- -
- 100%
- +
Наира
С гулко бьющимся сердцем я наблюдаю, как мой муж заводит в зал ресторана свою новую молодую любовницу.
Он ведет ее под ручку.
Проходит мимо с таким видом, будто меня не существует в природе.
Я бы подумала, что не заметил, но Вазген всегда все замечает.
К тому же я сижу за столиком прямо у прохода, поэтому он в любом случае не мог меня не увидеть. Ведь не слепой.
Как галантно он ведет себя с этой блондинистой выдрой: аккуратно поддерживает под локоток, отодвигает для нее стул, тут же требует, чтобы официант выдал меню. Потом заказывает чуть ли не половину всего, что здесь подают. А цены тут кусачие… Впрочем, для моего мужа это копейки. Он может хоть ежедневно водить в такие заведения толпы любовниц, по карману не ударит.
Но его благосостояние ничуть не мешает желанию оставить меня после развода ни с чем. Мечтает, чтобы мне ни копейки не досталось от его денег.
Вскользь отмечаю, что он будто бы помолодел.
Я ушла от него два месяца назад, а он словно скинул десяток лет. Подстриг бороду на модный манер и, кажется, затемнил седеющую шевелюру.
Его карие глаза так и сверкают интересом, когда он обменивается фразами с этой своей… На сколько она его младше? Навскидку ей лет двадцать с небольшим, а ему пятьдесят пять.
Почему же так больно, а?
Почему, черт подери, мне так больно его видеть…
Я думала, что давно разлюбила Вазгена. Точнее, он давно убил во мне все нежные чувства, но… Прямо сейчас я сижу в этом проклятом ресторане, жду, пока из дамской комнаты вернется невестка, и мое сердце истекает кровью.
Хочется уйти отсюда, сбежать.
Больше никогда не встречаться с упырем, который сожрал тридцать шесть лет моей жизни.
Я думала, он шутит, когда объявил, что заведет новую семью и родит нового сына. Еще бы, ведь старая жена и взрослый сын отказались плясать под его дудку.
Но какая новая семья может быть в его возрасте? Какой новый ребенок?
Хотя…
Если завести двадцатилетнюю любовницу, то почему бы и нет? Вполне родит.
Мысленно желаю, чтобы она ободрала его как липку. Чтобы остался гол как сокол, и ребенок, которого она, возможно, родит, был не от него.
Я злая, да.
Я очень зла на своего почти бывшего мужа.
За все.
За то, что молодость сгубил, за то, что за внучку не заступился, за разбитые отношения с сыном.
Но больше всего я зла на него за то, как показательно он демонстрирует, что я для него — пустое место. Всегда была.
А мне так хотелось простого женского счастья. Хоть иногда чувствовать себя любимой, нужной. Хоть кроху тепла от него получить.
Мы были женаты столько лет, но все это время я чувствовала себя безмерно одинокой. Страшное чувство, оно съедает изнутри.
Нужно было уйти от него годы назад, но я не сделала этого, и теперь пожинаю плоды.
Мне должно быть все равно на него, да.
Но поди ж ты, больно смотреть, как он показательно воркует с этой блондинистой дрянью, как будто она лучшая женщина в мире.
Он никогда не считал меня лучшей, это факт.
Но когда мы куда-то выходили… Вазген вел себя со мной именно так, как с этой блондинкой. Хотя бы на людях я получала свою долю комплиментов, обожания, некоего единения, мы даже дела могли обсудить. Пусть потом дома он меня уже не замечал. Собственно, замечать прекращал еще в машине, по пути домой.
С ней же Вазген наверняка ведет себя по-другому.
Молодое тело, с моим не сравнить.
Небось, набрасывается на нее сразу по приезде домой, любит…
А меня так давно не целовали, что я, кажется, уже разучилась.
Невестка говорит, я красивая и мне никогда не дашь пятьдесят четыре. Все еще при фигуре, яркая брюнетка с ухоженным лицом, маникюром и прочими прибамбасами. Но сама себе я кажусь тенью, женщиной, которая давно свою женственность извела за ненадобностью. Потому что своему мужу давно не нужна.
