Влюбиться за одно лето

Глава 7

Прошло почти две недели с тех пор, как у соседей за забором замаячила фигура в брендовых кроссовках, а мне уже казалось, что я знаю этого мажора всю жизнь. Или, по крайней мере, видела его в таких ситуациях, в которых он предпочел бы не оказываться.

Поначалу казалось, что он сломается. Уедет, сбежит через леса, втайне вызовет такси и укатит в город, но нет, он остался, и началось шоу под названием «Денис Морозов в мире деревенской реальности».

Я наблюдала за ним из-за забора, с крыльца своего дома, из окна комнаты, и каждый день получала новую порцию смеха. Про его пребывание здесь можно было бы с легкостью снять комедийный фильм. То он пытался включить насос, а тот окатил его ледяной водой. То шел по двору, и забрел в крапиву, потому что не отлипал от телефона. То пытался подоить козу, это вообще было лучшее зрелище, что я видела за последнее время. Он подошел к ней сзади, с кружкой, будто к кулеру с водой, и получил копытом в бедро. И когда ему, наконец, удалось сесть сбоку, то Маня просто ушла от него, задрав хвост. А про его остросюжетные отношения с Петро вообще стоить написать отдельную историю.

В такие моменты он был живым. Не тем надменным мажором с лекций по английскому, который смотрит сквозь тебя, как будто ты пустое место, а обычным парнем, который пытается привыкнуть к новому ритму жизни, с которым раньше не сталкивался. У него пока не особо получается, но он явно старается, хоть и постоянно ворчит. В такие нелепые моменты в нем просыпается что-то мальчишеское.

Я ловила себя на мысли, что начинаю считать его милым, как будто невидимая сила покопалась в моей голове и выбросила оттуда все, что я знала о нем раньше. Честное слово, каждый раз, наблюдая за ним, мое выражение лица становилось слишком мечтательным. Вчера, например, он вышел во двор с лопатой на плече, чтобы помочь Марии Петровне в огороде, и буквально через пять минут у него сломался черенок. Он стоял с двумя половинками в руке, и смотрел на них с таким видом, будто уронил айфон в колодец, а потом, как ни в чем не бывало, попытался продолжить копать сломанной лопатой. И я хихикнула, не злорадно, а как-то тепло.

И тут же одернула себя.

Варя, очнись, он не милый. Нет, нет, нет. Он просто городской мажор, неумеха, которого почти насильно привезли к нам, и который не умеет держать лопату, и путает грабли с тяпкой. Это еще не делает его хорошим человеком, и уж тем более милым, это делает его беспомощным, а ты слишком добрая, вот и все.

Но аргумент рассыпался, стоило нам заговорить о погоде, и когда я видела, как он, чертыхаясь в очередной раз, отряхивает свои когда-то белые кроссовки от пыли и от навоза. Если честно, смотреть на то, как умирают его вещи, было больно. Я знала цену деньгам, и мне было жаль деньги его родителей, хотя это не должно было меня особо волновать. Я видела, что он абсолютно не понимает, что одежда здесь – расходный материал, и вещи умирают быстро, особенно брендовые.

Вчера я заметила, как он вывесил сушиться свою футболку с каким-то пафосным названием. Она была в ужасном состоянии: пару пятен от травы, дырка на рукаве, и вся какая-то убитая. Рядом висел его спортивный костюм с лампасами, который стоил, наверно, как моя стипендия за полгода, а то и больше, а теперь штаны от этого костюма были в затяжках, а кофта в разводах от речной воды.

И мне стало его жаль, по-настоящему.

Поэтому, сегодня утром, когда он вышел на улицу в очередном дорогущем костюме с шортами, видимо, последнем, я решилась.

– Денис, – позвала я через забор. – У тебя еще много таких вещей осталось?

– Пара футболок, шорты и вроде еще одни брюки, а что? – он пожал плечами.

– А то, что твои вещи больше не вынесут этих мучений, работа в деревне не щадит никакую одежду, особенно бренды.

