- -
- 100%
- +
«1. Цифровой след переводов: Установлен конечный бенефициар. Деньги Элис Рид ушли не на частный счёт, а на краудфандинговую кампанию «Антология Аонид. Поэтический проект нового ренессанса». Кампания активна.
2. Распознавание шаблонов: За последние восемь месяцев на этот же проект поступали аналогичные переводы с трёх других анонимных кошельков. Суммы меньше, но временной интервал между первым контактом «Маркус» он же «Марк» с жертвой и финальным переводом одинаков — 10-12 недель. Это указывает на отработанный сценарий.
3. Анализ коммуникаций (извлечено из телефона Элис): Переписка с аккаунтом «Марк». Метаданные показывают систематичность: сообщения отправлялись строго в вечерние часы (20:00-23:00), что указывает на преднамеренный ритуал, а не спонтанное общение. За неделю до исчезновения зафиксировано пять входящих звонков с номеров, использующих технологию одноразовой маскировки. Длительность каждого — от 12 до 20 минут.
5. Предварительный вывод: «Марк» — не частное лицо, а оператор/часть организованной схемы по выманиванию денег под видом творческого сотрудничества. Проводится работа по установлению личности через цепочку кошельков и идентификацию.
К.Д. Хилл.»
Мейбл перечитала документ дважды. Трижды. Четырежды.
«Антология Аонид». Слова ударили в память, как молоток по натянутой струне. Не только потому, что она сейчас их прочла. Они отзывались глухим эхом из другого места — из того самого синего корешка папки, что ей когда-то швырнул Картер. Дело Дафны Уилсон. Самоубийство. Строчка из финансового отчёта, которая врезалась в мозг тогда и теперь проступила сквозь пелену усталости, будто проявленная фотография. В сознании с оглушительным треском сошлись две параллельные линии. Две молодые женщины. Одна мёртва, другая пропала. Один и тот же призрачный «поэтический проект». Команда Кая видела в нём лишь конечную цифровую точку, узел в сети мошенничества. Но для Мейбл это был почерк. Не просто схема, а сигнатура. То, как пишут убийцы, когда думают, что их никто не видит.
Ей срочно нужна была полная папка по Дафне Уилсон. Со всеми деталями. Со всеми «несостыковками», которые она тогда заметила. Со всеми доказательствами того, что это не совпадение, а система.
— Картер. — Произнесла девушка, откладывая сухую «сводку» в сторону.
Она знала, где его искать, когда его нет на рабочем месте. Мейбл вылетела из кабинета, и её ноги сами понесли её по знакомому маршруту.
Кафетерий. Пусто. Только буфетчица лениво протирает стойку и пара посетителей. Картера нет. Уборная на втором этаже. Она приоткрыла дверь, прислушалась. Гул воды, чей-то кашель, но не его грубый, раскатистый голос. Нет. Курилка на лестничной клетке. Мейбл ворвалась туда, надеясь застать его с сигаретой, но нашла только двух констеблей из дорожной полиции, которые уставились на неё с недоумением. Она вылетела обратно, даже не извинившись. Сердце колотилось. Время уходило. Каждая минута, потраченная на поиски, приближала момент, когда Кай и София вернутся и продолжат свою цифровую охоту, а она останется с пустыми руками. И тут её осенило. Кабинет Уайта. Там, в этом священном хаосе, Уайт любил нагружать провинившихся самой нудной, самой бессмысленной работой. Разбор архивов. Классификация дел. То, от чего у любого нормального человека глаза на лоб лезут. Картер вчера опоздал на вечерний брифинг, опоздал с отчётом и вообще вёл себя как слон в посудной лавке. Уайт не мог оставить это без последствий. Она рванула к кабинету Освальда, почти срываясь на бег. В голове пульсировала одна мысль: только бы он был там, только бы не ушёл, только бы…
Кабинет Уайта был открыт. Мейбл, не стуча, заглянула внутрь, тяжело дыша после пробежки по лестнице. Картер стоял посреди комнаты, как приговорённый к казни, держа в руках две огромные, пыльные папки, из которых торчали пожелтевшие листы. Его лицо выражало такую степень страдания, будто его заставляли переписывать от руки «Войну и мир». Уайт сидел за своим столом, погружённый в чтение документа, и лишь изредка указывал пальцем на очередную стопку бумаг в углу. Видимо, это и было его изощрённое наказание — заставить Картера разбирать архивные завалы. Работа для пылесоса, не для живого человека.