Разведусь и забуду, как страшный сон, по крайней мере очень постараюсь.
Главное — в его сторону не смотреть.
Как только дожидаюсь невестку, подскакиваю с места. Оставляю на тарелке недоеденный обед, ведь аппетит пропал напрочь.
— Дина, пойдем отсюда? — прошу ее, стараясь спрятать боль глубоко внутри.
Ее аккуратные рыжие брови собираются домиком.
— Почему, мама? Я же еще хотела десерт.
Моя невестка беременна и, несмотря на свою хрупкую фигуру, лопает, как маленький бегемот. В другой ситуации я бы сидела с ней в ресторане хоть три часа, но не сейчас.
— Дина, пожалуйста… — Я невольно кошу взглядом в сторону столика, где сидит муж. — Потом все объясню.
Она ловит мой взгляд, оборачивается. Ее рыжие локоны подпрыгивают на плечах.
Свекор замечен, и когда Дина снова поворачивается ко мне, в ее зеленых глазах полыхает ярость. Дикая, неприкрытая.
Она машет головой в сторону парочки и с негодованием спрашивает:
— Это с этой он решил заводить новую семью и делать нового сына вместо моего Азата?
Я лишь пожимаю плечами.
Невестка знает все мои секреты. Мы с ней делимся секретами друг с другом. Один откровенный разговор за другим, встреча за встречей, и мы рассказали друг другу всю свою жизнь. Никогда не думала, что буду так дружить с невесткой. Да что там, не думала, что я вообще умею так дружить.
Дина будто раскрыла меня в эмоциональном плане.
Впустила в мою жизнь чувства, которых я всегда старалась избегать.
Потому что с чувствами приходит боль, и вот я купаюсь в этой боли, косясь на почти бывшего мужа.
— Вы так это оставите? — Дина смотрит на меня удивленно.
А что я могу сделать? Да и разве надо здесь что-то делать?
— Лучше уйдем, — повторяю я онемевшими губами.
— Мы пришли первые, он должен был уйти, увидев вас. Ведь понятно же, что вам будет неприятно. Но он нарочно сидит там и питается вашими эмоциями. Вампир чертов!
Я уже встаю, поправляя на плече лямку сумочки.
— Дина, пожалуйста, — прошу ее.
Она чувствует меня, мое настроение. Подходит, обнимает. Такая родная, такая эмпатичная, живая, настоящая… У нее нет ни одной поддельной эмоции. Ее открытость обескураживает.
Я понимаю, почему сын женился на Дине.
Она мой антипод — все чувства наружу, ничего не держит внутри.
— Нет, мама, просите. Я этого так не оставлю, — цокает языком невестка.
— Ты что, хочешь устроить сцену? — в замешательстве спрашиваю я.
— Еще как… — хищно щурится она. — Кто-то же должен поставить его на место!
И идет прямиком в направлении столика, где сидит мой муж.
Глава 2. Что у него внутри
Вазген
Наконец-то сильные эмоции, бешеная энергетика.
Полупустой зал ресторана буквально пропитывается этой энергетикой, она проходит через меня электрическими разрядами. Бодрит!
Столько дней я ходил почти мертвым, а теперь кровь бурлит, как в молодости.
Впрочем, все это совсем не связано с блядью, которая сейчас сидит напротив меня.
Блядь все продолжает размусоливать тему отпуска на Сейшелах, что я ей обещал. Трындит и трындит про разные отели, морские прогулки и прочую чушь, которая меня совершенно не интересует. Голос у нее писклявый, манерный. Постоянно поправляет эти свои накрученные локоны, думает, что выглядит соблазнительно. Хрен там.
Я киваю ей, чтобы поддерживать видимость диалога.
Машинально отламываю кусок хлеба, но есть не могу, потому что все внимание приковано к бывшей жене, что сидит за столиком неподалеку.
Столько лет я пытался вызвать в Наире эмоции в мою сторону.
В молодости получалось: прикрикнешь на нее или зацепишь обидным словом, и глаза жены загорались огнем. Темные, почти черные от гнева. Потом идешь на попятный, даришь ей что-нибудь или тряпку красивую на нее надеваешь, и она становится мягкой, податливой. В такие моменты я чувствовал себя царем мира — укротил гордячку, заставил реагировать.
