

Грэм открыл рот, но закрыл. Посмотрел на Саймона, словно тот мог спасти. Саймон только пожал плечами — мол, раз уж она пришла, пусть будет как сказала. Они прошли по коридору. Под ногами хрустнуло стекло. Где-то наверху поскрипывало, будто кто-то ходил. Вера остановилась.

— Кто там? — спросила она.

Саймон побледнел.

— Ветер.

— Это похоже на шаги. Вы тоже их слышите?

Грэм тихо выругался.

— Здесь… так бывает, — сказал Саймон. — Пожалуйста. Не смотрите наверх.

Вера посмотрела на него внимательно.

— Саймон, — тихо сказала она, — если вы хотите, чтобы я выжила, вы будете говорить правду.

Саймон сжал губы.

— Я хочу, чтобы вы уехали, — сказал он честно. — Тогда у вас есть шанс.

Вера кивнула.

— Вы видите браслет? Мне не разрешили выбирать. Помогите разобраться, как здесь прожить хотя бы первый день.

Они вошли в кухню. Там было чуть теплее, потому что в камине тлели угли — кто-то поддерживал огонь, значит, дом не был совсем пустым. У стола стояла женщина средних лет, широкоплечая, с руками, красными от работы. Она держала в руках нож — не угрожающе, но уверенно.

— Кто это? — спросила она Саймона.

— Хозяйка, — выдохнул он, будто это слово было камнем.

Женщина посмотрела на Веру с недоверием.

— Хозяйка? — она сплюнула в угол. — Последняя хозяйка умерла через неделю.

Грэм дёрнулся, как от удара. Вера не моргнула.

— Как вас зовут? — спросила она женщину.

— Марта, — буркнула та. — А вам что?

— Марта, — Вера произнесла имя чётко. — Я не умру через неделю. И сейчас мне нужен чай, хлеб и список того, что у вас осталось.

Марта засмеялась — грубо.

— Список? У нас осталось два мешка муки, полмешка крупы и страх.

— Муку и крупу посчитаем. Со страхом разберёмся после чая. Марта, я не спала всю ночь — можно сначала сесть?

Саймон посмотрел на неё так, будто впервые увидел свет.

— Вы… не понимаете, — прошептал он.

Вера повернулась к нему.

— Я понимаю одно: если вы говорите «умирали», значит, тут есть причина. И я её найду.

Марта поставила кружку перед Верой так, что чай плеснул.

— Найдёте? — прищурилась она. — А если причина найдёт вас первая?

— Поэтому расскажите мне, чего избегать, — ответила Вера. Она обхватила кружку обеими руками и сделала глоток. Горький, слабый чай обжёг язык, но его тепло было сейчас нужнее любых утешений.

Грэм переминался у двери, готовый сбежать.

— Саймон, — Вера поставила кружку. — Где остальные?

Саймон вздохнул.

— Внизу. В старых комнатах. Там… безопаснее.

— Почему? — спросила Вера.

Саймон медлил, но Марта ответила за него:

— Потому что дом ночью просыпается.

Вера посмотрела на Марту.

— И что он делает?

Марта постучала ножом по столу — раз, два.

— Он зовёт. Скребётся. Шепчет. Иногда… — она скривилась. — Иногда забирает.

Грэм побледнел окончательно.

— Я пошёл, — выдавил он.

— Сначала деньги, — напомнила Вера. — И чай допей.

Грэм посмотрел на её лицо — и, видимо, понял: спорить бесполезно. Вера откинулась на спинку стула, делая вид, что всё под контролем. Внутри же впервые за всё это время ей захотелось закрыть глаза и исчезнуть на минуту. Уязвимость накрыла неожиданно: не слёзы, а пустота. Она вдруг подумала о том, как звучали скрипки за спиной, когда её уводили. Как Рэйгар сказал «свободна». Как не посмотрел.

Вера резко вдохнула — и сжала пальцы на кружке.

— Дайте мне бумагу, — сказала она.

Саймон моргнул.

— Бумагу?

— Да, — Вера подняла взгляд. — И уголь. Или чернила. Что угодно.

Марта фыркнула.

— Зачем?

— Запишу, что нужно сделать. Сейчас у меня в голове слишком много всего, чтобы удержать без бумаги.

Саймон вдруг кивнул и исчез в коридоре. Вернулся с листами и огрызком угля. Вера разложила бумагу на столе и начала писать.

— Первое: инвентаризация, — проговорила она вслух. — Еда, вода, дрова, инструмент. Второе: люди. Сколько их, кто умеет что. Третье: крыша. Четвёртое: охрана.

Марта хмыкнула.

— Охрана? Кого охранять? Тут же пусто.

— Я хочу знать, кто входит в дом. Хотя бы ночью. После того, что вы рассказали, это разумная предосторожность.

Грэм кашлянул.

— У вас… у тебя печать на руке, — сказал он, кивая на браслет. — Она… она не просто запрет. Она Чернокамень привязывает.

Вера подняла на него взгляд.

— Откуда ты знаешь?

Грэм отвёл глаза.

