- -
- 100%
- +
— С каких это пор? Раньше ты всегда в первых рядах шагал в бой. Неужто мирная жизнь так тебя расслабила?
Комацу бросил на Рю недовольный взгляд. Тот, казалось, нарочно провоцировал Асакуру. Возможно, молодой даймё прав, Такаги действительно пытается выставить его виновником всех бед только для того, чтобы оправдать свои неудачи в поиске настоящего зачинщика?
— Время нескончаемых войн прошло. Я должен заботиться о своей семье, — ответил Кэтсеро.
— Как трогательно, — протянул Рю, осушая третью чашу с сакэ. — А вот они что-то заботиться о тебе не спешат. Не явились на обед с правителем страны. Как-то это невежливо, тебе не кажется?
Однако хозяин дома лишь хмыкнул на очередной выпад и указал палочками на грязный мешок, в котором продолжала гнить голова бывшего сёгуна:
— Ваше приветствие немного испортило им настроение. Вы же не ожидали, что после такого они будут сидеть здесь и приветливо вам улыбаться?
И правда, там на крыльце Юи и Иошито были настолько шокированы видом отрубленной головы, что Комацу с трудом мог представить, как они бы справились с собой на обеде. Сэйджи не мог их осудить: то, что осталось от Токугавы, заставляло содрогаться даже его.
— Пожалуй, это действительно было лишним, — кашлянув, проговорил сёгун и посмотрел на советника с недовольством. Тот перестарался в надежде вывести Асакуру на чистую воду. — Однако ты должен понимать моё беспокойство по поводу тебя и императора. Когда мне сообщили о том, что Токугава жил в его дворце, да еще и мог общаться с тобой… Это на самом деле выглядело как предательство.
— Но не являлось им. Я всего лишь помогал императору едой и деньгами. Я понятия не имел, что он укрывает у себя Токугаву. Если бы знал, поверьте, я бы поехал туда и сам отрубил ему голову, — Кэтсеро нахмурился, судя по всему, припоминая, сколько бед принёс ему бывший сюзерен.
Токугава Мацуо истребил почти всю его семью, оставив в живых только одного брата и жену. Да и те лишь чудом избежали гибели. Размышляя об этом, Комацу снова усомнился в том, что Такаги был прав, выставляя Асакуру зачинщиком.
— И тем не менее, — медленно продолжил сёгун. — Я требую, чтобы ты прекратил помогать императору. Он укрывает у себя преступников, и даже если ты не знал про Токугаву, ты не мог не знать, что в стенах его дома живут люди, которым давно-давно вынесли смертный приговор.
— Преступниками вы называете тех, кто отказывается мириться с сёгунской властью? Разве их верность императору можно окрестить преступлением? — парировал Кэтсеро, вынуждая Сэйджи прищуриться от неудовольствия. — Мы все так или иначе верны ему. В противном случае, нам бы не потребовалось императорское дозволение на ваше восхождение.
— Ты слишком наивен, если думаешь, что эти люди просто коротают время в том дворце. Нет, они не обычная стража императора и не какие-то бессильные слуги. Они желают вернуть ему власть. Неужели ты считаешь, что человек, который всю жизнь верил в своё «божественное происхождение», просто смирится с тем, что его сбросили с трона? Нет, — Комацу поставил на стол пустую тарелку, в которой не осталось ни рисинки. — Каким бы мудрым он тебе ни показался два года назад, знай, что коварства в нём больше, чем в ком бы то ни было в этой стране. Он желает вернуть себе власть. А ты, пусть даже и не ведая того, ему помогаешь.
Асакура не ответил. Продолжая смотреть внутрь себя, он медленно жевал, что-то обдумывая. Ярость, с которой Сэйджи приехал в его дом, растаяла без остатка, а на смену ей пришла усталость. Почти две недели они ехали через всю страну, чтобы попасть сюда, и всё ради чего? Ради разговора, который ничего ему не дал? Такаги ошибся, причём очень серьёзно. Запивая рис тёплым сакэ, сёгун следил за советником краем глаза и постепенно закипал. Он совершал слишком много ошибок в последнее время.
— Я понял вас, Комацу-доно, — произнёс наконец хозяин дома, отвлекая сюзерена от недобрых мыслей в адрес Рю. — Если таков ваш приказ, император больше не получит от меня помощи.
— Я рад, что ты образумился. Ничего другого я от тебя и не ожидал, — заявил Сэйджи, лукавя. По правде говоря, он почти поверил в то, что Асакура решил предать его.
