- -
- 100%
- +
Медленно приоткрываю тяжёлые от усталости и боли веки, с трудом фокусируя взгляд в полумраке. Тусклая лампочка, свисающая с потолка на голом проводе, едва освещает сырое помещение в красно-жёлтые тона, отбрасывая страшные тени на голые каменные стены и пол.
Осматриваюсь вокруг, пытаясь собрать мысли в кучу. Слева от меня тянется огромная книжная полка, заставленная томами в кожаных переплётах. Прямо передо мной находится массивный круглый стол, а рядом с ним кресло, обитое, кажется, красным бархатом, который, кажется, видел лучшие времена. Справа виднеется тяжёлая железная дверь, от которой веет холодом и безысходностью.
Чёрт возьми…
В голове пульсирует острая боль, словно кто-то методично бьёт молотком по затылку. Припоминаю, как спускалась по лестнице в подвал, а потом… пустота. Видимо, меня ударили достаточно сильно, чтобы мгновенно вырубить. Мои руки и плечи затекли от неудобного положения. Они закованы в наручники, которые крепко прикованы к холодной каменной стене прямо над моей головой. Сама я сижу на промозглом полу, и чувствую, как моя пятая точка заледенела. Ещё пару часов, и моему женскому здоровью придёт конец.
Тяжёлый вздох вырывается из груди, эхом отражаясь от стен.
Они всё-таки меня вычислили… Чёрт!..
В отчаянии дёргаю руками, пытаясь найти хоть малейшую возможность освободиться. Но все мои усилия тщетны. Наручники лишь глубже впиваются в нежную кожу запястий, оставляя болезненные следы. Металл холодит кожу, а каждое движение отзывается острой болью. Смотрю на металл, которым я скована. Хорошо… Спасибо, что не ржавые наручники. Значит, от заражения крови, возможно, не умру.
В голове роятся мрачные мысли…
Что теперь будет со мной?
Нужно было проявить больше осторожности и не совать нос, куда не следует. Но любопытство оказалось сильнее здравого смысла. Конечно! Я не смогла удержаться и не проверить, куда ведёт эта загадочная лестница. Целых два месяца шаталась рядом, пытаясь понять, что находится в конце неё. Так надеялась найти хоть малейшую зацепку, которая привела бы меня к отцу…
В итоге… вот.
Папу зовут Жозе Рид. Он исчез полгода назад, когда поехал в эту академию по срочному делу, и с тех пор я пытаюсь его найти. Даже устроилась работать сюда помощником библиотекаря, совмещая учёбу в университете.
Кусаю нижнюю губу до крови, лихорадочно обдумывая дальнейшие действия. Не знаю, кто меня поймал, но одно ясно — нужно быть предельно осторожной. Вряд ли они пойдут на убийство прямо в стенах академии. Не могут же избранные быть настолько психопатами… Или могут?
Нет, так-то про этих дьяволов много слухов ходит. Да и вообще они элита нашего общества.
Пока я лихорадочно придумываю, как буду выкручиваться из этой ситуации, за железной дверью раздаются медленные, ленивые шаги. Замираю, и практически не дышу. Слышу характерный щелчок замка, затем скрежет и в проёме двери появляются два светящихся красных глаза…
Они словно два огненных уголька в темноте коридора, от которых по спине пробегает ледяной холодок ужаса. Время словно замедляется, а воздух становится густым и тяжёлым. Дыхание моё замирает. Я не двигаюсь. Только наблюдаю за этими красными глазами.
Их обладатель избранный. Тот, кто может уничтожить меня всего лишь одним своим взглядом.
Глава 2
В звенящей тишине раздаётся приглушённый смешок, сопровождаемый тяжёлым выдохом. Дверь с пронзительным скрежетом распахивается, и в тусклом свете помещения возникает зловещая фигура.
Передо мной стоит Аарон Белсерион… И он — избранный.
Высокий парень в распахнутом чёрном пальто. Из-под него проглядывает форма академии: строгие чёрные брюки, небрежно расстёгнутый пиджак, белоснежная рубашка и алый галстук, который свободно болтается на шее. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая вид на мощную шею, украшенную татуировками.
Его лицо воплощение надменности и власти. Точёный подбородок, чувственные губы, острые скулы, прямой нос и глаза… кроваво-красные глаза, пылающие в полумраке. Короткие волосы аккуратно зачёсаны назад, подчёркивая резкие черты лица. В его взгляде читается абсолютное превосходство, словно он повелитель этого мира.
А в данном случае — он повелитель моего мира. Потому что я прикована к стене цепями, а он возвышается надо мной.
