- -
- 100%
- +
Подлость всегда останется подлостью,
сколько бы ты ни пытался замазать ее белой краской.
Диана Рымарь
Часть 1. Прошлые обиды
Глава 1. Большой секрет
— Как вы посмели меня предать?! — разбушевался шеф, едва вошел в приемную.
Анаит так и замерла на месте с занесенными над клавиатурой пальцами. Совершенно не поняла, что нашло на вежливого и даже обходительного толстяка. Артур Арамович Качканян, конечно, слыл в компании редкостным самодуром. Но раньше ничего подобного по отношению к ней себе не позволял. Слово-то какое высокопарное выбрал — «предать»!..
— Сидит тут, ресницами хлопает! — меж тем продолжал шеф, ловя своей лысиной блики утреннего солнца. — Зарплату ей побольше захотелось, видите ли… Захожу я в отдел кадров чайку глотнуть с Флорой Павловной, что она мне заявляет?
— Что? — спросила Анаит, подняв левую бровь.
— Что мой секретарь, оказывается, подала заявку на перевод в рекламный отдел…
Ах, вот как она его предала! До Анаит наконец дошло, в чем дело. О, она бы с превеликим удовольствием «предала» его раньше, да не получалось.
Может, продолжила бы работать на него и дальше, да вот только Качканян мало того что самодур, так в последнее время еще и смотреть начал на нее недвусмысленно.
Смотреть, кстати, было на что.
Фигура Анаит отвечала стандартам стройности. Лицо, опять же, удалось, как мама говорила. Симметричное, с маленьким носом, пухлыми губами, высокими скулами. Глаза большие, насыщенно карие. Прическа — идеальная ракушка, в которую она который год умудрялась завернуть свои пушистые шоколадные локоны. Да, может, и не голливудская красотка, но очень и очень симпатичная.
Имелся и еще один крайне неприятный фактор: Артур Арамович был женат на жутко ревнивой стерве. В общем, если сложить его скверный характер, скромную зарплату, приперчить это все поползновениями и намеками, украсить сверху склочной женой, получался рецепт блюда под названием «Пора искать другое место».
— Думаете, я вам не найду замену? — все бушевал шеф. — Да я пальцем щелкну, и возле моей приемной соберется десяток квалифицированных секретарей!
— Но подождите, я подавала заявку два месяца назад, и мне отказали.
— Радуйтесь, милочка, вас взяли, — надменным тоном проговорил будущий бывший шеф. — Ишь ты, место она решила сменить. И это перед самой проверкой. А мне что делать в ближайшие дни? Вон из моей приемной, и чтобы духу вашего тут не было! Только предварительно составьте инструкцию для нового секретаря, конечно же. Во всех подробностях. И если вы думаете, что я вас хоть когда-то приму обратно… То нет, не приму!
***
Анаит не помнила себя от счастья, поднимаясь на лифте на восьмой этаж. Как же ей надоел бывший шеф с его закидонами. Пусть теперь варится в собственном соку, а у нее впереди другая жизнь.
Она держала в руках коробку с нехитрыми пожитками. Кружка с сердечком, именной степлер, документы да золоченая фоторамка. Пожалуй, фоторамкой она дорожила больше всего — подарок дочки с ее же фото.
Она теперь будет работать в рекламном! Как же здорово.
Станет личной помощницей главы отдела. А что, Анаит вполне потянет. Она уже несколько лет служила в компании «Алинван». Высшее образование имеется.
На самом деле Анаит пыталась попасть на восьмой этаж, в рекламный отдел, уже целых два года. Подавала заявки, искала выходы и нужные связи. Очень хотелось зарплату повыше и возможность карьерного роста, а главное — ипотеку, которую сможет себе позволить, когда получит новую должность. Уж очень надоело мыкаться с дочкой по съемным квартирам. Любая мать-одиночка поймет ее желание.
Но местечки в рекламном были настолько «теплыми», что распределялись исключительно среди своих. И пусть она тоже не с улицы, до нее очередь никогда не доходила. А тут такая должность и ей! Удивительно.
— Здравствуйте, вы Анаит Мариян? — поприветствовала ее у лифта служащая в темно-синем брючном костюме. — Меня зовут Светлана, я координирую работу рекламного отдела. Пройдемте со мной, я покажу ваше рабочее место.