Такаги рядом выглядел не таким довольным, как его господин. Выпив целый кувшин сакэ, он сидел, сверля соратника хмурым взглядом, однако Кэтсеро его будто не замечал.
— Кстати говоря, есть еще одна вещь, которую я хотел бы с тобой обсудить, раз уж мы во всём разобрались.
Хозяин дома поднял на него глаза и приподнял брови:
— Да? Я вас слушаю.
— Насколько я знаю, твой брат до сих пор не женился, верно? — аккуратно поинтересовался седоволосый мужчина, примирительно улыбаясь вассалу, который отчего-то нахмурился. — Как ты смотришь на то, чтобы породнить наши семьи?
Асакура наклонил голову набок и прищурился.
— Но у вас нет дочерей, — медленно сказал он, не моргая.
— Дочерей нет, — согласился Сэйджи и переглянулся с Такаги, который продолжал следить за выражением лица Кэтсеро. — Но есть племянница. Наоки, помнишь её?
Губы молодого даймё скривились в совсем невеселой усмешке. Он казался поражённым таким предложением.
— Это та, которая пыталась затащить меня в постель, когда я впервые приехал в ваш дом? — с нажимом уточнил Асакура. — Та, которая сбежала из дома прямо перед войной?
— С тех пор утекло много воды. Мне удалось её отыскать, так что сейчас она живёт в моём доме. Поверь, на этот раз я уделил её воспитанию куда больше внимания, — лёгкое раздражение всё-таки проснулось в Комацу, но он постарался его скрыть. — Я собираюсь выдать её замуж в ближайшее время и претендента лучше, чем твой брат, мне не найти. Два влиятельных клана обязаны породниться, чтобы править страной, ты так не считаешь?
Чаша, которую Кэтсеро всё это время сжимал, со стуком опустилась на стол. Вопреки ожиданиям Сэйджи, его предложение было встречено без какого-либо энтузиазма.
— При всём моём уважении, Комацу-доно, — сделал глубокий вдох Асакура, — я не думаю, что Наоки подойдёт для Иошито. Она слишком…
Он пытался подобрать слово, которое одновременно и опишет свободный нрав Наоки, и не оскорбит её дядю. Усердие, которое прикладывал для этого вассал, заставило сёгуна усмехнуться:
— Я понимаю, о чём ты. Наоки никогда не отличалась благонравием, но разве это так важно? Она — племянница правителя страны, моя племянница. Если твой брат женится на ней, ваш клан возвысится еще больше.
— Простите, Комацу-доно, но я сомневаюсь, что эта, с позволения сказать, девочка перевоспиталась достаточно, чтобы не приносить проблем ни мне, ни вам, — мужчина качал головой, отвергая щедрое, как казалось Сэйджи, предложение. — К тому же, я уже подыскал своему брату невесту, а отозвать предложение с моей стороны было бы невежливо.
— Подыскал? — удивился сёгун, чьи брови взлетели. — И кого же?
— Дочь Хасэгавы Исао, — ответил за соратника Такаги и расплылся в улыбке, когда тот посмотрел на него с подозрением. — Кёко. Красивая девушка. И неприлично бедная.
Хасэгава? Комацу не мог вспомнить кого-либо с такой фамилией. Впрочем, это и неудивительно: если они небогаты, значит, в его замке этот Исао не служит.
— Откуда ты знаешь про Кёко? — с угрозой в голосе спросил Асакура, но Рю только обрадовался.
— Я знаю обо всём, что происходит в этой стране. Или ты забыл? — посмеялся он. — К тому же слухи довольно быстро распространяются. Твоё предложение Хасэгаве просто не могло остаться без внимания. Не теперь, когда ты богатый даймё. Но твой выбор выглядит несколько необычным, тебе так не кажется? У её отца ведь за душой нет ни гроша. Разве этот союз для тебя выгоден?
Комацу вслушивался в слова советника и едва заметно качал головой. Обычно занятый государственными делами, которые множились с каждым днём, он не обращал внимания на слухи, не касавшиеся бушующих восстаний. Но сейчас, едва услышав о помолвке, на которую рассчитывал его вассал, он не мог не согласиться с Такаги: выбор такой невестки казался странным.
— В случае с моим братом я предпочёл бы руководствоваться не своей выгодой, а его предпочтениями, — произнёс Асакура сквозь стиснутые зубы. — Так что не лезь не в своё дело. Хасэгава небогат, но это не значит, что Кёко недостойна хорошей жизни. Тем более, что в остальном она подходит для моего брата.