— Я возил сюда… — он замолчал.

Вера не давила. Она просто ждала. Грэм сдался.

— Я возил сюда двух, — признался он. — Одну — молодую, плакала. Вторую — злую, как вы. Они… не вернулись.

Марта отвернулась, будто это было неприятно. Саймон опустил голову. Вера почувствовала, как по спине прошёл холод, но голос остался ровным.

— Что с ними случилось?

Саймон заговорил тихо:

— Первая пыталась сбежать. Браслет сжёг ей руку. Она… — он сглотнул. — После этого она перестала узнавать нас. Потом вышла в сад — там её нашли мёртвой. Вторая… думала, что победит. Она полезла наверх ночью. Дом не любит, когда его тревожат.

Вера медленно кивнула, запоминая.

— Значит, — сказала она, — правило номер один: не пытаться бежать. Правило номер два: ночью наверх не ходить. Пока.

Марта посмотрела на неё с подозрением.

— «Пока»?

— Да, — Вера подняла глаза. — Потому что я хочу сначала выяснить, что случилось с ними. Запреты не помогут, если мы даже не понимаем опасности.

— Мы? — Марта скривилась. — Вы говорите «мы», будто вам тут рады.

Вера улыбнулась.

— Мы уже здесь, Марта. Вы знаете дом, я могу попробовать наладить хозяйство. Поодиночке будет труднее.

Марта хотела что-то сказать, но промолчала. Саймон выдохнул так, будто ему стало легче.

— Вера, — неожиданно произнёс Грэм, — вам… тебе охрану прислали.

Вера подняла голову.

— Какую охрану?

Грэм мотнул головой в окно. Снаружи послышался стук копыт. К кухне подъехали двое всадников в тёмных плащах. На их плечах — серебряные чешуйки. Драконья стража. Вера поднялась, чувствуя, как внутри всё сжалось — не от страха, от злости.

— Люди Ардена, — сказала она сквозь зубы. — Даже сюда он прислал своих стражников.

Марта фыркнула:

— «Он»?

— Герцог Арден, — холодно ответила Вера.

Саймон побледнел.

— Здесь… его люди? — шепнул он.

— Проверим, с каким приказом они приехали, — ответила Вера и выпрямилась.

Она вышла во двор. Всадники спешились. Один был молодой, с лицом, на котором ещё не застыли чужие смерти. Второй — старше, с глазами, пустыми как сталь. Старший заговорил первым:

— Вера Арден?

— Да, — ответила она. — Чего надо?

Молодой всадник дёрнулся, будто не ожидал такого тона. Старший достал кожаный тубус и протянул.

— Приказ герцога Рэйгара Ардена. Вам выделена охрана на время… пребывания.

— На время ссылки, — поправила Вера.

— На время пребывания, — сухо повторил он.

Вера взяла тубус, не отводя взгляда.

— И в чём подвох?

Молодой всадник открыл рот, но старший сказал ровно:

— Мы обязаны не допустить вашего побега и защищать вашу жизнь в пределах владения. Приказ герцога.

Вера усмехнулась.

— То есть вы — цепь с ногами.

— Если хотите, — пожал плечами старший.

Вера распечатала тубус. Внутри был короткий приказ с печатью дома Пепельных Крыльев. Почерк Рэйгара — резкий, узнаваемый: «Стража остаётся при Вере Арден. Обеспечить её безопасность. Не вмешиваться в управление без необходимости. Не допустить выезда за пределы владения без разрешения. Обо всём необычном докладывать напрямую».

Вера прочитала дважды.

— «Обо всём необычном», — тихо повторила она. — Вот как.

Она подняла глаза на стражника.

— Имя.

— Дорн, — ответил старший. — Сержант Дорн.

— А ты? — спросила Вера, глядя на молодого.

— Лис, — быстро сказал тот. — Рядовой Лис.

Вера кивнула.

— Хорошо, Дорн. Хорошо, Лис. У меня правило: кто под моей крышей — работает. Хотите стоять цепью? Будете цепью, которая таскает дрова, чинит крышу и охраняет людей. Иначе — можете сразу разворачиваться.

Дорн прищурился.

— Мы подчиняемся герцогу.

— А герцог приказал «не вмешиваться без необходимости», — спокойно сказала Вера. — Сейчас необходимость — выживание. Если вам не нравится, напишите ему.

Лис едва заметно улыбнулся — и тут же спрятал. Дорн подумал секунду.

— Где ставить пост?

— У ворот, оттуда видно дорогу. Саймон покажет, где напоить коней. Потом я попрошу вас осмотреть крышу над кухней: она течёт.

Она развернулась и пошла обратно в дом. И только войдя в коридор, позволила себе тихо прошептать, так, чтобы никто не услышал:

— Спасибо… и иди к демонам.

Неясно, кому это было адресовано — Рэйгару, судьбе или самому дому.

К вечеру в Чернокамне впервые за долгое время стало похоже на жизнь. Не на уют — на жизнь. Марта с ворчанием выдала людям остатки муки и заставила печь лепёшки. Саймон, как будто вспомнив, что он управляющий, вытащил из кладовой старые списки долгов и ключи от помещений. Лис таскал дрова так старательно, будто хотел доказать, что он не просто «цепь». Дорн проверял окна и двери, молча отмечая слабые места.

