- -
- 100%
- +
Беременная любовница — к худу.
Диана Рымарь
Глава 1. Нам нужно развестись
Катя
— Нам нужно развестись, — говорит муж.
Он ставит локти на стол, сцепляет руки в замок и впечатывает в меня тяжелый взгляд.
Еще секунду назад я хотела бежать на кухню выключить духовку, в которой вот уже три часа томится нежнейшая утка а-ля Катя. Теперь я напрочь про нее забываю.
Оседаю на стул рядом с мужем.
Издаю нервный смешок, спрашиваю:
— Даниэль, шутишь?
— Похоже, что я смеюсь? — спрашивает он с серьезным видом.
Вообще-то, непохоже.
Мой не в меру серьезный муж сейчас выглядит даже строже обычного. Сидит себе в своем деловом костюме, весь такой большой и важный. Будто не в собственной гостиной за столом, а в офисе на зубодробительном совещании. Черными глазами сверкает, будто сжечь меня хочет. Черные брови сведены у переносицы, губы плотно сжаты.
Определенно не выглядит шутником, а впрочем, никогда им и не был. Это я у нас в семье больше по юмору, развлечениям и прочему. Что с меня взять, блондинка, как говорят его родители.
А все-таки лучше бы он сейчас шутил.
— Даниэль, что случилось? — Не выдерживаю молчаливого прессинга, нервно тереблю белую прядь волос, заплетенных в косу набок.
— Так дальше продолжаться не может, — чеканит он.
— Как — так? — Я все еще не понимаю.
Мы, вообще-то, нормально живем.
У нас дом в пригороде, уют, любовь.
Мы любим друг друга!
Я люблю…
Даниэль шумно вздыхает, объясняет:
— Когда я брал тебя в жены, ты дала мне обещание, которого не сдержала.
Чувствую, как внутри все обжигает кипятком. Спешно соображаю, что могла сделать не так, где накосячить. Могла ли вообще так накосячить, чтобы он решил развестись. Я же ничего плохого не делала. Да я вообще не знаю, что можно такого сделать, чтобы муж вот так с лету…
— Какое обещание? — Все еще не понимаю.
И тут он прибивает меня к плинтусу:
— Родить мне детей, Катя. Четыре года назад, когда я брал тебя в жены, ты обещала родить минимум двоих детей. Это было четко обговорено!
Копаюсь в памяти…
Да, было такое.
Отлично помню, как мы с ним обнимались, счастливые, ночью на пляже в Геленджике. Как Даниэль аккуратно отодрал кружочек от пластиковой пробки из-под колы, которую мы пили. Надел мне этот кружочек на палец и сделал предложение.
«Выходи за меня, Катенька, люблю тебя больше жизни!»
Никаких шуток, так и сказал.
А потом добавил: «Обещай, что родишь мне минимум двоих детей!»
Я была такая счастливая, что могла бы этим счастьем осветить полгорода. Разумеется, согласилась, кивала ему: «Да, милый, я обязательно рожу тебе детей!»
А что еще ему могла сказать двадцатилетняя дуреха, по уши в него влюбленная? Нет, Даниэль, давай сначала проверимся на фертильность?
Я тогда была готова родить ему целую футбольную команду. Да и вообще сделать все что угодно. Что бы он ни попросил.
После этого было много всего.
Золотое кольцо с сапфиром, знакомство с родителями, свадьба, покупка квартиры, а затем и дома, в котором мы сейчас живем.
Первый год мы просто ни о чем не думали, занимались любовью по тридцать раз в неделю, дышать друг без друга не могли. Нам никто не был нужен.
На втором году нашей семейной жизни Даниэль стал работать в торговой фирме отца и уделял мне меньше внимания. Непрозрачно намекал, что пора бы. Я заканчивала университет и очень старалась забеременеть. Ловила овуляцию, перешла на здоровое питание и прочее и прочее. И все никак. Еще один год насмарку в плане зачатия.
Потом пошли медицинские обследования. Выяснилось, что мое застарелое воспаление по-женски имело очень нехорошие последствия, и мне нужно долго-упорно лечиться.