— Ах, Кэтсеро, ты всё строишь из себя благородного человека? Хочешь спасти от нищеты еще одну несчастную девочку? — Рю быстро зацокал и замотал головой, отчего мужчина уставился на него волком. — Ты же умный человек и понимаешь, что союз с Хасэгавой более чем невыгоден для тебя. Ты заплатишь ему огромные деньги, но в обмен получишь еще одну бесполезную девчонку, которая принесёт тебе проблем больше, чем пользы.
— Не нарывайся, — рявкнул на него Кэтсеро, сжимая лежащие на столе ладони в кулаки. — Если не хочешь, чтобы я вышвырнул тебя из своего дома, заткнись. Дела моей семьи тебя не касаются. Считаешь ты этот брак полезным или нет, но Иошито женится на Кёко, как только её отец даст благословение.
— А если он его не даст? — бровь Такаги выгнулась, а тонкие губы растянулись в хитрой ухмылке. — Что тогда? Найдёшь другую безродную девку? Не глупи. Ты же умный человек. Союз выгоднее, чем с племянницей сёгуна, твоей семье не заключить.
— Почему тебя это так волнует?
— Потому что я не хочу, чтобы ты растерял всё своё влияние и богатство из-за неверно выбранных союзников. Твоя провинция — единственная во всей стране, где всё спокойно. Если ты потеряешь над ней контроль, страна потонет в мятежах. На фоне такого будущего твой союз с Хасэгавой выглядит недальновидно. Ради процветания твоего же клана, Иошито было бы лучше жениться на Наоки. Так влияние обеих семей увеличится, а власть Комацу-доно только закрепится.
Однако долгие пояснения как будто бы совсем не тронули хозяина дома, который только закатил глаза. Комацу при этом почувствовал себя еще более раздражённым: как смеет он вести себя так, будто ему наплевать на то, что случится со страной? И главное, с его сюзереном?
— Я же сказал, что не буду отзывать предложение. Мы уже провели омиай, мой брат доволен Кёко, я не могу заставить его выбрать Наоки. Тем более, что ваша, Комацу-доно, племянница слишком уж неблагонравна.
— Благонравие не играет никакой роли, когда речь идёт о власти. Будь она хоть проституткой, Наоки принесёт тебе пользы больше, чем Юи и Кёко вместе взятые! — Такаги повысил голос, очевидно, пытаясь достучаться до собеседника, но тот только сверкал глазами. — Пора повзрослеть, Кэтсеро. Жену выбирают не по миленькому личику, а по возможностям её семьи. Многое ты получил от брака с Юи? Помимо головной боли? То-то же. Твой брат не должен повторить твоих ошибок. Ему стоит жениться на Наоки.
— Я сказал «нет», — жестко повторил Асакура, заставив Сэйджи и Такаги недовольно переглянуться. — Я не изменю своего мнения, как и Иошито не изменит своих симпатий. Он женится на Кёко.
— Это мы еще посмотрим, — хмыкнул советник, вставая из-за стола. — Пока Хасэгава не дал благословения, свадьба под вопросом. Так что на твоём месте я бы хорошенько подумал над предложением Комацу-доно. От него выиграют все, даже твой брат. Неблагонравные девушки особенно хороши в постели.
Улыбнувшись сказанному, Такаги Рю отвесил поклон сёгуну, который смерил его недобрым взглядом. Слишком уж дерзко он высказывался, не давая при этом ему самому сказать и слова.
— Комацу-доно, с вашего позволения, я удалюсь. Нужно отдохнуть после дороги, — попросил немолодой самурай, однако на этот раз он говорил куда более вежливо. — Надеюсь, мы сумеем продолжить этот разговор позже.
— Я не собираюсь возвращаться к этому разговору, — огрызнулся Кэтсеро, поднимаясь на ноги вслед за ним. — Забудьте о помолвке с Наоки.
— Вернёшься, когда Хасэгава тебе откажет. Вот увидишь, так и будет.
Оставив за собой последнее слово, советник еще раз поклонился сёгуну и направился к запертым сёдзи, которые отъехали в сторону, стоило ему приблизиться: слуги послушно стояли в коридоре на случай, если они понадобятся хозяину.
— Комацу-доно, — кипя от негодования, Асакура повернулся к сюзерену, который тоже уже поднялся с места. Накопленная усталость требовала немедленно отправиться на отдых. — Почему вы позволяете ему высказываться по таким вопросам?