Дейв заметил её первой. В его глазах вспыхнула надежда на спасение от этой пыльной казни — такая отчаянная, что Мейбл на секунду даже стало его жаль. Но, увидев её лицо, надежда сменилась настороженностью. Он слишком хорошо знал: если Мейбл Филдс ищет его с таким выражением, значит, либо случилось что-то очень плохое, либо сейчас случится. Уайт поднял взгляд от документов. Его глаза — уставшие, но по-прежнему острые, — скользнули по Мейбл, отмечая сбитое дыхание, взъерошенные волосы, нервный блеск в глазах. Он не спрашивал, почему она не постучалась. Он просто ждал.
Мейбл сделала глубокий вдох, пытаясь унять сердцебиение. С Уайтом нельзя было говорить на бегу. С ним вообще нельзя было говорить, не подумав.
— Мисс Филдс? — его голос звучал ровно, без тени раздражения, но с той особенной интонацией, которая означала: «Я слушаю, и советую тебе сказать что-то важное». — Что-то срочное?
— Сэр, прошу прощения за вторжение, — сказала Мейбл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она шагнула внутрь, но держалась у двери — так, чтобы не нарушать его территорию, но и не уходить. — Это…я к сержанту Картеру. Срочное, по… текущему делу. По поводу одного адреса.
Она позволила себе легкую, едва заметную улыбку. Ту самую, которой обычно пользовалась, когда нужно было что-то получить от мужчин, не давая им повода думать, что она что-то даёт.
Уайт нахмурился, изучая её. Он не был дураком. Он видел, что она что-то задумала. Но в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Ему нравились люди, которые умели играть. Особенно когда они играли не против него, а заодно.
Картер, поймав шанс, немедленно отреагировал. Он отложил папки с такой поспешностью, будто они жгли ему руки.
— Ага, точно, я же просил её проверить тот момент, — выпалил он, даже не зная, о каком «моменте» идёт речь. — Это займёт минуту, сэр. По делу Рид. Совсем немного, я быстро.
Уайт перевёл взгляд на Картера. На секунду Мейбл показалось, что он сейчас скажет: «Сядь на место, сержант, и не делай из меня дурака». Но Уайт лишь слегка качнул головой — то ли соглашаясь, то ли удивляясь собственной мягкости.
— Идите, — коротко бросил он и снова погрузился в документы.
Картер рванул к двери, едва не споткнувшись о стопку бумаг. Мейбл посторонилась, пропуская его, и уже собралась уходить, когда голос Уайта остановил её:
— Мисс Филдс.
Она замерла. Обернулась.
Уайт смотрел на неё поверх очков, и в его взгляде не было ни насмешки, ни подозрения. Было что-то другое — усталое, но тёплое.
— Удачи, — сказал он тихо, чтобы Картер не услышал. — И, Мейбл… не дайте ему всё испортить.
Она моргнула, не ожидая. Потом улыбнулась — уже не лисьей, а настоящей, короткой улыбкой.
— Постараюсь, сэр.
И выскользнула за дверь.
Как только они вышли в коридор и Мейбл прикрыла дверь, Картер обернулся к ней, и его лицо исказила гримаса раздражения. Спасение от пыточной разборкой архивов обернулось новой угрозой, и он это чувствовал.
— Ну, Квак? — прошипел он, понижая голос, но не скрывая злости. — Какой ещё адрес? Если ты меня отвлекла от самой скучной смерти в моей жизни, чтобы пожаловаться на свои цветные носочки или рассказать, как Хилл на тебя не смотрит, я тебя придушу. Прямо здесь. И скажу Уайту, что ты сама напросилась.
— «Антология Аонид», — выпалила Мейбл шёпотом, перебивая его.
Она шагнула ближе, загораживая его от случайных прохожих, от камер, от всего мира. Сейчас существовали только они, этот коридор и та папка, которую он «выбросил».
— Проект, на который переводила деньги Элис Рид. Тот самый, что был в деле Дафны Уилсон. Ты читал сводку Хилла? Ничего не смутило?
Все признаки неприязни мгновенно смылись с лица Картера. Сначала там появилось непонимание — он явно пытался вспомнить, о ком она говорит. Потом — узнавание. А затем — холодная, животная паника, которая заставила его оглянуться на дверь кабинета Уайта, будто оттуда мог вылететь огненный шар и испепелить его на месте.