Я лечилась.
Очень старательно.
На самом деле вот только недавно закончила курс, после которого врачи пообещали, что беременность наступит без проблем. Но месячные пришли вовремя.
— Ну так я же… — начинаю лепетать, чувствуя, как подступают слезы. — Я же вот только отлечилась. Еще немножко подождать, и…
— Я устал ждать, Катя, — отрезает он мои слабые попытки продлить агонию. — Тебе двадцать четыре! Моя мать в твои годы уже родила отцу меня, Сирануш и Марине. Мне необходим наследник. Кому я буду дело передавать? Ради кого работаю, сколачиваю капитал? Ради чего все это?
Он разводит руками, оглядывая нашу гостиную.
— Мне двадцать четыре, да, а тебе только тридцать, Даниэль! — восклицаю громко. — Так что, если ты не болен какой-то неизлечимой болезнью, думать о том, кому ты оставишь капитал, рановато, не находишь? У нас еще есть время!
Он не принимает мой аргумент, цедит строго:
— Я все решил, обсуждать здесь нечего. Нам нужно развестись.
Только теперь обращаю внимание на формулировку, с которой он говорит о разводе.
Не «я хочу развода», не «давай разведемся», а «нам нужно развестись»…
Не знаю, кому это «нам», вот мне лично этот развод совсем не нужен.
Я смотрю на мужа и не понимаю, зачем он с таким упорством делает мне адски больно. Ведь еще сегодня утром мы занимались любовью. Тогда он, получается, не хотел развода?
— Зачем же так сразу? — стону я — Мы могли бы попробовать. Мы…
— Смысла не вижу, — качает он головой. — Я уже не один месяц об этом думаю.
Живет со мной, спит каждую ночь и думает о разводе?
— Даниэль… — я кривлю губы.
А он делается еще угрюмее.
Будто мои жалкие попытки отстоять наш брак его раздражают.
Он этого не хочет, он и вправду все для себя решил.
А раз уж Даниэль что-то решил, то обратной дороги нет.
Никогда нет.
Мне ли не знать, я пять лет в отношениях с этим мужчиной.
Была…
— Ты меня больше не любишь? — Это главное, что меня волнует.
Остальное — шелуха, с остальным как-то можно разобраться. А вот если не любит, то…
— Хватит нести ерунду, Катя! — Он громко шлепает ладонью по столу. — При чем тут люблю — не люблю, я устал! Твои эти бесконечные лечения, слезы, срывы, потом затишье и снова все сначала. Я с тобой, как на американских горках! Мне все это надоело.
Молчу.
А что тут скажешь?
Все так, как он говорит.
Я и нервничала много, и выливала это на него. И плакала тоже, потом снова загоралась надеждой. Но я думала — это нормально обращаться за моральной поддержкой к мужу.
— Ты наверняка захочешь подать на раздел имущества, — продолжает он как ни в чем не бывало. — Но тебе не нужно этого делать, давай договоримся полюбовно. Половину не получишь, тут без вариантов, но и без денег я тебя не оставлю. Куплю квартиру в любом районе, мой риелтор с тобой свяжется, и…
Его слова идут фоном. Я их не воспринимаю. Вообще не понимаю, как он сейчас может про деньги.
— Даниэль, мы можем это обсудить потом? — спрашиваю бесцветным голосом.
— Да, конечно, — соглашается он. — Кать, ты в порядке?
Он что, садист, такое у меня сейчас спрашивать?
Ничего ему не отвечаю, потому что не могу произнести и слова.
В горле стоит ком.
Вздохнуть боюсь, чтобы не разрыдаться тут перед ним.
Отчего-то мне сейчас кажется жизненно важным сохранить хоть крохи гордости.
Хотя о какой гордости я говорю, мне хочется умолять его не подавать на развод.
— Даниэль, я…
Я готова пообещать ему сейчас что угодно, лишь бы он не оставлял меня, потому что я не могу представить этот мир без него.
Но он не слушает, перебивает:
— Подумай, что еще ты хочешь в качестве отступных. Пока не определимся с квартирой для тебя, можешь пожить здесь.