— Ну, а разве он не прав? Свадьба Наоки и Иошито благотворно повлияет на наши семьи. Сейчас действительно не время выбирать невестку по миловидности, — вымолвил Сэйджи, поджимая губы. Молодой вассал шумно выдохнул и покачал головой, видимо, не желая верить в услышанное. — Поговорим об этом позже. Мне бы тоже хотелось отдохнуть после долгой дороги.
Его свита поднялась следом и направилась в сторону открытых сёдзи вместе с сёгуном. Удаляясь из зала, Комацу успел заметить выражение безысходности на лице вассала, однако в этот раз оно его почему-то не порадовало. Связано ли это с тем, что где-то в глубине души он понимал желание Кэтсеро избежать договорного брака? Когда-то и он был таким же. Когда-то очень-очень давно.
Однако, как и сказал Такаги, сейчас было не время строить из себя благородного воина. Асакуре пора было повзрослеть, чтобы делать выбор не горячим сердцем, но холодной головой. И Комацу верил, что в конце концов вассал примет правильное решение, в котором нуждается не только его семья, но и его сюзерен. Потому что, знал сёгун, они с Асакурой были похожи больше, чем тому хотелось это признавать.
Глава 3
К облегчению всех обитателей поместья Асакура, Комацу Сэйджи покинул дом своего вассала, не пробыв в нём и двух дней. На следующий день после его приезда страну охватили слухи о мятежах, вспыхнувших в самом сердце страны — в её столице. Испугавшись переворота и возможного захвата власти, Комацу со свитой спешно отправились обратно в Эдо, невзирая на грянувший той же ночью шторм, принёсший с собой ледяные ветра и жуткие ливни. От этой бури содрогались даже стены большого поместья, но больше, чем гнева природы, сёгун опасался только гнева людей, а потому смело понёсся в свой дворец сквозь непогоду.
Асакура Кэтсеро только радовался столь скорому прощанию с сюзереном. Впрочем, тревожные вести взволновали и его. Если противники Комацу настолько обнаглели, что осмеливаются собирать мятежи в столице, значит, дела правителя совсем плохи. Сэйджи тоже это понял, а потому попросил вассала всерьёз обдумать предложение о свадьбе Иошито и Наоки и принять правильное решение. Комацу нужны были влиятельные родственники, которые помогут закрепить его право на власть. Кэтсеро же посоветовал ему достигнуть соглашения с главами тех семей, которые сейчас рьяно оспаривают его правление. Лишать брата надежды на счастливый брак Асакуре не хотелось.
Всё внезапно начало идти из рук вон плохо. Торговцы и даже крестьяне наглели с каждым днём, по-видимому, предчувствуя грядущие в стране перемены, из-за чего количество жалоб на столе молодого даймё росло. Все последние два дня он только и делал, что перечитывал одно письмо за другим до тех пор, пока они не слились в неразрешимое нечто у него в голове. Ему больше не хотелось вникать в проблемы этих людей и выносить какие-то решения. Всё, чего он хотел — это зажить прежней спокойной жизнью. Однако вместо этого у него появлялось всё больше поводов для беспокойства.
Кэтсеро знал, что должен срочно что-то решить с помолвкой Иошито. Ему необходимо было знать ответ Хасэгавы здесь и сейчас, но как назло тот не отвечал ни на одно письмо. Дошло до того, что Асакура, не выдержав неизвестности, отправил одного из своих вассалов в дом Хасэгавы, требуя не возвращаться без ответа, но того отослали, так и не внеся никакой ясности в договор двух семей.
Впрочем, сказать так было бы неправильно. Кэтсеро прекрасно понимал, что означает это молчание со стороны Хасэгавы, однако категорически не желал с этим мириться. Ему нужен был ответ. Здесь и сейчас. И обязательно положительный. Он не может позволить племяннице Комацу стать членом его семьи, ведь так в стенах его дома станет на одного шпиона больше. Подобной опасности мужчина не собирался себя подвергать. Хватит и того, что Юи уже догадывается о его секрете.
К досаде Асакуры, юная девушка, которая всегда отличалась излишней наивностью, в этот раз будто бы видела его насквозь. Было ли это следствием близости, к которой они пришли за два года мирной жизни, или же просто её возросшим недоверием к нему, но она не ошиблась, когда подловила его на лжи в день приезда Комацу. Кэтсеро даже спустя два дня помнил, как всё внутри похолодело, когда жена обвинила его во лжи. Тем же вечером, сразу после долгого обеда с сюзереном, он задумался о том, что, возможно, стоит поделиться с ней хотя бы толикой правды, но быстро эту мысль отмёл. Пусть уж лучше дуется на него за то, что надумала сама, чем ненавидит за правду.