Анаит проследовала за координатором, втайне любуясь ее светлыми кудрями. До чего красивы.
Пока шли по коридору, она поражалась тому, насколько тут все другое в сравнении с третьим этажом, где работала раньше. Просторно, шумно, на стенах в коридоре висят удачные примеры рекламных плакатов в рамках. Видимо, для вдохновения. Восьмой этаж жил совсем другой жизнью, здесь пахло креативом.
Одухотворенная, Анаит спешила за Светланой. Однако встала как вкопанная возле таблички «Глава рекламного отдела, Дмитрий Егорович Соболев».
Нервно сглотнула, круглыми глазами посмотрела на координатора.
— Но подождите, глава отдела — Ерошкин, разве нет?
— Ушел на повышение. — Светлана со значением ткнула указательным пальцем вверх, видимо, имея в виду девятый этаж, где трудилось руководство компании «Алинван». — А чем вам не угодил Дмитрий Егорович? Знаете его?
Нет, Дмитрия Егоровича она не знала. А вот с одним Димкой Соболевым ей довелось когда-то сидеть за соседними партами.
«Ани, я тебя больше жизни люблю!» — до сих пор иногда звенел в ушах его вкрадчивый голос.
«Смотри, дрянь такая, что твой уголовник сделал! Грязь! Разврат!» — голос отца также до сих пор звенел в ушах.
И болел нос. Когда все вскрылось, отец взял ее за затылок и, как нашкодившего котенка, со всей дури впечатал носом в экран лежавшего на столе гаджета. А потом еще раз. И еще.
Все начиналось так невинно…
Как и множество молодых девушек, Анаит влюбилась в школе в хулигана. Отпетого и жутко обаятельного.
«Тюрьма по нему плачет», — говорили многие.
Но Анаит считала, что они ее Диму просто не знают. И вообще он самый замечательный. Верила в это вплоть до того момента, за который ей было стыдно до сих пор.
Друг сердца выложил ее интимные фото в интернет. Будто этого ему было мало, еще и видео разместил, где она позволяла ему себя трогать и… От воспоминаний спина до сих пор покрывалась потом, а щеки горели стыдом.
Так в восемнадцать Анаит оказалась опозоренной на весь белый свет. Урок всем девочкам — никогда не разрешайте парням делать интимные снимки. Зачем Дима это сделал, она так и не поняла. Покрасоваться, что переспал с ней? Не иначе. Он получил моральное удовольствие, а она — сломанную жизнь. Потом годами эту жизнь чинила — до сих пор чинила, на самом деле.
Но то было давно, хоть и не забыть. Да и не мог бывший одноклассник Димка Соболев вдруг оказаться главой отдела крупной торговой фирмы. Куда ему? Скорей всего, спился или скололся, стопроцентно остался в том маленьком городке, откуда выжил Анаит. Хоть и собирался поступать в какой-то там университет, вряд ли у него вышло.
— Нет, что вы, я не знакома с Дмитрием Егоровичем, — наконец ответила она Светлане.
— Очень хороший специалист! Нам повезло, что он присоединился к нашей команде. Запросил именно вас, когда ему показали кандидатуры. Видно, что-то в вашем резюме его особенно привлекло.
— Спасибо, — нервно улыбнулась Анаит, а в груди кольнуло новым сомнением.
Светлана проводила ее на рабочее место, сказала ознакомиться с инструкциями, оставленными для нее прошлым секретарем.
— Дмитрий Егорович появится чуть позже, — кивнула на прощание Светлана и удалилась.
Осмотрев приемную, Анаит оказалась очень довольна. Пустовата, зато просторная, светлая. Отделанная в бежевых тонах, она радовала глаз новой мебелью. Вон какой замечательный белый стол у нее теперь будет! А на нем качественный большой монитор, тоже белый. Кофеварка в углу новая, большая, сверкающая хромом. Отлично, не придется давиться растворимым кофе.
Она села за свой новый стол, спрятала кружку с сердечком в шкафчик. Фоторамку с улыбающимся лицом дочки поставила возле монитора. Любила на нее периодически смотреть — вдохновлялась и отдыхала, разглядывая дорогие сердцу черты.