Я всеядный, мне всегда годились любые эмоции Наиры в мою сторону. Плохие, хорошие, без разницы — лишь бы они проявлялись. Мне важно было всегда оставаться в фокусе ее внимания. Даже если это внимание пропитано ненавистью.
Любви не было, нет. То есть не было с ее стороны.
А на мою любовь она всегда плевать хотела. Гордая сука, которую мне так и не удалось до конца укротить. Только и делала, что иногда пускала меня в свое тело. И то будто оказывала одолжение.
Наш брак был обречен с самого начала, потому что я взял Наиру в жены, зная, что она меня не любит. Но я-то любил, и очень. Мстил ей за безразличие, бесконечно выводил на эмоции.
Но со временем это прекратило работать.
Наира так филигранно научилась прятать все, что у нее на душе, что наша игра потеряла всякий блеск. Она стала, как японская гейша: улыбка на лице, а что в душе — хрен знает.
Мы просто жили рядом, как соседи. Вежливые, холодные соседи.
Только на людях были мужем и женой, только при посторонних изображали семейное счастье.
И все равно я чуть не сдох от тоски, когда она ушла.
Одно дело — знать, что Наира где-то в доме. Другое — мучиться от неизвестности, где она, что с ней. Чем занята, с кем этим занята?
Дом без нее опустел, будто воздух из него выкачали. Даже запах ее духов выветрился через неделю, и я, как псих, ходил по комнатам, пытаясь уловить хотя бы намек.
Потеряв ее, я словно потерял опору в жизни, и это очень хреновое чувство.
Мне прекрасно известно, что я больной на всю голову ублюдок. Что любовь моя искореженная и неправильная, что она ее ранит. Она всех ранит, потому что нормально любить я не умею. Даже сыну не смог сказать, как его люблю. Командовал им, как солдатом, а потом удивлялся, почему он от меня шарахается.
Жене и подавно этих слов не говорил. Потому что, будь они сказаны вслух, отвержение стало бы в два раза больнее.
Зато теперь, уже после того, как документы на развод отнесены в суд, жену снова задевает все, что я делаю. Удивительный мир…
Ловлю на себе взгляд Наиры и наслаждаюсь тем, как ее корежит.
Ее зацепило!
Еще как зацепило, вон каким побитым щенком на меня смотрит. Делает вид, что ей до лампочки, но я сижу таким образом, чтобы краем глаза видеть все те перемены, которые отражает ее лицо. Знаю каждую морщинку на этом лице, каждую мимическую складку.
Пусть издали, вот так криво, но хоть как-то насладиться ее вниманием.
То ли еще будет, когда она выяснит, что я действительно собираюсь жениться на этой дуре и завести наследника.
Сделаю все, чтобы показать ей — без нее я счастлив, успешен, богат. А жизнь моя заиграла новыми красками.
И, возможно, тогда она начнет кусать локти, по-настоящему пожалеет, что вообще посмела произнести слово «развод».
Все-таки отличная была идея — отследить, куда она пойдет обедать с невесткой. Без Дины она все равно практически никуда не выходит.
Хоть немного живительной энергии от моей Наиры.
Она может хоть триста раз подать на развод, но от этого не перестанет быть моей. Моей собственностью, моей болью, моим проклятьем.
Однако картину портит Дина, жена моего непутевого сына.
Слишком яркая для этого мира, красно-рыжая, взбалмошная и совершенно не умеющая держать себя в руках. Такая не годится для семьи. Она ведь никогда не родит ему второго ребенка, так и будет всю жизнь пить из него кровь. Слишком эмоциональная, слишком живая. Таким нельзя доверять. Мне ли не знать? Наира когда-то была точно такой же, пока я в ней это не задавил.
Как же я хотел, чтобы Дина навсегда ушла из жизни Азата, но увы.
Вдруг замечаю, как Дина резко поворачивается в мою сторону. Потом что-то возмущенно говорит Наире, жестикулирует. А после, как разъяренная львица, стремительно направляется к моему столику. Глаза горят зеленым огнем.