Именно из-за фамилии «Белсерион» я оказалась в такой ситуации. И я долго наблюдала за этим парнем. Два долгих месяца, изучала всё, что было с ним связано. Осторожно, чтобы не вызывать подозрений. Но в итоге всё вышло не так, как я планировала. Теперь тот, за кем я следила, наблюдает за мной!
Парень медленно проводит длинным розовым языком по нижней губе, а затем его губы растягиваются в хищной ухмылке, обнажая острые клыки. Он замирает напротив меня, окидывая мою фигуру пристальным, оценивающим взглядом. На мне узкая чёрная юбка до колена и белая рубашка. И одна туфля на правой ноге, вторая, скорее всего, упала, когда меня схватили. Тонкие капроновые колготки никак не защищают от сырости.
Презрительный фырк срывается с губ Аарона Белсериона. Конечно, перед ним всего лишь обычный человек, недостойный его внимания. Так, букашка под ногами.
Чувствую себя беспомощной и уязвимой перед этим монстром. А ещё такой жалкой, потому что так глупо попалась.
Аарон медленно приближается. Его фигура словно вырастает в темноте, заполняя собой всё пространство. Он нависает надо мной, излучая такую уверенность и власть, что воздух вокруг, кажется, становится гуще. Его осанка, взгляд, даже то, как он держит голову — всё это кричит о его превосходстве. Грёбаный избранный, проклятый красноглазый монстр, возомнивший себя повелителем.
Была бы моя воля — прибила бы.
Я бросаю на него короткий, почти незаметный взгляд исподлобья, но тут же опускаю глаза к холодному каменному полу, покрытому вековой пылью. Знаю, что нельзя смотреть в глаза избранных слишком долго. Эти самодовольные создания ненавидят, когда кто-то осмеливается встретиться с ними взглядом. Избранные считают это вызовом, а их сила настолько велика, что они могут легко подавить чужую волю и сделать безвольной куклой. Ненадолго, правда, но всё-таки…
Наглые, высокомерные засранцы! Кто дал им право считать себя лучше других? Кто назначил этих красноглазых мерзавцев главными в нашем мире? Они ведь тоже люди! Просто немного сильнее.
— И кто тут у нас? — его низкий, хриплый голос эхом отдается от каменных стен, заставляя меня содрогнуться. Мурашки бегут по коже, а волосы на затылке встают дыбом от этого звука. — Мышь.
Мышь? Он меня мышью назвал? Вот урод.
В этой сыром помещении пахнет плесенью и затхлостью. Воздух тяжёлый, пропитанный запахом отчаяния. Да-да, запах отчаяния так и лезет в мои лёгкие, но я упорно пытаюсь его прогнать.
Невольно задумываюсь, сколько несчастных людей побывало в этом месте до меня? Не просто же так здесь установлены эти цепи и тяжёлые наручники, вмурованные в стены. Они явно предназначены для того, чтобы держать кого-то в плену.
А мой отец… Неужели его тоже держали здесь?
Эта мысль пронзает меня острой иглой страха, заставляя сердце биться чаще. Я судорожно озираюсь по сторонам, пытаясь разглядеть в полумраке хоть малейший признак его присутствия. Но вижу лишь сырые каменные стены, покрытые плесенью, грязью, скопившуюся в углах, и толстый слой пыли, который, кажется, не тревожили годами. Ничего, абсолютно ничего, что могло бы указать на то, что папа был здесь.
Мой отец работал журналистом в одной из крупнейших новостных компаний города. Он освещал самые важные события, но его главной страстью всегда оставались репортажи об избранных.
В нашем мире избранные — не просто отдельная раса, а настоящие повелители судеб. Их легко узнать по характерным красным глазам, которые светятся в темноте, словно два огненных уголька. Они обладают силой и выносливостью, но главное их оружие, способность подавлять человеческую волю. Именно благодаря этому дару они захватили власть над миром. По крайней мере, я так думаю.
В нашей истории даже был случай, когда обычные люди выступили против избранных, но их быстро всех приструнили, подавив волю к сопротивлению. Так что, как говорится, против лома нет приёма.
Сейчас избранные контролируют все сферы жизни. Они занимают все ключевые посты в правительстве, бизнесе и армии. Их слово — закон и их прихоти исполняются мгновенно.
Общество разделилось на три чётко очерченных класса, и переход из одного в другой невозможен. Если только ты не родился избранным.