— Ты о чём? — прошипел он, хватая её за руку и оттаскивая к стене. — То дело вообще не наше было! Я просто помогал коронеру, они просили глянуть со стороны психологии, для галочки! Оно даже не в нашем архиве, оно в муниципальном хранилище! Я его в глаза больше не видел!
— А теперь оно наше, — парировала Мейбл, высвобождая руку и не отступая ни на шаг. — Потому что у нас вторая жертва, и та же схема. Элис пропала. Дафна мертва. Один и тот же поэтический проект. Один и тот же почерк.
Картер смотрел на неё, и Мейбл видела, как в его глазах бушует буря: злость на неё за то, что втянула, страх перед Уайтом, ненависть к себе за то, что прозевал, и отчаянное желание выкрутиться любой ценой.
— Если мы сейчас не поднимем полное дело Уилсон и не найдём связь, — продолжила Мейбл, чеканя каждое слово, — а она там есть, я уверена. И если Уайт узнает, что ты проигнорировал несостыковки, которые я тебе тогда показывала, и даже не проверил…
Она сделала выразительную паузу, глядя, как он бледнеет. Его рука, всё ещё сжимавшая её запястье, ослабла.
— Как думаешь, что будет с твоей карьерой, детектив-мускулы?
Картер сглотнул. Кадык дёрнулся. Его взгляд метнулся по коридору, будто ища выход, который вдруг исчез.
— Чёрт… Ты… ты хочешь меня подставить? — выдавил он, и в его голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на растерянность. — Ты специально это придержала, чтобы теперь…
— Я хочу, чтобы ты достал это дело, — перебила Мейбл жёстко, без тени прежней улыбки. — Сейчас. Пока Уайт не понял, что к чему. Пока Хилл не ушёл слишком далеко по своему цифровому следу и не упёрся в стену.
Она приблизилась почти вплотную, понижая голос до интимного, заговорщицкого шёпота:
— Мы поднимаем папку. Я нахожу связь. Мы идём с этим к Хиллу вместе. Ты — сержант, который проявил инициативу и вспомнил про старый случай. Ты — герой, который связал два дела, пока все копались в цифре. Я — гений, который сложил два плюс два. Все в выигрыше.
Она отступила на шаг, давая ему возможность переварить.
— Иначе… — она пожала плечами с деланной лёгкостью. — Иначе я возвращаюсь в кабинет и говорю Уайту, что ты похоронил ключевую улику. И, знаешь, я даже не совру. Потому что ты действительно её похоронил. Просто тогда ещё никто не знал, что она ключевая.
Картер смотрел на неё, и Мейбл видела, как в нём идёт внутренняя борьба. Злость, ненависть, желание послать её куда подальше — и холодный, расчётливый страх. Страх пересилил.
— Где оно? — сквозь зубы выдавил он.
— Ты сказал — не в нашем архиве. Значит, в отделе коронеров или в общем хранилище. Но у тебя, как у того, кто с ним работал, должен быть доступ или, на худой конец, знакомый, который его достанет. Срочно. Живо. Бегом.
Картер зажмурился на секунду, словно молясь о терпении. Или о том, чтобы она исчезла.
— Чёрт побери, Квак… — выдохнул он. — Ладно. Ладно! Сиди за своим столом и не отсвечивай. Я что-нибудь придумаю. Но если ты хоть словечко Уайту, хоть намёк, что я…
— Мы в одной лодке, Картер, — холодно сказала Мейбл, глядя ему прямо в глаза. — Плыви.
Он бросил на неё последний взгляд, полный немой угрозы, развернулся и зашагал прочь — уже не в кабинет Уайта, а в сторону лестницы, на ходу доставая телефон и набирая кого-то из своих многочисленных «нужных людей». Мейбл осталась стоять в пустом коридоре, прислонившись к прохладной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали.
«Сработало, — подумала она. — Боже, это сработало.»
Она вернулась в кабинет. Столы Кая и Софии всё ещё пустовали. Мониторы спали, погасив экраны. Тишина стояла такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом.
Мейбл села за свой стол, уставилась на распечатку от Кая. «Антология Аонид». Слова плясали перед глазами.
«Я сделала это, — подумала она. — Я нашла связь, которую они все пропустили. Я, со своим дурацким дипломом и полосатыми носками. Я, «шум», «помеха», «ранняя система предупреждения».»