В тихом шоке сижу, смотрю на свои руки. В глаза бросается маленькая заусеница на правом указательном пальце. Так и тянет откусить ее или вообще сгрызть от нервного перенапряжения все ногти, как в пятом классе.
— Ладно, я пошел. Завтра поговорим.
Даниэль окидывает меня недовольным взглядом, встает, гремит стулом по паркету. Разворачивается и шагает к выходу.
— А кому я утку… — шепчу ему вслед.
Даниэль не слышит или не обращает внимания. Просто уходит.
Я морщусь, когда хлопает входная дверь.
Дура.
Он мне про развод, а я ему утку.
Глава 2. Как она узнала
Катя
Время будто замирает для меня.
Я так и остаюсь сидеть за столом, смотрю на дверь, ведущую в коридор.
В голове на перемотке снова и снова одна и та же картина, как Даниэль уходит.
Не могу это пережить.
Свыкнуться не могу.
Что вообще положено делать женам, если мужья просят развода? Соглашаться сразу? Тянуть время? Умолять его остаться?
Я зажимаю себе рот ладонью, чтобы не кричать в голос.
Все, чего хочу, — это звонить ему и ныть в трубку, а потом кричать что-то из разряда:
«Даниэль я люблю тебя!»
«Даниэль, не бросай меня!»
«Я больше никогда не буду тебе плакаться по поводу медицинских штучек!»
«Мы же еще эко не пробовали… Давай его попробуем, а если не поможет, тогда уж…»
Я понимаю, бред. Будет невозможно жить вместе, зная, что если я не залечу к такому-то сроку, то он меня бросит.
До сегодняшнего вечера я вообще не думала, что такое может случиться. В чем-чем, а в том, что Даниэль меня любит, я никогда не сомневалась.
А оказывается, я ему на фиг не нужна.
Бракованная жена не пригодилась.
Чувствую себя ненужным хламом, от которого избавились.
Если мужчина решился прийти домой и объявить жене о разводе, то это уже по-любому конец отношениям.
Тем более такой мужчина, как Даниэль. Он же ничего не делает, не взвесив триста раз все за и против.
К слову, последние полгода с ним все сложно… Он как будто изменился. Но я скидывала это все на то, что отец сделал его генеральным директором в своей фирме, а сам ушел на покой. Обязанностей больше, нервов и подавно.
А может, он все это время о разводе думал?
Чувствую, жужжит задница.
Шлепаю себя по пятой точке и нащупываю в заднем кармане джинсов телефон. Сразу достаю, практически уверенная, что это Даниэль. Даже мысленно успеваю еще раз проговорить идею про эко, чтобы звучала логично.
Ну правда, если дело только в детях, их же можно как-то получить, даже если жена бракованная…
Однако на экране светится синим имя подруги, Ленки.
Со всхлипом беру трубку.
— Алло…
— Катька, ты чего? — охает она. — Уже увидела, да?
— Что увидела? — не понимаю, и моментально перевожу разговор на свою боль: — Меня Даниэль бросил, потому что я бракованная женщина… Почему я бракованная, Лен? Списал меня, как сломавшийся утюг…
Плачу, уже не стесняясь ничего.
И вдруг подруга перебивает мои рыдания:
— Вовсе не поэтому он тебя бросил.
Она с такой уверенностью это говорит, что я аж прекращаю рыдать.
— А почему же? — спрашиваю, громко сглотнув.
— Ты вообще не следишь за тем, что постит твоя золовка, да? — возмущается в трубку Лена.
— Какая из золовок? — уточняю, ведь у Даниэля две сестры.
— Сира-Сука-Нуш которая, — фырчит подруга. — Совсем стерва страх потеряла…
Очень удивленная таким высказыванием подруги, я залезаю в соцсеть, куда Сирануш постит все, начиная от своего завтрака, заканчивая чмоками на ночь.
Пролистываю ее посты за сегодня. Ничего предосудительного не нахожу. В глаза бросается только совместное фото с какой-то беременяшкой.