Кажется, сейчас будет цирк.
Глава 3. Невестка
Вазген
Невестка подлетает к столику и тут же выпаливает:
— Как вам не стыдно?
Голос дрожит от негодования, руки сжаты в кулаки.
— За что же мне должно быть стыдно? — невозмутимо интересуюсь я, откидываясь на спинку стула.
— Вы видели, что Наира Ваановна здесь, но вы даже не побеспокоились проявить такт и уйти. Сидите здесь и делаете вид, что все в порядке. Вам на всех плевать, кроме себя!
Я был уверен, она начнет высказывать мне за то, что лез в их семью, расстраивал брак с моим сыном, но слов в защиту Наиры услышать никак не ожидал. Тем более сказанных с таким жаром.
Девка красивая, этого не отнять. Огненная! Даже сейчас, когда бесится, хороша. Щеки румяные, глаза сверкают.
Если бы еще моего сына любила, цены бы ей не было. Но ведь не любит. Женщины вообще любить не умеют, особенно красивые. Что эта Дина, что Наира. Только берут, берут, а взамен — пустота.
Дина тем временем продолжает возмущаться:
— Это не мы должны отсюда уходить, а вы! Мы первые пришли сюда обедать…
— И что? — усмехаюсь. — Вы купили этот ресторан? Или сняли на спецобслуживание? Денег бы не хватило, да, Алиночка?
Алина посмеивается, поправляя светлые локоны. Думает, что выглядит мило, дура набитая.
Дина огрызается на нее, не сводя с меня горящих глаз:
— Смешно тебе? Сидишь тут с престарелым мужиком. — Потом она резко оборачивается ко мне. — Думаете, она тут с вами по большой любви?
Ну все, теперь она переходит границы.
— Это уже слишком. Характер свой будешь мужу показывать. Но даже он своим скудным умом когда-то догадается, что именно ты из себя представляешь.
— Не смейте оскорблять Азата! — вспыхивает она еще ярче. — Как вы можете так говорить про собственного сына? У него великолепный ум!
Надо же, как защищает, прямо приятно на душе. Не ожидал… Может, и любит его по-своему?
— Девочка, иди отсюда подобру-поздорову, пока я не позвал охрану. Или мне самому тебя вывести?
В этот момент появляется Наира, будто из ниоткуда материализуется возле столика. Лицо бледное, но глаза горят.
— Не смей оскорблять собственную невестку! — вдруг возмущается жена. — Она беременная, а ты так себя ведешь…
Мое лицо вытягивается.
Новость о беременности Дины обескураживает.
То-то я смотрю, она в свободной одежде. Все-таки решились на второго… Может, не так все у них и плохо с Азатом?
На автомате ставлю жену на место:
— Твоего мнения никто не спрашивал. Оно не важно.
Наира осекается, подается назад — типичная ее реакция на мои грубые слова. Как всегда, сжимается, будто я ее ударил.
На секунду мне даже становится жаль, что их произнес.
Наира бледнеет еще сильнее и будто бы смаргивает слезы… Я так давно не видел, как она плачет. Неужели так сильно задел? Или сыграло роль то, что прилюдно? Обычно я прилюдно ничего подобного себе не позволял. Только наедине, за закрытыми дверями.
Дина тоже видит ее реакцию, с еще большей яростью набрасывается на меня:
— Вы что, не видите, что делаете ей больно? Как можно так с женщиной, которая тридцать шесть лет была вам верна, которая вам сына родила… Хотя о чем это я? Вы же, кроме себя, ни с кем не считаетесь!
— Довольно! — резко ее осаживаю. — Как еще я должен разговаривать с женщиной, которая потребовала развода? Этим словно расписалась в том, что ни дня меня не любила. Она недостойна ни единого доброго слова!
Тут вдруг Наира выдает:
— С чего ты взял, что я тебя ни дня не любила? Это ты делал невозможным, чтобы я хоть как-то могла проявить свои чувства. Как можно бесконечно обижать человека, а потом ждать от него любви? Но в молодости я тебя еще как любила!