Инструкции нашлись в компьютере, прямо на рабочем столе. Анаит принялась внимательно их изучать. Вздрогнула, услышав звук открываемой двери.
В буквальном смысле остолбенела, когда увидела, кто вошел.
Нет, нет, это определенно был не хулиган Димка Соболев.
Это была его повзрослевшая версия из параллельной реальности. В приемной показался статный мужчина с широкими плечами. Мускулистый, с крепкими руками и шеей. Одет в строгий костюм-двойку темно-серого цвета. Прическа идеально уложена — волосок к волоску. Сколько же он извел геля? Черные туфли начищены до блеска, это вам не драные кеды, которые он носил в школе. На запястье часы стоимостью в несколько ее зарплат. Откуда взял?
Ни дать ни взять Дмитрий Егорович.
Анаит узнала его с трудом, но все же узнала. По насмешливому взгляду светло-карих глаз, по грубой форме губ, квадратному подбородку. Это был именно ее одноклассник, тот самый хулиган, перевоплотившийся в делового человека.
Ее лицо вытянулось, сердце забилось, как у самого испуганного на свете зайца.
В мозг прокралась трусливая мыслишка: «Может, спрятаться под стол?»
А Соболев, кажется, был рад ее видеть! Тоже сразу узнал, подошел к ее столу с белозубой улыбкой, развел руки в стороны и добродушно проговорил:
— Привет, Ани, как дела? Очень рад тебя видеть.
Вместо того чтобы поздороваться с шефом, Анаит дернулась к портрету дочери и быстро положила его лицом вниз. Нельзя ему видеть Нану, иначе сразу поймет: она его дочь.
Глава 2. Семейный ужин
Двенадцать лет назад
Анаит украшала косы черными лентами, всматривалась в свое отражение. Под глазами залегли синяки — все из-за почти бессонной ночи, которая прошла в пути.
Ее привезли в отчий дом ранним утром вместе со скудным набором вещей, и до ужина отдохнуть не было возможности. Еще не успела освоиться на новом месте. Очень обрадовалась, что в доме отца для нее нашлась отдельная комната, пусть и небольшая — в дальнем углу дома, неподалеку от кухни.
Малышка сроду не жила в такой роскоши, а тут и собственная кровать с удобным матрацем и пушистым розовым покрывалом, и шкаф с зеркалом во весь рост, и стол со светильником.
Дом отца показался ей огромным в сравнении с хибаркой, где они жили с бабушкой. В последний раз Анаит была здесь в семь лет, когда мама еще была жива. После ее смерти папа отправил малышку к бабушке на воспитание. Та жила в маленькой деревушке близ Адлера с остальной немногочисленной семьей почившей родительницы.
Недавно и бабушка скончалась. Анаит перешла на попечение двоюродной тетки, которой и без племянницы тяжело жилось.
Однако, когда Анаит стукнуло шестнадцать, отец неожиданно решил ее забрать.
«Оставшиеся два года доучишься в местной школе, а там устрою твою судьбу», — так он сказал, забирая ее у тети.
Анаит обрадовалась. Все что угодно лучше, чем жить нахлебницей в доме, где тебе не рады. Моментально простила отцу годы полнейшего безразличия, воспылала к нему любовью и уважением. Он привез ее обратно в родной городок. А когда одарил подарками, девочка вообще почувствовала себя на седьмом небе.
— Тук-тук, — раздалось из-за двери.
Анаит вздрогнула, резко обернулась.
Отец не дождался ее ответа, сразу зашел в комнату. В отличие от Анаит, он был бодр и свеж, будто не отмотал множество километров на своей новой машине. Его грузную фигуру облегала белая рубашка и идеально выглаженные черные брюки.
— Как ты, дочка? Готова к встрече гостя? Сегодня у нас особый ужин.
Ах да, какой-то особый гость.
— Готова, папа, — кивнула она, опуская взгляд в пол.
Вроде бы немного попривыкла к громоподобному голосу родителя, но до сих пор пробирал до мурашек. Все время казалось, будто напакостила, как неразумный котенок или щенок.
— А я вижу, что не готова, — зацокал он языком, когда как следует ее разглядел. — Ты что напялила?