Он нахмурился, кажется, он и так догадывался про это, но не хотел признавать, и переодеваться во что-то другое. Даже его попытка позаимствовать рубашку деда не принесла успехов, он проходил в ней максимум час.

– И что ты предлагаешь? – спросил нервно, но с интересом.

– У нас есть магазин, частный. Тетя Рая держит. Там продается одежда, обычная, которую не жалко, и в которой на тебя не будет кидаться Петро.

Он задумался. Я видела, как в нем борются два желания: ходить и убивать до конца брендовые вещи или попытаться сохранить их остатки, купив другую одежду. Потом он кивнул.

– Ладно, веди. На пару дешманских футболок денег из карманных расходов хватит.

Магазин тети Раи не был торговым центром, хотя, как мне сказал Денис, он представлял себе именно его. Это была небольшая постройка с окнами и крышей. Внутри все было достаточно цивильно: стеллажи с вешалками, на которых висела одежда, от нижнего белья до трикотажных штанов, а на полу стояли резиновые сапоги всех размеров, дешевые резиновые шлепки, и обычные кроссовки. Здесь пахло мылом, стиральными порошками, потому что, помимо вещей, тетя Рая торговала хозяйственными принадлежностями.

Когда мы вошли, над дверью звякнул колокольчик. Я видела, что Денис слегка поморщился.

– А я-то думал, откуда у деда с бабой мыло берется.

– Теперь будешь знать, – я улыбнулась.

Из-за шторки вышла тетя Рая, женщина достаточно больших размеров, с добрым лицом и цепким взглядом, который сразу прилип к Денису.

– О, это тот самый городской? – спросила она у меня.

– Да, тот самый.

Денис хмыкнул и сложил руки на груди.

– Одежду выбирать будете, или просто пришли поглазеть?

Денис демонстративно выпрямился, и просканировал все помещение взглядом, достойным владельца бутика на Патриарших.

– Одежду, – сказал он. – Что-нибудь попроще.

Теперь уже хмыкнула я. Куда уж проще.

Он подошел к стеллажу с футболками, и принялся перебирать их так, будто выбирал костюм на показ мод. Достал одну с надписью «Сочи 2014».

– Это что? Мерч олимпийских игр столетней давности?

– Это простая футболка, – выдохнула я. – Смотри, мягкая, хлопковая, идеальная для работы в деревне.

Он поморщился, повесил обратно, взял другую – синюю, с каким-то размытым пятном.

– А это что за ужас?

– Это абстракция, – серьезно сказала тетя Рая, – модная вещь.

– Модная вещь сейчас на мне, – он демонстративно ткнул пальцем себе в грудь, – а это – просто размытое пятно на однотонном фоне.

После его слов я испугалась, как бы тетя Рая не обиделась, но она лишь покачала головой и скрестила руки на груди, готовая к дальнейшему представлению.

Денис пошел к штанам, достал одни – спортивные с тремя полосками, синие с белыми.

– Это же подделка под «Адидас», причем, даже не китайская, а из какого-то подвала.

– Зато не жалко, и к Петро ходить самое то, подумает что ты свой.

Денис бросил на меня убийственный взгляд, но штаны, все-таки не выпустил, продолжил копаться дальше, достал камуфляжные бриджи, с карманами по бокам на липучках.

– Господи, я в этом не буду ходить даже под страхом смерти.

– Зря, – сказала тетя Рая, – для рыбалки самое то.

– Я не собираюсь на рыбалку.

– Поверь, все еще впереди, – сказала я шепотом.

Денис снова зыркнул на меня. Это продолжалось, наверное, около часа. Он перебирал абсолютно все футболки, все штаны, один раз понюхал резиновые сапоги, и пожаловался, что они воняют резиной. Тетя Рая смотрела на него с подозрением, но в глазах плясали искорки интереса, видимо, она понимала, что клиент он не простой.