Одной лишь этой тирадой Наира словно потолок мне на голову обрушивает.
Что? Что она сказала? Любила? Она меня… любила?
Какой бред! Какая наглая и неприкрытая ложь!
Будь моя воля, я бы сейчас перевернул этот стол, такая буря эмоций во мне бушует. Но это будет слишком жирно для почти бывшей жены. Я не собираюсь демонстрировать, как она меня задела только что.
Силюсь придумать, что сказать, но слова не идут, а мысли разбегаются в голове, как тараканы. Сердце молотит так, будто сейчас выскочит.
Так ничего и не говорю, молча наблюдаю за тем, как Наира буквально утаскивает Дину прочь. Она идет быстро, не оглядываясь, держит невестку под руку.
Отчего-то вспоминаются слова сына, что он бросил мне в гневе:
«Она была с тобой тридцать шесть лет. Сколько из этих лет ты относился к ней по-человечески? Приказами всю жизнь общался… Ты даже позвать ее назад нормально не смог, когда она ушла!»
— Слава богу, они ушли, — заливается соловьем Алина. — Думала, поселятся возле нашего столика…
Смотрю на нее и думаю, что, возможно, мне не стоило затевать этот цирк. Выяснять, где Наира будет обедать, тащить эту дуру сюда.
Ведь я вправду сделал ей больно — это очевидно. Но если я могу сделать ей больно, значит хоть немного важен для нее, так?
Значит, в молодости она меня любила. Когда? В какие промежутки? Мы с ней поженились, когда ей было восемнадцать. Были в браке и мирные времена, разумеется. Было и хорошее, пусть этого хорошего и близко недостаточно.
Зачем Наира так мне сказала сейчас? Чтобы задеть? Такая издевка?
Всю совместную жизнь ни единого слова о чувствах — а тут на тебе. Любила она меня.
Сколько раз я мечтал, чтобы она вот так ко мне подошла и с жаром призналась в чувствах.
На хрена она это сказала?
Зачем?!
Может, и вправду стоило по-человечески позвать ее назад. Вдруг вернулась бы? Объяснить ей, что без нее нет жизни. Ведь ее по факту нет.
Даже если я снова женюсь, даже если отправлю молодую жену на ЭКО. Это не прибавит мне счастья. Потому что Наиру в дом не вернет.
Когда ты прожил с человеком почти вдвое дольше, чем жил без него, он становится частью тебя. А я оторвал от себя самый важный кусок.
Жили же с ней как-то последние годы, в худо-бедном мире. Если она вернется, я снова смогу нормально дышать…
Нет, этот цирк со вторым браком надо заканчивать.
— Алина, забирай сумку и уходи. Завтра получишь расчет. И чтобы больше я тебя не видел.
— К-как? — Она растерянно хлопает слишком густо накрашенными ресницами. — А Сейшелы?
У меня тут жизнь с ног на голову встает в очередной раз, а ее волнуют лишь Сейшелы.
— Быстро! — командую строгим тоном. — Иначе ни копейки не получишь.
Последняя фраза придает ей ускорение. Она хватает сумочку и, цокая каблуками, удаляется к выходу.
Погружаюсь в собственные мысли.
Совершенно точно, что я без Наиры не могу. Мне физически хреново от того, что ее нет рядом. И на слезы ее я больше смотреть не могу. В молодости так не трогали, как сейчас… Раньше они меня даже злили, а теперь каждая слезинка — как нож в сердце.
Сентиментальный стал с возрастом, что ли?
Я просто хочу, чтобы она была рядом, чтобы хоть немного, хоть самую малость любила… А она сказала, что любила. Любила! Или все-таки это чтобы меня задеть?
Определенно нужно звать ее обратно. И не манипуляциями, которые только хуже делают, а открыто, честно.
Но что если я позову, сердце ей свое открою, а она туда плюнет?
Ведь плюнет же…
Или нет?
Глава 4. Встреча с адвокатами
Наира
Конференц-зал адвокатской конторы поражает своей современностью и холодной роскошью. Огромные панорамные окна от пола до потолка, длинный стол из полированного черного дерева, кожаные кресла цвета слоновой кости.