Она улыбнулась своим мыслям. Той самой улыбкой, которой улыбаются, когда никто не видит, — самодовольной, тёплой, чуть-чуть удивлённой собственным успехом.
«Айрис бы мной гордилась, — мелькнуло в голове. — Если бы она вообще сейчас на что-то реагировала.» Улыбка сползла.
Она попыталась заняться делом. Разложила перед собой распечатки переписки Элис с «Марком», открыла чистую страницу в блокноте, попробовала набросать профиль. Но мысли разбегались. В голове было пусто и одновременно тесно от ожидания. Она встала, прошлась по кабинету. Семь шагов в одну сторону, семь в другую. Села. Встала снова. Подошла к окну, посмотрела на серое небо, на редкие капли дождя, вместо снега стекающие по стеклу. Вернулась к столу. Покрутила ручку. Открыла телефон — новых сообщений не было. Она поймала себя на том, что в голову лезут воспоминания. Не про Кая, не про Айрис — про отца. Ей было лет десять, они сидели на кухне, и она с восторгом рассказывала, как раскусила одноклассника, который врал про свои оценки. Как она поняла по его глазам, что он врёт, хотя все вокруг верили.
Отец отложил газету и посмотрел на неё холодно, как на чужую.
— Ты опять лезешь не в своё дело, — сказал он. — Это называется «быть умной»? Это называется быть навязчивой. Люди не любят, когда их видят насквозь. Запомни это.
Мать, мывшая посуду у раковины, обернулась и тихо сказала:
— Она просто наблюдательная, Метью. Это не преступление.
— Наблюдательность — да. А вот желание всем тыкать в их ошибки — нет.
Мейбл тогда ничего не ответила. Просто ушла в свою комнату и долго смотрела в потолок, думая: почему быть правой — это плохо? Сейчас, стоя в кабинете и глядя на пустые столы цифровых гениев, она вспомнила этот взгляд отца. Холодный, осуждающий. И поняла: она всю жизнь доказывает, что быть правой — это нормально. Что видеть то, что не видят другие, — это дар, а не проклятие.
«И сейчас я снова права», — подумала она. — «И плевать, что обо мне думают Хилл со своим кодом и Картер со своими мускулами. Я права.»
Она села за стол Картера. Нет, не села — плюхнулась в его кресло, которое жалобно скрипнуло под ней. Его «рабочее пространство» представляло собой хаотичное нагромождение бумаг, пустой кофейной кружки с засохшими разводами на дне и пачки жвачки, располовиненной напополам. Всё честно, всё по-человечески. Никакой стерильности. Сверху лежал список для проверки по делу Элис Рид. Мейбл быстро пробежалась по нему глазами. Большинство имён были отмечены галочками — «опрошены», «алиби подтверждено», «информации нет». Кто-то из констеблей поработал добросовестно, но без души. И вдруг её взгляд зацепился за строчку вверху. Написано было от руки, карандашом, кривыми корявыми буквами — явно сам Картер добавил, когда составлял план.
«Сильвия Стэнхоуп — соседка по комнате, подруга».
И напротив — жирная пометка: «Не опрошена. Запланированное время — 14:00». Дата — сегодня.
Сердце Мейбл пропустило удар. Команда Картера ещё не добралась до свидетельницы. Он запланировал опрос на два часа дня, но сейчас было только одиннадцать утра. Три часа форы. Три часа, которые можно использовать. Она вскочила с кресла, подбежала к своему столу, схватила блокнот, ручку, удостоверение консультанта, которое до сих пор казалось ей игрушечным и ненастоящим. Сунула всё в сумку, накинула пальто.
«Если я пойду сейчас, — думала она, застёгивая пуговицы дрожащими пальцами, — я успею до официального опроса. Успею поговорить с ней без протокола, без казённых вопросов, без констеблей за спиной. Она расскажет мне то, что не расскажет им. Потому что я умею слушать. Потому что это моя территория.»
Адреналин сладко звенел в крови. Она уже представляла, как найдёт этот адрес, как сядет напротив Сильвии, как та начнёт говорить — сначала настороженно, потом доверчиво, потом выплёскивая всё, что знает.
Она почти бежала к выходу, когда в кармане завибрировал телефон. Мейбл достала его на ходу, мельком глянула на экран.