Я же терпеливо ходила рядом, иногда давая советы. Это было забавно. Денис даже здесь, среди дешевых вещей, хотел найти то, в чем бы он выглядел так, словно сошел с обложки журнала форбс. Но у него это плохо получалось, потому что выбор здесь был достаточно ограничен, а вкус у него достаточно обширным, и привередливым.

В итоге, он сдался, и сложил на кассу кучу вещей: две простые однотонные футболки серого цвета, одни спортивные штаны, одни шорты до колен цвета хаки, пару носков, одну пару кроссовок, и, не без моих уговоров черные резиновые сапоги до середины голени.

– Это все, – сказал он таким тоном, будто подписывал капитуляцию.

Тетя Рая посчитала, сказала сумму, Денис полез в карман, достал оттуда несколько купюр, расплатился, и вдруг улыбнулся.

– А знаете, это даже необычно, – сказал он, забирая два пакета с вещами. – Как винтажный секонд-хенд, только с душой.

Тетя Рая расцвела, а я чуть не поперхнулась. Он сделал ей комплимент? Он, который пять минут назад недовольно фыркал на каждую вещь.

Мы вышли на улицу, солнце слепило глаза, приходилось щуриться. По дороге домой Денис вдруг остановился, повернулся ко мне и сказал совершенно серьезным тоном:

– Спасибо, Варь. Если бы не ты, то мои вещи так и продолжили бы гнить. Теперь я буду похож на человека, который больше вписывается в здешнюю среду.

Я подняла на него взгляд, и поняла, что смотрю прямо в его глаза, они у него были карие, с теплыми искорками от солнца. И я не смущаюсь, не отвожу взгляд, не чувствую себя серой мышью, как в университете, а он не смотрит на меня, как на пустое место. Оказывается, между нами может быть неплохой диалог.

В городе я прошла бы мимо, в надежде, что он меня не заметит, потому что там он был другим – холодным, далеким, чужим, и в городе я была не собой. А здесь, сейчас, он стоит передо мной в своих брендовых кроссовках, которые уже не спасти и говорит «спасибо». Вроде простое слово, но насколько оно может быть значимым в определенной ситуации.

– Пожалуйста, – ответила я. – Обращайся, могу еще чему-нибудь научить.

Он улыбнулся, а у меня в груди что-то екнуло, что-то опасное, что я пока мисть не хотела выпускать наружу. Мы шли домой, а он говорил о том, что завтра наденет шорты и пойдет к петуху с реваншем, а я смеялась и думала: «Варя, осторожно, кажется, этот городской мажор начинает нравиться тебе по-настоящему». И мне хочется, чтобы он смотрел на меня так, как сейчас, даже там, в городе.

Глава 8

Две недели, четырнадцать дней, или триста тридцать шесть часов вечности я уже находился в деревне Мокрое. Время шло так, будто никуда не спешило. Я даже успел привыкнуть к этому красногребешковому будильнику, и уже не вздрагивал, если он орал в пять утра. Научился различать куриц в лицо, и даже дал некоторым из них имена: Дуня, потому что она всегда была надутой, Клеопатра, которая ходила с важным видом, Булочка, самая миролюбивая, и Терминаторша, курица, которая обороняла свои яйца. Я знал, где лежат грабли, и мог отличить их от тяпки, и почти перестал путать крапиву с малиной.

Кожа на ладонях становилась грубой, и я уже подумывал отправить Варю в местный торговый центр тети Рая, чтобы она купила мне крем, но просить о таком Варю было стремно, а идти самому за кремом…ну уж нет. Даже моя спина перестала болеть и втянулась в работу. Я стал отключаться уже в десять вечера, потому что целый день на свежем воздухе выматывал организм.

И вот в очередной день превращения меня из мажора в деревенского парня, роясь в сумке в поисках чистых носков, я наткнулся на плавки, о которых совершенно забыл. Брендовые, черные, с ярким логотипом на поясе, я бросил их в сумку на автомате, когда собирался, отточенное движение для отдыха на яхте.