В воздухе витает легкий аромат кофе.
Я слегка припозднилась — пробки на дорогах просто ужасные, да и, честно говоря, тянула до последнего.
Не хотелось сюда приходить, встречаться с Вазгеном после того скандала в ресторане. И не приехала бы, но это впервые — чтобы муж сам пригласил на полюбовное соглашение о разделе имущества, так что я не могла не явиться.
Мой адвокат, Роберт Айрапетян, уже сидит за столом, листает какие-то документы. Рядом с ним представитель Вазгена, молодой мужчина в безупречном костюме, с идеально уложенными волосами. Типичный корпоративный юрист — никаких эмоций, только дело.
И Вазген.
Он сидит напротив входа, так что я его вижу сразу, как только переступаю порог. Темный костюм сидит на нем безукоризненно, галстук идеально завязан. Но больше всего меня поражают его глаза. Сколько в них огня! Пусть словесно он никак не выдает своего настроения.
Муж очень давно так эмоционально на меня не смотрел.
Будто хочет… что-то. Что именно — непонятно.
Смешно.
Ничего он от меня не хочет, не нужна я ему. Разве что в качестве девочки для битья, но я устала ею быть. Поэтому и разводимся.
Мы рассаживаемся за столом переговоров.
Выбираю место напротив своего адвоката, стараясь не встречаться взглядом с Вазгеном. Но чувствую его пристальное внимание каждой клеточкой кожи.
Вазген говорит мне деловым тоном:
— Я проконсультировался со своим штатом юристов, составил перечень имущества, которое готов передать тебе, Наира. Ознакомься, пожалуйста.
Он протягивает через стол толстую папку с документами.
У меня округляются глаза.
Ведь еще недавно Вазген с пеной у рта доказывал, что костьми ляжет, но мне и нитки из его дома не достанется. Дома, который мы вместе строили, который я декорировала, вкладывая в каждую деталь частичку души.
Беру документ, начинаю читать и удивляюсь еще больше.
Оказывается, муж щедро отсыпал мне имущества — половину всей недвижимости, включая нашу загородную дачу, которую я так люблю. Готов открыть несколько счетов на мое имя, причем с очень приличными суммами — хватит на безбедную жизнь. Также готов, как и раньше, спонсировать мой благотворительный фонд, даже хочет увеличить сумму, которую выделял ежегодно, почти в два раза.
Передаю документ Роберту, тот внимательно изучает, поправляя очки. На его лице тоже отражается удивление.
Через несколько минут мой адвокат сообщает:
— Подводных камней в документе нет, Наира Ваановна. Более того, здесь даже больше, чем мы рассчитывали получить через суд. Можете подписывать.
Но что-то мне подсказывает, что все не так просто.
Вазген не может быть таким щедрым без всякого повода.
Не бывает!
— К чему такая щедрость, Вазген? — с подозрением спрашиваю я и откладываю документы в сторону. — Ни за что не поверю, что тут нет подвоха. Где он? Неужели ты вправду готов отдать мне все это после развода?
Муж деловито на меня посматривает, и я замечаю, как в уголках его губ играет едва заметная усмешка.
— А вот это самое интересное, Наира. Развода не будет. Конечно же…
Кровь приливает к лицу.
Я недоуменно таращусь на мужа.
Тогда какого черта мы вообще тут собрались? И как это — не будет? Потому что Вазген так решил?
Слава богу, он — не истина в последней инстанции, и по законам я имею полное право развестись с этим самодовольным ублюдком.
Но каков нахал!
Развода ему не надо, конечно же.
Еще недавно в лицо мне кидал, как хочет от меня освободиться. И как я его «предала», потребовав развода за то, что врал мне столько лет подряд, внучку скрывал. Семью сына разбил пять лет назад, невестку выставил блядью, которая якобы нагуляла малышку… Это провидение господне, что Азат с Диной снова сошлись.
Кроме того, тыкал мне, как я его достала и как он мечтает заменить меня той блондинистой дрянью, что мы с Диной видели в ресторане.