Хилл: «Где вы, Филдс? У нас новые данные по делу. Нужно обсудить до обеда.»
Она смотрела на сообщение и чувствовала, как внутри всё сжимается от противоречия.«Потом, — подумала она, выбегая на улицу под мелкий, противный дождь. — Всё потом. Сначала — дело.»
Дождь хлестал по лицу, но Мейбл не замечала. Она ловила такси. Адреналин нёс её вперёд, заглушая голос разума, который шептал: «Ты снова лезешь без спроса. Ты можешь всё испортить». Но другой голос, тот самый, который когда-то шепнул ей, как разговорить Сьюзен Смит, сейчас кричал: «Ты права. Ты видишь то, что не видят они. Иди и докажи это». Она поймала машину, назвала адрес и откинулась на сиденье, чувствуя, как колотится сердце.
_____
Квартира Сильвии Стэнхоуп находилась в студенческом квартале, в кирпичном здании, пахнущем старой штукатуркой и дешёвой едой на вынос. Мейбл стояла перед дверью уже целую минуту, собираясь с духом, и внезапно почувствовала, как её прошибает холодный пот. Не от страха. Нет, страха не было. Был страх, когда в студенчестве она залезла в чужой дом без спроса, когда иногда врала полицейским, когда провоцировала районных шарлатанов и маньячку на исповедь. Это было знакомо, это было её стихией. А это было другое. Осознание момента. Она сейчас перейдёт ещё одну черту. Представится. Официально. Как полноценный сотрудник. Не как «подруга подруги», не как «волонтёр», не как «социальный работник» с творческой интерпретацией фактов. А по-настоящему.
«Странно, — подумала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Врать, представляясь кем угодно было легко. А сказать правду — тяжело.»
Она всегда умела притворяться. В школе притворялась, что её не задевают насмешки одноклассников. Дома притворялась, что не слышит, как отец называет её увлечения «глупостями». В университете притворялась уверенной в себе, хотя внутри всё дрожало перед экзаменами. Притворство было её второй кожей, защитным костюмом. А сейчас ей предстояло снять этот костюм. Предстать перед чужим человеком в своём настоящем качестве — и надеяться, что этого достаточно.
Она глубоко вздохнула, поправила воротник пальто — дурацкий жест, она никогда не поправляла воротник, — и постучала. Дверь открылась почти сразу, будто за ней стояли и ждали. Но ждали не её. Девушка лет двадцати, с заплаканными, красными глазами и растрёпанными волосами, смотрела на Мейбл с надеждой и ужасом одновременно. Она выглядела так, будто не спала с момента исчезновения Элис — осунувшаяся, бледная, с тёмными кругами под глазами, которые не скрыть никаким тональником. В руках она комкала бумажный платок, уже мокрый и разваливающийся на части.
— Да? — голос Сильвии был хриплым, сорванным то ли от слёз, то ли от молчания.
— Здравствуйте. Меня зовут Мейбл Филдс. Я…
Мейбл замялась. На секунду потеряла дар речи. Язык прилип к нёбу, слова рассыпались.
— Я консультант по поведенческому анализу при полиции, — выпалила она на одном дыхании, будто прыгала в холодную воду. — Работаю по делу об исчезновении вашей подруги Элис Рид. Могу я задать вам несколько вопросов?
Слова прозвучали неестественно громко и формально. Даже в её собственных ушах они отдавали фальшью, будто она читала роль в плохом любительском спектакле.
Сильвия уставилась на удостоверение, которое Мейбл протянула ей дрожащей рукой. Рассмотрела его внимательно, с какой-то болезненной медлительностью. Потом перевела взгляд на лицо Мейбл. Оглядела её с ног до головы — от растрёпанных кудрей, которые не спасал никакой капюшон, до стоптанных ботинок, в которых Мейбл бегала по всему городу. На лице Сильвии отразилось сначала удивление, потом недоверие, потом какая-то усталая, безнадёжная усмешка.
— Консультант? — переспросила она. — То есть… вы не детектив?
— Я работаю с детективами, — уклончиво ответила Мейбл, чувствуя, как краснеют щёки. — Поведенческий анализ. Помогаем составлять профиль.
Сильвия продолжала смотреть на неё с тем же выражением — смесью надежды и разочарования.
— Они уже что-то нашли? — спросила она тихо. — С ней всё в порядке? Её… её нашли?