Убеждая самого себя в правильности принятого тогда решения, Асакура торопливо собирал вещи в дорогу: сидеть в доме и ждать ответа, который, очевидно, ему так никто и не спешил давать, больше не было сил. Он собирался встретиться с Хасэгавой лично, чтобы всё разъяснить. Уж его-то мужчина точно не отошлёт, как неудавшегося гонца. Исао объяснится перед ним, хочется ему того или нет. В конце концов, на кону стояла судьба семьи.
Закончив забрасывать в мешок вещи, которые могут пригодиться в дороге, молодой мужчина остановился перед чёрным сундуком и поджал губы. Он не надевал эти доспехи вот уже два года. Во время поездок в ближайшие земли Кэтсеро предпочитал ограничиваться обычной походной одеждой, под которую надевал лёгкую кольчугу, однако сейчас так рисковать было нельзя. Если страна начинает утопать в мятежах, он должен передвигаться полностью вооружённым.
Вздохнув, Асакура наклонился и отпер крышку сундука, позволяя дневному свету коснуться блестящей поверхности черных пластин, скреплённых золотыми шнурами. Вид последних заставил желудок мужчины перевернуться: он хорошо помнил их пропитанными кровью врагов. Оставалось надеяться на то, что в этот раз они останутся совершенно чистыми. Настраивая себя на лёгкую дорогу, Кэтсеро выложил на пол содержимое сундука, после чего воззрился на него с неудовольствием. Всё это множество пластин предстояло еще умудриться закрепить на теле, и он не испытывал радости при мысли, что ему придётся делать это самостоятельно.
Решив воспользоваться помощью той, что не сможет ему отказать, как бы ей этого ни хотелось, Асакура выглянул в коридор и, перехватив служанку, которая испугалась такого внезапного появления хозяина, велел ей привести Юи. Пожалуй, решил он, двух дней должно было хватить, чтобы она перестала на него обижаться. Тем более, что ему предстоит уехать из дома.
Прислуга выполнила приказ на удивление быстро: не прошло и десяти минут, как на пороге его покоев появилась Такаяма. Едва взглянув в её красивое и обычно светлое лицо, Кэтсеро понял, что двух дней оказалось мало для прощения. Юи глядела на него с обидой и осуждением, сложив руки на груди, и, похоже, совсем не собиралась проходить вглубь комнаты.
— Помоги мне надеть доспехи, — попросил мужчина, не собираясь давать ей шанса высказать своё недовольство. — Сам я буду слишком долго возиться.
Юи скользнула слегка обеспокоенным взглядом по разложенным на татами пластинам и, поколебавшись, сделала несколько шагов вперёд. Остановившись у открытого сундука, она посмотрела на мужа в упор, очевидно борясь со своим желанием задать вопрос, который разрушит её упрямое молчание. Но нет, как бы девушка ни была на него обижена, в этой ситуации она, знал Кэтсеро, не позволит себе смолчать.
— Зачем они вам? — промолвила всё-таки Такаяма, оглядывая его обычное черное кимоно, которое мужчина всегда надевал под доспехи.
— Я еду к Хасэгаве. В стране сейчас не слишком спокойно, поэтому лучше быть готовым ко всему, — ровным тоном произнёс Асакура и нагнулся, чтобы поднять с пола самую тяжелую часть доспехов — кирасу — и надеть её на торс.
Продолжая хлопать глазами, Юи всё же подступилась ближе и дотронулась до распущенных шнуров, которые надлежало крепко затянуть. Пока её тонкие пальцы завязывали первые шелковистые шнуры, Кэтсеро наблюдал за женой, слабо ухмыляясь. От одного её присутствия становилось немного спокойнее на душе.
— Как вы думаете, почему он до сих пор не ответил? — спросила она, не поднимая глаза.
Асакура, до этого изучавший взглядом её струящиеся по плечам и груди волосы, отвлёкся:
— У меня есть предположение, но оно тебе не понравится.
— Неужели Хасэгава-сан может отказать? — изумлённая его ответом, Юи всё же посмотрела на мужа, который коротко кивнул. — О, нет. Я так надеялась…
— Возможно, его еще можно переубедить. Я поговорю с ним, — сказал даймё, вкладывая в свои слова столько уверенности, сколько в нём даже не было. — В противном случае мой брат действительно меня убьёт.