Первый класс — избранные. Они правят миром, считая себя высшей расой. Они живут в отдельных элитных районах, учатся в элитных школах и академиях для избранных, куда обычным детям вход запрещён. Работать в таких заведениях можно, и платят больше, чем на обычной работе, но только потому, что ты каждый день находишься как на пороховой бочке. Избранные очень высокомерные создания и если ты сделаешь что-то не так, то кара будет жестокой.
Легенда гласит, что они появились одновременно с человечеством, но правда об их происхождении покрыта мраком. Никто точно не знает, откуда они пришли и как появились на свет. Возможно, это какая-то мутация, либо всё-таки красноглазые появились раньше людей. А мы всего лишь побочный продукт.
Второй класс — обычные люди. Им позволено вести относительно свободную жизнь: открывать свой бизнес, работать, создавать семьи. Однако их возможности строго ограничены. Они не могут занимать высокие посты в правительстве или крупных компаниях. Максимум, на что они могут рассчитывать — должность директора школы или мелкого предприятия. Но и то, чтобы добиться этого, нужно хорошенько отлизать жопу избранным.
Третий класс — слуги избранных. Когда-то их называли рабами, но времена меняются, и теперь это звучит неприлично. В этот класс попадают люди, оказавшиеся в безвыходной ситуации. Бездомные, банкроты, те, кто потерял всё. Сюда же входят преступники, которым предложили выбор, пожизненное заключение или служба избранным. Те, кто когда-то промышлял разбоем и преступной деятельностью, теперь выполняют для избранных самые грязные поручения, чтобы самим не марать руки.
Наша жизнь в чётких рамках. И в этом мире мой отец решил копнуть слишком глубоко и исчез… Прошло уже полгода с тех пор… Целых шесть месяцев. Но я не сдамся. Я обязательно его найду. Клянусь всем, что у меня есть.
Осталось только выбраться отсюда…
Внезапно осознаю, что совершенно забыла о присутствии этого грёбаного избранного. Он всё ещё стоит передо мной, возвышаясь, как скала. Прокашливаюсь, стараясь скрыть своё смятение, судорожно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки.
Чёрт возьми, что я могу сказать этому красноглазому ублюдку? Как угрожать ему наказанием, когда он сам является наказанием? Они — элита нашего общества, которой позволено всё. Обычные люди для них всего лишь ничтожные насекомые, тараканы, которых можно раздавить ботинками.
Избранный, словно подчёркивая своё превосходство, небрежно пинает моё колено носком своего начищенного ботинка. Этот жест настолько унизителен, что меня передёргивает от отвращения.
Нахмуриваюсь и поднимаю голову, встречаясь с его красными глазами, которые в темноте слегка светятся…
Глава 3
Жуть… Какая же это жуть.
Эти избранные настоящие монстры. И мы должны делить с ними этот мир, полностью подчиняться. А они в свою очередь неприкосновенные создания. Вот если бы я захотела так же пнуть носком ботинка этого красноглазого упыря — это расценили бы, как неповиновение и могли бы посадить в тюрьму.
Но что-то во мне щёлкает в этот момент, когда его ботинок касается моего колена и идеальное лицо монстра искажается от отвращения. Усталость последних месяцев, страх за отца, бессилие перед системой… Всё это накапливалось внутри, как сжатая пружина. И вот теперь я не отвожу взгляд, а смотрю на него с вызовом. Да, мне страшно, но этот страх уже не такой острый. Я так устала бояться, устала быть беспомощной, что какой-то там избранный меня почти не пугает. Почти…
Нет, ну честно говоря, я так много слышала об этих красноглазых людях, что на подкорке сознания всё-таки вспыхивает страх, но такой слабый, что я почти не замечаю его.
Мой отец был одержим темой избранных. Его страсть к журналистике переросла в настоящую манию, когда он начал исследовать их жизнь, их тайны и секреты. Днём он писал статьи для обычных газет, а ночью превращался в теневого журналиста, создателя анонимного форума в даркнете. Он собирал крупицы информации, которые не попадали в официальные новостные ленты, и выкладывал их в сеть, рискуя всем.
Именно всем. Папа не думал о своих близких людях, когда занимался этим делом.
Его форум существовал несколько лет, и за это время он успел собрать внушительную коллекцию компромата на влиятельных личностей. Отец действовал настолько осторожно и профессионально, что отследить его было практически невозможно. Он словно призрак скользил по теням информационного пространства, собирая и публикуя материалы, которые могли бы разрушить карьеры и репутации.
Особенно ярко в моей памяти отпечатался инцидент, произошедший год назад. Семья Белсерион, один из влиятельных родов нашего континента, оказалась замешана в контрабанде запрещённых металлов. Эти металлы, давно находящиеся под строжайшим запретом из-за своей смертоносной природы, при контакте с человеческим организмом вызывали необратимые поражения внутренних органов.