Сирануш стоит в обнимку с девушкой, чем-то на нее похожей. Обе рослые, с длинными черными кудрями, кареглазые, только у Сирануш идеальная талия, а у ее подруги месяц эдак шестой. И подпись к фото: «Девочки, скажу по секрету, в этой духовке мой племянничек!»
Духовка — это пузо ее подруги, что ли?
Как последняя идиотка, пялюсь на приписку.
У Даниэля нет братьев, только сестры.
Двоюродных братьев тоже нет, насколько мне известно.
Так откуда племянничек в чужом пузе?
— Посмотрела? — Динамик телефона звенит голосом Ленки. — По ходу дела, у Даниэля бейбик… Раз племянник, логично же?
Мне не логично.
Я ничего не понимаю.
Сижу, пялюсь на фото девушки. Она кажется мне смутно знакомой, вроде бы я когда-то видела ее у родителей Даниэля дома. Кто она?
— Твой непогрешимый Даниэль еще, небось, и жениться на ней надумает, как с тобой разведется… Вот ни разу не удивлюсь!
Слова Лены идут для меня фоном.
Я все никак не могу прекратить пялиться на беременный живот подруги Сирануш.
— Ты там живая, Кать? — начинает беспокоиться Лена.
— Извини, давай потом созвонимся, — прошу подругу и сбрасываю звонок.
Открываю мессенджер и пишу…
Не Даниэлю, нет.
Я пишу его младшей сестре Марине, которая, в отличие от Сирануш, совсем даже не сука. У нас с ней дружеские отношения.
«Скажи, пожалуйста, что за беременная подруга с Сирануш на фото? Она беременна от Даниэля?»
Приходит неоднозначный ответ: «А он тебе не сказал? Он же вроде хотел говорить с тобой сегодня».
Упс.
Оказывается, его родня в курсе того, что Даниэль станет говорить со мной про развод.
«Его ребенок или нет?» — снова спрашиваю.
«Катенька, ты извини, что так все… Его ребенок. Мы сами недавно узнали», — пишет Марине.
И у меня внутри все умирает.
Даниэль спал с другой и зачал ей ребенка.
Худшего он не мог со мной сделать.
В этот момент слышу, как пищит датчик пожарной сигнализации.
— Утка! — вспоминаю слишком поздно.
Бросаю телефон на столе и бегу на кухню.
Машу перед носом, задыхаясь от запаха паленого.
Выключаю духовку, включаю вытяжку, открываю окно, чтобы хоть немного проветрить.
Утка сгорела напрочь.
Как и наши с Даниэлем отношения.
И я четко знаю, что должна сделать дальше.
Глава 3. Что она сделала
Катя
Немного проветрив, я сразу принимаюсь за дело.
Вытаскиваю сгоревшую утку.
Потом включаю пиролитическую очистку духовки. И пока она чадит, сжигая пятисотградусным жаром все внутренние загрязнения, провожу на кухне революцию.
Все, что есть в холодильнике, — в мусорку.
Молочку, овощи, фрукты, все, что хранится в морозилке.
Без жалости вышвыриваю блинчики с мясом — мои шедевры, как Даниэль их еще недавно называл.
Он их есть не будет!
Многострадальную утку туда же.
Разобравшись с холодильником, загружаю посудомойку и иду в гостиную.
Оглядываю просторную гостиную, еще недавно бывшую сердцем нашего дома. Здесь каждая мелочь продумана мной, тщательно выверена. Статуэтки на каминной полке, маленькие горшочки с искусственными зелеными растениями, салфеточки. Но главное — галерея наших с Даниэлем фотографий, развешенная на полстены. Тут фото со свадьбы, из наших путешествий, с его дня рождения. Часть стены осталась нетронутой, там я надеялась повесить фото наших детей… Не висеть им в этом доме. Он со своей любовницей сюда другие фото повесит.
Вот и пусть вешает, а пока…
Я сжимаю кулаки и поднимаюсь на второй этаж, потом на чердак, куда еще пару лет назад сложила кучу коробок после нашего переезда. Сложила за ненадобностью и забыла про них.
Не зря сохранила. Сейчас пригодятся.
Решительно сметаю в коробки все, что лежит на полках. Достаю из кладовой стремянку и снимаю фотографии. Все до единой. Также складываю в коробки.