Анаит опешила от такого резкого возгласа. Осмотрела себя и не поняла, к чему относилось замечание родителя. В прохладный сентябрьский вечер надела коричневое платье и серую вязаную кофту.
— Плохо? — тихонько спросила Анаит, уставившись на отца круглыми глазами.
— Конечно плохо! Что за вязаная хламида на тебе?
— Эту кофту мне вязала бабушка, — ответила она, одернув любимую вещь. — Память…
— Какая память? Я купил тебе платье, надень его. Новую кофту купим завтра, пока так походишь. И не вздумай поверх платья эту напяливать, а то выглядишь как нищенка подзаборная. Распусти волосы, что ты с этими косами, как деревня… Еще ленты эти черные…
— Это в честь бабушки. Траур… — попыталась пояснить Анаит.
— Снимай, — хмуро покачал головой отец. — И не смей пререкаться, ты должна быть послушной. Я твой отец.
— Да, папа, — ответила Анаит, громко сглотнув.
Когда отец ушел, Анаит посмотрела на себя в зеркало, пытаясь понять, чем же вызвала гнев отца. Кофта новая, и она очень старалась ее не занашивать, надевала только по особым случаям. Да и платье совсем не как у подзаборной нищенки.
Обида все же проявила себя выступившей на глазах влагой. Но Анаит задушила ее в зародыше, смахнула слезы, проглотила непрошеный ком, застрявший в горле. Разве можно злиться на отца за то, что он хотел, чтобы дочь достойно выглядела? Нельзя.
Достала купленное им платье и охнула — как осмелиться его надеть? Белое как молоко, нежное как лебяжий пух.
Все же пересилила себя, облачилась в новое. Село как влитое, но уж слишком облегало верх, Анаит не привыкла к такому. Ее грудь в этом платье показалась на размер больше, будто она уже взрослая женщина, а не шестнадцатилетняя девушка. И длина у платья не самая удачная — всего до колена. Показывать ноги она не привыкла. Уместно ли это? Тем более при важном госте?
Однако ослушаться отца Анаит не решилась. Переодевшись, распустила густые локоны, тщательно расчесалась. Потом заколола волосы возле уха блестящей заколкой, подаренной к новому платью, и вышла в коридор.
Ужинали в столовой, куда Анаит и направилась.
Отец очень обрадовался ее приходу. Он уже сидел с гостем за щедро накрытым столом. Одобрительно кивнул, когда она появилась.
— Проходи, дочка, — сказал ей и махнул рукой в сторону гостя: — Это Ваграм Айказович, мой давний друг и партнер по бизнесу.
Анаит почтительно кивнула и растянула губы в улыбке.
Высокий худощавый мужчина погладил черную бородку и уставился на Анаит внимательным взглядом. Его карие глаза светились довольством. Однако что-то в выражении лица Ваграма Айказовича ей не понравилось. Гость своим взглядом будто делал замеры ее фигуры. Осмотрел каждую часть ее тела и, кажется, даже одобрил.
Она приглянулась ему? Да как же можно? Ей шестнадцать, ему на вид лет сорок, не меньше, может даже ровесник отца, а тому сорок пять. Она для него — ребенок. Думать о подобном интересе со стороны мужчины в летах — грех и глупость, и Анаит не уронит честь отца подобными неразумными мыслями в отношении его друга.
— Ну? Как тебе моя дочь? — тем временем продолжал отец.
— Гораздо краше, чем на фото…
Папа показывал другу ее фото? Это очень удивило Анаит. Значит, помнил про нее все эти годы? Может быть, даже гордился ею? Эта мысль очень ободрила ее и подняла настроение.
— Какое платье красивое у тебя, Анаит. В белом ты как невеста, — меж тем продолжал гость. — Хотя тебе рано, конечно.
— Присаживайся, дочка, поешь с нами. — Отец указал на место по правую сторону от себя.
— А Багиш не будет ужинать? — спросила она, вспомнив о своем единокровном брате, который жил с отцом.
— Багиш ушел к друзьям, — ответил он, затем повернулся к гостю и как бы извиняющимся тоном произнес: — Молодость, вспомни, когда нам было по двадцать пять, как ему теперь…
Гость мечтательно кивнул.