Королевская семья Везавия, правящая нашим северным континентом уже более шести столетий и состоящая из избранных, попыталась замять это дело с молниеносной скоростью. Они действовали так решительно и эффективно, что информация не успела просочиться за пределы страны. Но отец, словно играя с огнём, опубликовал все детали на своём форуме, сопроводив их неопровержимыми доказательствами и фотографиями.
Откуда я знаю про его запрещённый форум? Тоже из его дневника, который чудом уцелел в пожаре.
Да, наш дом сгорел в тот же день, как пропал отец. Полиция заявляет, что причина возгорания электрический чайник, который, по какой-то невероятной случайности включился сам по себе и замкнул. А он у нас автоматически отключается, когда вскипятит воду. Так что…
Получается, что чайник включился сам, либо ему кто-то помог. Сопоставляя пропажу моего отца и этот несчастный «случай», напрашивается именно второй вариант.
Работа отца была опасной, рискованной и, возможно, даже безрассудной. Я до сих пор не могу понять, что двигало им, когда он занимался всем этим. Он словно забыл о собственной безопасности и моём благополучии, погружаясь всё глубже в пучину опасных расследований. Его страсть к правде и разоблачениям затмила все остальные соображения, превратив его жизнь в постоянное хождение по лезвию ножа.
А сейчас передо мной стоит один из потомков семейства Белсерион. Его я изучала долгое время. Все два месяца, что работала помощником библиотекаря. Потому что в дневнике папы числилась эта академия и фамилия Белсерион. Это была его последняя запись.
В моих глазах, наверное, читается всё. И ненависть, и отчаяние, и готовность бороться до конца.
Глаза Аарона Белсериона вспыхивают ярким красным пламенем, когда наш зрительный контакт длится дольше положенного. Его зрачки расширяются, а на лице появляется хищная ухмылка. Длинные клыки угрожающе блестят в полумраке, когда он медленно произносит:
— Человеческая женщина бросает мне вызов?
Человеческая женщина? Да что он себе позволяет! Мне всего девятнадцать лет!
Визуализация
Привет! Приготовила для вас визуалы. Вижу я героев примерно такими)
Аарон Белсерион
Димария Рид
Глава 4
Продолжаю смотреть в красные глаза Аарона Белсериона, чувствуя, как по телу пробегает волна ледяного ужаса. Его взгляд словно проникает в самое сознание, пытаясь сломить мою волю. Конечности немеют, язык становится тяжёлым и неповоротливым, перед глазами только его демоническая физиономия и эта издевательская улыбка.
Треснуть бы по ней от всей души, да вот только это так и останется в моих мечтах.
В голове начинает пульсировать боль, словно кто-то стучит молотком по вискам. Чужой голос нашептывает мне подчиниться, стать покорной, сдаться без боя. Пытаюсь сопротивляться этому ментальному давлению, но с каждым мгновением становится всё труднее.
Из груди вырывается хриплый выдох. К горлу подступает тошнота, мир вокруг начинает кружиться. Тело теряет силу, голова бессильно повисает, а туловище наклоняется вперёд. Только наручники, вмурованные в каменную стену над головой, удерживают меня от падения.
В сознании появляются чужие мысли. Не мои. Они словно пытаются захватить контроль над моим разумом.
Ты должна подчиниться.
Быть покорной.
Сдаться.
На краю сознания слышу его издевательский смех. Кажется, избранный опускается на корточки, чтобы быть ближе ко мне. Чувствую его горячее дыхание на своём лице. Оно шевелит мои пряди. А затем ощущаю, как его горячие пальцы сжимают мой подбородок, заставляя поднять лицо. Пытаюсь сфокусировать взгляд, но вижу только эти проклятые красные глаза, которые, кажется, поглощают мою душу.
Всё моё существо сопротивляется этому ментальному вторжению, но силы покидают меня с каждой секундой.
Не поддавайся. Держись.
— Сопротивляешься? Забавно, — произносит он с явным наслаждением, растягивая слова.
Хочется возразить, сказать, чтобы он убрал от меня свои руки, но всё, что я могу, так это шумно втянуть воздух и издать какой-то тихий хриплый звук.
— Скажи мне, человеческая женщина, как твоё имя? — спрашивает меня это создание.
— Дима́рия… — слово само срывается с моих губ, будто кто-то невидимый дёргает за ниточки моей воли.
Не могу сопротивляться этому странному принуждению.
— Какое забавное имя, — тянет он, наслаждаясь моментом. — Я видел тебя в библиотеке, Дима́рия. Думал, что ты просто помощница библиотекаря, но ты оказалась маленькой крысой. И что же ты вынюхивала здесь?