Вера ходила по дому, как по ране: касалась стен, смотрела на трещины, считала ступени, отмечала, где сквозит. Она заставила людей собрать в одной комнате всё, что годилось для починки: гвозди, доски, верёвки.

— Завтра начнём с крыла над кухней, — сказала она Саймону. — Если кухня рухнет, мы умрём быстрее, чем проклятие успеет нас попробовать.

Саймон кивнул, и в его глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на надежду.

— Вы… правда думаете, что можно… — он не договорил.

— Крышу можно залатать. И людей накормить сегодня можно. Дальше посмотрим, что осталось в кладовых.

— Балки могут не выдержать, — заметил Дорн. — Сначала проверим опоры.

Вера обернулась.

— Вы же не вмешиваетесь, сержант?

— Я наблюдаю, — сухо сказал он.

— Тогда покажете утром, как туда подняться. Я не хочу, чтобы кто-то провалился над печью.

Дорн не обиделся — только кивнул. Он уже смотрел на дом внимательнее, чем на её браслет. Когда солнце окончательно ушло, туман поднялся с полей и пополз к дому, как белая грязь. Окна потемнели. Тени в коридорах стали глубже. Марта сама принесла Вере одеяло.

— Не думайте, что я вас люблю, — буркнула она. — Просто… — она запнулась. — Просто нельзя, чтобы хозяйка сдохла в первую ночь.

Вера взяла одеяло.

— Спасибо, Марта.

— Не за что, — буркнула та и ушла.

Саймон проводил Веру до комнаты — небольшой, но чистой. Здесь было окно, занавески, даже старая кровать. На стене висел портрет мужчины с холодными глазами — прежний хозяин? Лицо было целым. Глаза — нет. Их кто-то выцарапал.

— Это… — Саймон быстро отвёл взгляд. — Это лучшее, что у нас есть.

— Саймон, — Вера повернулась к нему. — Мне нужно знать то, о чём вы пока молчите. Я вижу, что вы боитесь. Но незнание не защитит меня.

Он побледнел.

— Я не хочу умирать.

— Тогда будем жить, — сказала Вера. — И вы начнёте с того, что расскажете мне всё.

Саймон сглотнул.

— Не сейчас, — прошептал он. — Ночью дом слушает.

Вера подняла бровь.

— Дом слушает?

Саймон кивнул, будто это было очевидно.

— Он… слышит слова. Особенно правду.

— Тогда утром, в безопасном месте. Вы сами его выберите. Но я не могу ещё день прожить среди намёков.

Саймон почти улыбнулся — и тут же испугался своей улыбки.

— Если услышит… будет плохо.

— Тогда мне нужен ваш страх тоже, — сказала Вера. — Чтобы понимать, что именно не делать.

Саймон выдохнул.

— До вас… сюда присылали женщин. Одну — совсем девочку. Другую — гордую. Они обе… — он закрыл глаза. — Они обе думали, что Чернокамень — просто руины. Но он — не руины. Он — ловушка.

— Кем поставленная? — спросила Вера.

Саймон молчал слишком долго.

— Домом, — прошептал он наконец. — И тем, что в нём живёт.

Вера почувствовала, как браслет на запястье потеплел. Трещина под ним дёрнулась — будто услышала.

— Хорошо, — сказала Вера, подавляя холод. — Завтра продолжим.

Саймон кивнул и ушёл, закрывая дверь осторожно, будто боялся её разбудить — или дом. Вера осталась одна. Тишина была неправильной: слишком плотной. Словно дом затаился, чтобы слушать её дыхание. Она переоделась в рубаху из дорожного сундука и легла, оставив туфли рядом с кроватью, чтобы не искать их в темноте. Под одеялом было холодно. Она смотрела в потолок, и впервые за весь день позволила себе одну слабость: чуть-чуть дрожать.

Ей хотелось услышать за дверью знакомые шаги и хотя бы на минуту поверить, что за неё уже решили всё страшное. Но за дверью было тихо. Завтра она снова встанет, спустится на кухню и станет решать сама. «Я справлюсь», — сказала она себе мысленно. И тут в коридоре послышался звук. Не шаги. Скребок. Как ногтями по камню.

Вера напряглась, не двигаясь. Скребок повторился — ближе. Потом — шёпот. Не слова. Слоги, будто дом пытался вспомнить язык. Вера медленно села. Браслет на запястье загорелся теплом, и трещина поползла дальше — к ладони.

— Нет, — прошептала Вера. — Только не сейчас.

Шёпот стал громче. И вдруг на стене напротив, над выцарапанными глазами портрета, проявился знак — тонкая линия света, складывающаяся в символ башни и крыльев. Знак вспыхнул — и будто посмотрел на неё. Вера замерла. А знак — медленно, очень медленно — начал менять форму, как живой. И в этой форме проступили буквы.

Одно слово. Её имя. «Вера».