Я достал их, повертел в руках, и вдруг остро захотелось воды. Не из уличного рукомойника, не из ведра со льдом, которое каждое утро выливал на себя дед, а у меня при виде этого кости превращались в сосульки, даже не воды из душа, а настоящей – речной, живой. Хотелось смыть с себя пыль деревни, которая, кажется, въелась в поры. Но был нюанс. Я понятия не имел, где тут купаются. Речка петляла вокруг деревни, но на какой берег я бы не попадал, тот был либо заболочен, либо в камышах ростом с меня, либо с каким-то страшным обрывом. А идти одному на поиски нормального дна, после всего того, что со мной здесь произошло, я не собирался. Я представил, как меня уносит течением, как я наступаю на какую-то корягу и ломаю ногу, или чего хуже, как меня снимают на видео местные мальчишки, потому что я испугался лягушки. Нет, мне нужен был проводник, дабы сохранить остатки репутации.

И единственным человеком, который подошел бы на эту роль – была Варя.

– Варь, – я нашел какой-то ящик и залез на него, чтобы быть выше забора. – Тут такое дело, я плавки нашел.

Она как раз была на улице, развешивала белье на веревке, и замерла с прищепкой в зубах.

– Поздравляю, – сказала, не вынимая прищепку. – Рада за тебя и твои плавки.

– Я хочу искупаться, на речке, но не знаю, где здесь у вас купаются. Покажешь?

Она вынула прищепку изо рта и задумалась. Потом кивнула.

– Можно вечером, днем у меня дела, нужно помочь маме, потом свободна. Зайду часов в семь?

– Лады, – я попытался ответить как можно более нейтрально, но внутри почему-то все ликовало. Вечер, речка, Варя в купальнике. Наверняка, это будет великолепное зрелище.

Так, стоп, Морозов, придержи коней. Ты просто хочешь поплавать в речке, это просто купание, а не свидание.

Но остаток дня я был на взводе. Помог деду перетаскать дрова, героически навестил владения Петро с заданием покормить куриц, это оказалось проще и быстрее, чем собираться яйца, даже нарвал для бабушки укропа, за что был вознагражден подозрительным взглядом и вопросом: «Внучек, ты часом не заболел?».

К семи часам я принял прохладный душ, потому что хотелось быть бодрым и свежим. Натянул плавки, сверху – шорты, купленные в торговом центре тети Раи. Взял полотенце, которое выдала бабушка со словами: «Это новое, чистое, не порви. Вернуть в целости и сохранности».

Варя появилась ровно в семь. Я ждал у калитки.

– Готов? – спросила она, поправляя лямку рюкзака, из которого торчало полотенце.

– Всегда готов, – ответил я, и мысленно дал себе подзатыльник.

Она повела меня через деревню, потом по тропинке вдоль реки, в противоположную сторону чудо моста. Тропинка петляла среди ивняка, воздух дальше от деревни становился влажным и прохладным, пахло водой и какой-то травой. Минут через десять мы вышли к небольшому подобию пляжа с деревянным пирсом, который уходил метра на три в реку. Место было тихим и скрытым от посторонних глаз. Вода была спокойной и темной, лишь возле берега колыхались небольшие волны.

– Пришли, – сказала Варя. – Глубина есть, но она небольшая, дно песчаное, без камней и колючек. Сюда ходят в основном местные, но редко, потому что для рыбалки место не подходит.

Я кивнул, скинул шорты с футболкой и остался в одних плавках, солнце еще приятно согревало. Я повернулся к Варе, чтобы сказать что-то про воду, и замер.

Она сняла майку и шорты, и теперь стояла в одном купальнике. Он был темно-синим, слитным, с открытой спиной и двумя скрещенными между собой полосками, соединяющими верх и низ спереди, подчеркивающий все, что можно, и что нельзя. Изящные плечи, грудь, талию, переходящая в бедра, длинные, стройные ноги, с изящными щиколотками. Когда она ходила в коротком топе, это не было настолько красиво. Сейчас, это возбуждало так, что у меня перехватило дыхание.