Анаит же выдохнула с облегчением. Конечно же, это грех — не любить старшего члена семьи, да еще и брата, пусть только по отцу. Но уж очень он показался ей строгим. Еще в раннем детстве только и делал, что шпынял ее, маленькую. Ведь ради ее матери отец бросил его мать, хотя и взял сына на воспитание. Рядом с ним она всегда чувствовала себя чуточку виноватой.
— Ешь, ешь, дочка, — улыбался отец.
Она тихонько уселась на место, предназначенное ей. Осмотрела богатый стол, и у нее тут же потекли слюнки. Чего только тут не было! Шашлык, кюфта, долма, овощи, зелень, лаваш.
Все приготовлено Кариной, женщиной, которая помогала отцу по хозяйству.
Положив себе на тарелку немного долмы и овощей, Анаит принялась осторожно есть. Очень старалась, чтобы ее движения не казались неряшливыми или некультурными. Но вскоре кусок в горло перестал лезть.
Отец зачем-то продолжал нахваливать ее гостю, причем в таких выражениях, что ей оставалось только краснеть.
— Моя дочь настоящая умелица и красавица. Не слишком умна, как и положено женщине.
— А зачем женщине ум? — усмехнулся Ваграм Айказович. — В женщине важны совсем другие качества…
— Вот и я говорю, — кивнул отец. — Не слишком умная…
Анаит так и не поняла, почему отец записал ее в дебилки. Он ее дневник хоть раз видел? Там же одни пятерки. У нее природная грамотность, наверное потому что любила читать. Перечитала почти все книги из местной библиотеки, а она была достаточно богата. И почему неумной быть хорошо? Она всегда считала, что наоборот. Спорить не стала, разумеется. Кто же спорит с отцом, тем более за столом и при госте?
Чуть погодя, родитель наконец сменил пластинку.
— Обаятельная девушка, скажи, Ваграм? К тому же обучена хозяйству в старых традициях.
— В старых традициях? — тут же заинтересовался гость. — И какие же в вашей семье традиции?
— Самые благопристойные, — заверил его отец.
Они выпили по рюмочке, а потом внимательно посмотрели на Анаит.
— Ты пробовала спиртное? — обратился к ней гость.
— Не пробовала, — пожала плечами она. — Бабушка не позволяла.
— Это хорошо, это правильно, — кивнул он. — А с мальчиками ты дружила?
Анаит опешила от такого вопроса, не нашлась, что ответить.
За нее ответил отец.
— О, я гарантирую, моя дочь до брака ни с кем не вступит в половую связь! — при этом он поднял указательный палец и потряс им — видно, для большей убедительности.
Анаит же в этот момент почувствовала себя так, будто ей плеснули в лицо кипятком. Щеки загорелись с такой силой, что хотелось приложить к ним лед. Большего стыда она в жизни не испытывала.
Мужчины продолжали между собой говорить так, будто это в порядке вещей обсуждать ее личную жизнь.
— Рад это слышать, — с важным видом кивал Ваграм Айказович. — А то нравы нынче не те…
— Под этой крышей нравы как раз те! — продолжал трясти указательным пальцем отец. — Я ни за что не позволю, чтобы моя дочь, моя кровиночка, якшалась с какими-то там. В строгости буду держать!
С этими словами отец сжал кулак и с прищуром посмотрел на дочь.
Тут-то ей стало совсем нехорошо.
Крохотный кусочек долмы, которую Анаит успела съесть, будто прожигал желудок, просился обратно.
Зачем? Анаит всерьез не понимала, ну вот зачем отец стал обсуждать ее девственность с совершенно незнакомым мужчиной? От стыда и волнения ее в буквальном смысле затошнило. Даже испугалась, что не справится с собой и ее стошнит прямо за столом.
— Извините, — с трудом выдавила она.
И бросилась вон.
Глава 3. Как воспитываются послушные дочери
Анаит долго умывалась в ванной, приводила себя в порядок. Холодная вода помогла остудить разгоряченные щеки. Однако развидеть ухмыляющиеся лица отца и его друга, когда они обсуждали ее невинность, ей так и не удалось.
Стыд по-прежнему душил. Хотелось забраться под кровать и никогда-никогда не вылезать.