В её голосе дрожала такая отчаянная мольба, что у Мейбл сжалось сердце. Она знала этот тон. Так спрашивают, когда уже знают ответ, но боятся его услышать.
— Расследование активно ведётся, — сказала Мейбл как можно мягче. — Нам очень важна любая информация, которую вы можете дать. Особенно о человеке, с которым она общалась в последнее время. О Марке... Маркусе.
Сильвия кивнула, отступила в сторону, пропуская её внутрь. Но прежде чем закрыть дверь, она ещё раз оглядела Мейбл — теперь уже не с недоверием, а с какой-то странной, горькой иронией.
— Я думала, приедут… нормальные полицейские, — тихо сказала она, закрывая дверь. — Хотя бы сообщить, что её нашли. Живую или… ну, вы понимаете. А вы… вы похожи на студентку нашего факультета.
«Ну, спасибо», — мысленно огрызнулась Мейбл. Фраза «нормальные полицейские» обожгла, как пощёчина. Но она лишь кивнула, доставая блокнот. Не время для обид.
Квартира была маленькой — типичная студенческая двушка, где на тридцати квадратных метрах умещается вся жизнь. Стены в коридоре увешаны постерами старых фильмов и репродукциями картин, которые, судя по пыли, никто не снимал годами. В прихожей громоздилась гора обуви — кеды, ботинки, балетки, перепутанные, чужие и свои, будто их наскоро скинули в спешке и больше никогда не разбирали. Гостиная, куда Сильвия провела Мейбл, была завалена учебниками и одеждой, но в этом беспорядке чувствовалась не лень, а замершая в ожидании жизнь. На диване лежал свитер — большой, мягкий, явно не Сильвии. Мейбл сразу поняла: Элис. Он лежал так, будто его только вчера сняли и бросили, не думая, что хозяйка может не вернуться. На стене висела пробковая доска, забитая фотографиями, билетами в кино, открытками и вырезками. Две девушки — Сильвия и Элис — смеялись в обнимку на фоне моря, дурачились в парке, позировали с мороженым. Обычная жизнь. Которая вдруг остановилась.
Сильвия села на край стула, подобрав под себя ноги, и принялась теребить край своего домашнего костюма. Мейбл опустилась на диван напротив, стараясь не смотреть на свитер, но чувствуя его присутствие краем глаза.
— Расскажите о Марке, — начала она, открывая блокнот. — Как они познакомились? Что он из себя представлял?
Сильвия пожала плечами, не поднимая глаз.
— Через интернет. В какой-то группе по искусству. Элис вечно там сидела, искала единомышленников. Говорила, что в универе одни позёры.
— И что он говорил? Как очаровал её?
Сильвия вздохнула, глядя в окно. За стеклом моросил дождь, серый, бесконечный, как её ожидание.
— Он… он не был похож на других. Не приставал с глупостями, не слал дурацкие смайлики и не звал сразу в кино. Он говорил об искусстве так, будто это его родной язык. Цитировал каких-то философов, поэтов… не тех, что мы проходим в университете. Что-то сложное, странное. Элис была в восторге. Говорила, что наконец-то встретила родственную душу.
Мейбл кивнула, записывая. «Родственная душа». Классика. Все манипуляторы начинают с этого.
— Можете вспомнить какие-то конкретные фразы? Цитаты? Имена? — спросила она, чувствуя, как внутри загорается знакомый, охотничий азарт.
Распечатки переписки, которые она видела у Кая, были сухими — общие, хоть и странные для обычного человека фразы, ничего личного. Но если «Марк» действительно был тем, кем казался, если он действительно играл в интеллектуала, он должен был проколоться на деталях. На тех самых уникальных, эзотерических деталях, которые не выловить цифровым анализом.
Сильвия нахмурилась, напрягая память. Её пальцы сильнее сжали край кардигана.
— Имена… не помню. Какие-то странные, я даже не запоминала. А вот фразы… однажды он прислал ей что-то вроде: «Ты — живое опровержение энтропии в этом мире холодных форм».
Мейбл замерла с ручкой в воздухе.
— Что?
— «Живое опровержение энтропии», — повторила Сильвия. — Меня аж в дрожь пробило, когда она прочитала вслух. Такой… пафосный, странный. А Элис распечатала и приклеила над столом. Сами посмотрите. Сказала, что это самое прекрасное, что ей говорили.