Как? Как я мог смотреть на нее в универе и видеть только серую мышь? Сейчас это просто не укладывалось в голове. Я что, в городе был настолько слеп, что замечал только яркие обертки, и пропускал такую красоту?

– Денис? – ее голос спустил меня с небес на землю. – Ты чего застыл? Вода не слишком холодная, не бойся.

– Я не боюсь, – начал я, но не успел договорить.

Варя подошла ближе, ее ладони уперлись мне в грудь, и мир перевернулся. Я увидел лишь ее голубые глаза, прежде чем почувствовал толчок в грудь и потерял опору под ногами, а в следующую секунду я очутился в прохладной воде, которая сомкнулась над головой.

Я резко вынырнул, отплевываясь, и чуть подрагивая телом, не готовому к резкому перепаду температуры. Сверху, с пирса, раздался смех Вари – звонкий, счастливый и, абсолютно заразительный.

– Варя! – заорал я. – Ты что, с ума сошла?!

– Ты бы так и стоял до заката! – крикнула она, а затем сама прыгнула в воду.

Когда она вынырнула, ее волосы облепили лицо, но в глазах плясали чертики. Она была так близко, что я видел капли воды на ее ресницах.

– Ну что? – спросила она, улыбаясь. – Остыл?

– Я тебе это еще припомню, – пообещал я, но прозвучало скорее восхищенно, чем угрожающе.

Мы плавали, по-настоящему, не как на тех пляжах, где все томно лежал на надувных матрасах. Она показывала мне где дно глубже, а где можно стоять на носочках, рассказывала про речных раков, которые живут под корягами на другом берегу. Я плавал рядом и чувствовал себя счастливым ребенком, когда мир вокруг тебя кажется забавным и прекрасным. Вода смывала не только пыль, но и что-то еще, какую-то шелуху, налипшую за годы в жизни в городе.

А потом она сказала это, с совершенно серьезным видом.

– Денис, ты главное к тем камышам близко не подплывай.

– Почему?

– Там рыба водится, ядовитая. Уколет плавником, и все, ногу раздует так, что не влезешь ни в одни свои брендовые кроссовки. В прошлом году местного тракториста уколола, так он неделю с костылями прыгал.

Я замер, камыши были совсем рядом. По спине пробежал холодок.

– Что? Какая рыба? В смысле, ядовитая?!

– Обычная, – Варя пожала плечами. – Маленькая такая, серая, с колючками, мы ее так и зовем «колючка». Она у дна прячется, так не заметишь.

Я рванул подальше от камышей, к середине реки так быстро, как ни плавал никогда в жизни. В голове проносились кадры из фильмов про пираний, где эти монстры сжирают людей, и где героев раздувает от яда, и они умирают в конвульсиях.

– Варя! – крикнул я, оборачиваясь. – Плыви быстрее сюда! Ты чего там застыла?

Но она не двигалась, стояла по пояс в воде и хохотала. Да так громко, что эхо разносилось над рекой и пугало лягушек.

– Денис, – выдавила она сквозь смех. – Я пошутила, нет здесь никакой ядовитой рыбы, и никогда не было.

Я замер, держась на воде. Чувство облегчения смешалось со жгучим желанием утопить Варю, ну или хотя бы отомстить.

– Ты, – начал я, медленно приближаясь к ней, как акула. – Знаешь, что за такое делают в городе?

– Что? – она еще улыбалась, но уже настороженно.

– Брызгаются!

Я со всей силы ударил ладонью по воде, поднимая тучу брызг. Варя завизжала, и стала брызгаться в ответ. Мы играли с водой, как дети, с криками и смехом, пока оба не выдохлись и замерли, тяжело дыша. Вода стекала по телу, и почему-то было так хорошо, что не хотелось, чтобы это заканчивалось. Первыми застучали зубы у меня.