Но Анаит ведь уже не маленькая девочка, чтобы лазать под кроватями, тем более ей не хотелось портить такое красивое платье. Она просто вернулась в свою комнату, села на стул в углу и постаралась сделаться невидимой.
Впрочем, невидимкой ей стать так и не удалось. Очень скоро в комнату вошел отец и тут же начал выражать недовольство:
— Где это видано, чтобы без разрешения убегали из-за стола? Анаит, я же предупредил тебя, что будет важный гость. Ты зачем меня позоришь глупым поведением?
Она подскочила с места, встала перед ним, опустив голову, и промямлила:
— Я… я…
— Что ты скажешь в свое оправдание? — Отец подошел к ней почти вплотную.
— Мне стало плохо, — наконец закончила она предложение.
— Вранье! — Он упер руки в боки и, казалось, еще больше над ней навис. — Ты просто хотела выставить меня в нехорошем свете. Показала, что я дочь родную не могу достойно воспитать…
— Папа, клянусь! Я не хотела выставлять тебя ни в каком свете! Просто перенервничала, вот и все…
— И с чего тебе нервничать? — насупил брови он. — Я ее в красивую комнату поселил, подарки купил, с достойным человеком познакомил, ужином вкусным накормить хотел, а она… Ты неблагодарная. Я очень тобой недоволен.
От его последних слов Анаит затрясло. Решила сказать как есть:
— Просто мне стало очень неловко от того, что вы меня так открыто обсуждали…
Однако понимания в лице отца не нашла. Он лишь еще сильнее насупился.
— И что? Ты моя дочь, и я смело могу обсуждать все, что тебя касается.
Больше ей сказать было нечего.
Зато у отца нашлось еще много разных слов:
— Ты должна беспрекословно мне подчиняться. Это твоя главная обязанность — чтить волю родителя. Если я сказал сидеть за ужином, значит, ты должна сидеть. Я ведь не требую многого, Анаит. Учти, нарушишь правила этого дома, и моментально отправишься обратно к тетке. Ты этого хочешь, а?
На секунду Анаит представила круглое лицо тети Гаяне, обрамленное серыми из-за обилия седины волосами. Ее поджатые губы и укоризненный взгляд… Так она смотрела на Анаит, когда та перешагнула порог ее дома с маленькой сумкой, где хранилась ее одежда. У нее поджилки тряслись, когда заходила к тете, да и потом ситуация не улучшилась.
Как же сильно она обрадовалась, когда за ней приехал отец. Это было так невероятно и прекрасно, что поначалу даже не поверила своим глазам. Подумала — нужна ему, соскучился, любит. А теперь получалось, хотел отправить обратно. Не пригодилась, плохая.
Слезы выступили у нее на глазах, губы затряслись. Стало так обидно, что хоть кричи. Анаит прикусила щеку изнутри, чтобы не разрыдаться тут же.
Однако ее нервное состояние не укрылось от отца. Он прищурился и процедил сквозь зубы:
— Это что еще такое? Если надеешься разжалобить меня слезами, не выйдет. Отправлю к тетке, так и знай!
— Получается… получается… — тихо бубнила она и никак не могла закончить предложение.
— Прекрати мямлить, скажи нормально, — потребовал он, строго на нее смотря.
— Ты меня совсем не любишь, да? — тихонько спросила Анаит.
Отец повел бровью, внимательно на нее посмотрел и зацокал языком:
— Ну конечно я люблю тебя, глупая. Ты же моя дочь. Но учти, мое хорошее к тебе отношение продолжается только пока ты слушаешься. Любовь родителя нужно уметь заслужить. Любят только хороших девочек.
— Не отправляй меня обратно к тетке! — вдруг выкрикнула Анаит, сама поразившись собственной смелости.
— Так ты слушайся, и не отправлю, — развел руками отец.
— Я буду! — Анаит сложила ладони в молитвенном жесте. — Буду слушаться!
Она станет очень хорошей девочкой, и отец всегда будет ее любить.
Глава 4. Стратег от бога
Ваграм приметил Анаит, когда та заходила в булочную.
Прелесть маленького городка — все как на ладони. Проезжал мимо на своем новом джипе цвета мокрый асфальт и углядел знакомую фигурку.