Ему не хотелось думать о том, какое лицо будет у Иошито, когда он скажет, что вместо утончённой Кёко его невестой станет разнузданная и явно презирающая их всех Наоки. Навряд ли он ему такое простит.
— Постарайтесь, пожалуйста. Я так хочу, чтобы ваш брат был наконец счастлив, — Такаяма вздохнула и затянула два шнура так сильно, что пластины впились в рёбра мужчины.
Поморщившись, Кэтсеро попытался сделать глубокий вдох и, убедившись, что кираса не мешает дышать, снова кивнул. Она могла бы и не просить об этом: он приложит все силы, чтобы не допустить помолвку его брата с Наоки. Держать под пристальным присмотром и её, и Аску будет несколько утомительно.
— Как твоя мать? — поинтересовался он, изображая равнодушие. Фудзивара до сих пор не узнал ничего, что помогло бы ему понять, чем занимается теща за его спиной.
Юи от такого вопроса приуныла: со дня, когда Кичиро едва не упал в онсэн на прогулке, она была сердита на Аску. Однако её обида была несравнима с гневом Асакуры, который не переставал пожирать его изнутри.
— Продолжает утверждать, что Кичи от неё убежал, — проворчала девушка, подбирая с татами широкие наплечники. — Я уже не знаю, чему верить. Она злится, что я ей не верю, а я думаю только о том, что Кичи чуть не погиб из-за её невнимательности.
Кэтсеро хорошо её понимал. Он распорядился, чтобы служанки в отсутствие Юи никогда не оставляли малыша наедине с его бабушкой. Подобное недоверие разъярило Аску, однако ему было наплевать на её недовольство. Жизнь его сына была важнее всего в то время, как её жизнью он вполне готов был поступиться. Вслух он это, конечно же, произнести не рискнул: Такаяма всё пыталась хоть как-то оправдать мать, но получалось плохо. Понаблюдав за тем, как жена мучается, пытаясь разгадать ложь матери, молодой даймё убедился в том, что правду ей знать не стоит. Что бы Фудзивара ни пытался до него донести, он чувствовал Юи лучше.
— Кичиро не стал бы лгать, — в который раз повторил мужчина, и девушка удручённо согласилась.
— Конечно, не стал бы. Он же еще такой маленький. А вот матушка не любит признавать свои ошибки, так что…
Так и не договорив, она закусила губу и отступила, оценивая, правильно ли закрепила наплечники на нём. Асакура увидел, как она борется с неприятными чувствами. Ей не нравилось не доверять родной матери, однако и закрыть глаза на чуть не произошедшее несчастье девушка не могла. Вторые наплечники и наручи она прикрепила к его доспехам, сохраняя молчание. По-видимому, ей с трудом давалось обсуждение Аски.
— Вы так и не зашли к Кичи тем вечером, — вымолвила Такаяма после нескольких минут тишины. Теперь в её голосе вновь звучало осуждение.
Молодой даймё покривился, поняв, что постепенно они подбираются к теме, говорить о которой ему совсем не хочется. Ко дню, когда Комацу приехал в их дом. Это было всего два дня назад, но с тех пор на мужчину обрушилось столько проблем и поводов для беспокойства, что казалось, будто прошла уже не одна неделя. Однако нет, именно два дня назад он пообещал, что зайдёт проведать сына, но обещание своё так и не сдержал. После долгого допроса, который завершился угрозами Такаги, ему не хотелось никого видеть или слышать. Особенно Юи и Иошито, которые поспешили бы обрушить на него еще больше недовольства.
— Я очень устал в тот день, — сказал Асакура в надежде, что этого будет достаточно.
Впрочем, конечно же, нет. Девушка поджала губы и покачала головой, не веря его словам:
— Просто скажите, что пытались избежать разговора со мной. Это честнее. Да и объясняет, почему вы не пришли к нему и вчера. Он очень расстроился.
Мужчина шумно выдохнул, недовольный не столько её бурчанием, сколько совестью, которая будто бы ударила его под дых. Со всеми делами и заботами он совсем не успевал уделять время ребёнку, которому был нужен. Этим Кэтсеро, к своему неудовольствию, напомнил себе собственного отца, который не обращал на сыновей внимания, если их не нужно было наказать.
«Я поступаю точно так же, как отец», — подумал про себя глава семьи и провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя, как эта мысль жжёт грудь.