Прохожусь по всему дому, собираю милые сердцу вещицы, которые делали его уютным. Все под выброс. Абсолютно… Даже шторы сдираю, которые лично шила и вешала.
Духовка заканчивает очистку, остывает.
Возвращаюсь на кухню, когда противный запах гари после этой процедуры выветривается в окно. Открываю духовой шкаф, протираю салфеткой черный налет — все, что осталось от грязи.
Идеально чисто.
Иду в спальню, начинаю перебирать шкаф.
Все, что принадлежит Даниэлю, не трогаю. Собираю только свои вещи. Все.
Действую, как робот.
Я сейчас робот и есть. Потому что если я хоть на секунду позволю себе чувствовать, то…
У меня разом начинают дрожать руки, губы, из горла вырывается мерзкий всхлип.
Стоит только представить, где Даниэль сейчас и что он делает со своей беременной… Небось, животик ей наглаживает, целует. Ненавижу!
Кусаю губу до крови, чтобы не превратиться в жалкую, ни на что не годную размазню.
Я потом поплачу, на своей территории. А этот дом больше моей территорией не является.
Тороплюсь.
Потому что боюсь, что меня все же накроет и я не успею собрать вещи, пока Даниэль не явится.
Я его знаю, он очень не любит незаконченных дел. Непременно явится с утра пораньше…
Поговорить со мной еще раз, а точнее раскатать асфальтоукладчиком.
Спасибо, мне вполне хватило одного раза. Я и без того в лепешку, ни одной целой косточки в теле не осталось. Болит соответствующе.
Достаю чемоданы, складываю в них одежду, обувь. Прихватываю ноутбук с планшетом, сортирую драгоценности. Что мои, что подарены Даниэлем.
Обхожу каждую комнату, сканирую на предмет того, что надо выкинуть или забрать с собой. Выгребаю все полки.
Мы купили этот дом мебелированным. Что-то докупили свое, что-то оставили. Но в основном интерьер от старых хозяев, безликий. Чтобы сделать его уютным, я старательно расставляла милые сердцу мелочи, устраивала перестановку. Но вот сейчас, когда все эти мелочи убраны, вместе с фото сложены в коробки, дом снова стал неуютным. Чужим.
Будто мы с Даниэлем не прожили тут два года.
Ничего не хочу после себя оставлять.
Ни-че-го!
Он стер четыре года счастливого брака одним движением, а я сотру из его жизни себя.
Хотя бы так.
Почти что шесть утра. Я провозилась весь вечер и всю ночь, но усталости не чувствую.
Светает.
Я выношу коробки с мусором на улицу, складываю перед крыльцом.
Заканчиваю сборы, время уходить.
Есть соблазн исчезнуть по-английски, молча.
Но я ведь не ребенок, правда?
Взрослые люди так не уходят.
Возвращаюсь в кабинет Даниэля, единственную комнату в доме, где я ничего не выбросила, потому что там нет ничего моего.
Вытаскиваю из принтера белый лист бумаги и пишу на нем синей ручкой:
«На развод подала через госуслуги. Ненужный мусор собрала в коробки и вынесла на улицу. Вызвала клининг к десяти утра, они выбросят. Оставила им свои ключи под крыльцом.
Вещи я забрала.
А свое сраное имущество можешь оставить себе».
Креплю этот листок на холодильник при помощи магнита-звездочки.
И выхожу к такси.
Глава 4. Как он там
Даниэль
Я выхожу из спальни в родительском доме, морщусь от скрипа двери. Вроде тихо скрипит, но бьет по нервам все равно. Наверное, дело в подступающей мигрени…
Настроение скатывается к нулю.
Спал я сегодня не слишком хорошо, это если сказать мягко.
Переживаю, понятное дело.
Может быть, надо было как-то по-другому с Катей вчера поговорить? Не напирать на ее бесплодие. С другой стороны, зачем врать? Ведь развожусь именно поэтому.
Бесили ее вчерашние возражения, попытки заговорить мне зубы… Как будто она не понимает, что к чему.
Но вообще, разговор прошел лучше, чем я рассчитывал. Честно сказать, я был уверен, что она разрыдается сразу после фразы про развод. Ведь нежная натура, чересчур чувствительная.
Однако Катерина не разрыдалась.
Оно хорошо, конечно, что обошлось без скандала и слез, но… Как-то царапнуло. Будто ей все равно.
Целую ночь я держал телефон под ухом, на случай если Катя позвонит. Разумеется, просто чтобы никого не разбудить звонком…
Хотя оно вряд ли было бы кому-то слышно, потому что моя комната в родительском доме вдалеке от остальных. И вообще, дом построен на славу, не из говна и палок. Добротный трехэтажный коттедж.
В любом случае Катерина так и не позвонила.
Честно сказать, я ожидал, что она будет плакаться мне в трубку, звать обратно, душу рвать. Она умеет. Это было бы на нее гораздо больше похоже, чем подозрительная тишина.
Может, у нее телефон сломался?
Не нравится мне это все.
Могла бы хотя бы позвонить и сказать, что с ней все окей. Ей сложно, что ли? Хотя зачем мне эта информация? По идее, не нужна, но было бы как-то спокойнее, если бы я ее получил. Я ведь об этой девушке заботился пять долгих лет. Привычка дело такое.
Вроде бы головой понимаю, все правильно делаю. Эти отношения себя изжили.
Отец всегда учил — думай на долгосрок.
А на долгосрок Катерина мне больше не подходит.
В то же время жалко ее. Как она там без меня? Ведь ничего же не может.
Отрезаю ее от себя, будто по живому.
Эх… снявши голову, по волосам не плачут.
В коридоре встречаю мать.
Зачем она встала в такую рань? Я ведь специально проснулся пораньше, чтобы уехать из дома, ни на кого не натолкнувшись.
Она уже одета, с высокой прической, как будто сейчас вечер, а не утро. Выглядит полной сил. Удивительно…
— Даниэль, ты куда? Скоро будет завтрак, — окликает меня мать.
— Некогда, — качаю головой. — Надо к Катерине, а потом в офис, занят под завязку.
Непрозрачно намекаю, чтобы меня не трогали.
Но когда мать понимала мои невербальные сигналы? Чем старше и круглее становится, тем меньше в ней чуткости.
— Зачем тебе к Кате? — Она сразу начинает лезть не в свое дело. — Ты же вчера с ней говорил… И потом, тебя Зара будет ждать за завтраком. Они же вчера приехали, ты не забыл? А ты даже не пришел на ужин.
Мысленно хлопаю себя ладонью по лбу.
Чтоб эта Зара провалилась вместе со своей родней… Хотя, наверное, так нельзя про мать своего будущего ребенка.
— Я поужинаю с ними сегодня, — раздраженно вздыхаю. — Сейчас мне не до этого, я, вообще-то, в процессе развода.
На этом разворачиваюсь и хочу уйти, как вдруг мать спрашивает:
— Зара случайно не у тебя в комнате ночевала? Я не нашла ее в гостевой.
— Нет, не у меня, — отрезаю строго.
И спешу на выход.
На улице поджидает мой мерседес.
Еду домой по утренним пробкам.
Казалось бы, семь тридцать утра, куда вы все прете в такую рань. А ведь прут.
Всем куда-то надо.
И мне в том числе.
В первый раз за долгое время я ночевал не у себя дома, и мне не по себе.
Впрочем, кого я обманываю, на самом деле мне не по себе, потому что понимаю — Катя, скорей всего, со слезами встретит. Небось, всю ночь переживала, мучилась. Придется заново ей все объяснять…
Наверняка этим утром она вывалит на меня все свое недовольство вкупе со слезами.
Надо будет как-то успокаивать ее, купировать конфликт. Я не хочу расставаться врагами.
Но как ее успокаивать? Чем?
Раньше-то я всегда ей говорил: «У тебя все будет хорошо, я обо всем позабочусь».
А теперь-то у нее точно все хорошо не будет, потому что развод.
Переживаю я за эту девочку. Я ведь в ее жизни все. Как она без меня будет жить?