Мерзавец красноглазый. Чтоб ты провалился! Теперь крысой меня обозвал! Определился бы уже крыса я или мышь!
Злость пытается подняться из самых уголков моей души, но всё тщетно. Она рассыпается на мелкие осколки, подавленная этим человеком.
— Я… искала… отца… — слова даются с трудом, каждое словно камень на языке. Но я, какого-то дьявола, продолжаю выдавать ему свои секреты.
— Говори внятнее, женщина! — его голос становится резче, в нём появляются металлические нотки.
Какая я тебе женщина? Кто он такой, чтобы так со мной разговаривать? Ишь ты, разошёлся-то как.
— Отца… — прокашливаюсь, пытаясь вернуть себе контроль над собственным телом. Ещё бы свой язык попытаться держать за зубами, но кажется, что это невозможно. Этот мерзавец проникает в мои мысли всё глубже.
— Папочку потеряла? — громкий, заливистый смех Аарона Белсериона эхом отдается от каменных стен, наполняя пространство издевательством. Тварь. Белые клыки хищно сверкают в тусклом свете, когда он улыбается. Мерзавец.
Хотелось бы мне высказать ему всё, что я о нём думаю…
Невыносимое давление чужой силы обрушивается на меня подобно горной лавине. Словно невидимый великан стиснул череп стальными тисками, пытаясь раздавить мою голову.
Его присутствие становится невыносимым, давит на сознание. Мысли разбегаются, а разум погружается в вязкий туман. В глазах начинает темнеть… Сначала появляются тёмные пятна, которые стремительно разрастаются, поглощая весь мир вокруг.
В ушах нарастает оглушительный гул. Он заглушает все остальные звуки, даже бешеный стук моего собственного сердца, которое колотится о рёбра, словно пытаясь вырваться наружу. Воздух становится густым и вязким.
Веки тяжелеют с каждой секундой. Они опускаются медленно, неохотно, но неотвратимо, отрезая меня от реальности. Последнее, что я чувствую, как пальцы избранного отпускают мой подбородок.
Глава 5
Полгода назад
В тот злополучный день, когда внезапно пропал мой отец, утро поначалу казалось совершенно безоблачным и ничего не предвещало беды. Я проснулась в приподнятом настроении. Спустившись на кухню, я заметила папу.
Отца моего звали Жозе Гастас. У нас с ним разные фамилии, потому что родители не были в браке, и моя мама была обижена на папу и дала мне её девичью фамилию — Рид.
— Папа, куда ты собрался снова? Надолго? — спросила я, наблюдая, как он деловито собирает свою сумку и аккуратно укладывает фотоаппарат. На его лице играла та самая довольная улыбка. Такая появляется, когда он нарыл что‑то по‑настоящему весомое на своих любимых «избранных».
— Мне надо съездить кое‑куда. Дело важное. И не требует отлагательств, — ответил он, накидывая на себя серую тонкую куртку. Потом поправил очки и посмотрел на меня своими зелёными с бирюзовым отливом глазами — точь‑в‑точь как у меня.
Я невольно нахмурилась, предчувствуя недоброе.
— Опять эти твои дела дурацкие. Снова пропадёшь на несколько дней?
— Часам к девяти вечера буду дома, если всё пройдёт хорошо, — успокоил он меня с тёплой улыбкой. — Закажи мою любимую сырную пиццу к этому времени. Кстати, вышел новый сезон нашего любимого сериала.
Я не смогла сдержать ухмылки.
— Только попробуй не вернуться к этому времени, иначе я сожру всю пиццу сама. Понял? Ты меня знаешь, я могу.
— Знаю‑знаю, — рассмеялся он в ответ.
Отец крепко обнял меня за плечи и нежно поцеловал в лоб.
— Не скучай тут без меня до вечера.
Я взглянула на часы и спохватилась:
— Да я сама уже опаздываю. Проспала же…
Быстро натянула кожаную куртку, мельком глянула в зеркало.
— Вот именно. Так что не теряй время. Я пошёл. Удачи на учёбе, — сказал папа, махнул рукой и вышел за дверь.
Оставшись одна, я торопливо собрала свои кудрявые светлые пряди в небрежный пучок. Нанесла на губы розовую помаду, слегка сбрызнула себя духами и, схватив со столика рюкзак, отправилась на учёбу. Тогда я ещё не подозревала, что это был последний раз, когда я видела отца.
Мы с отцом жили в столице под названием Мунхейн. Город расположился на возвышенности, а совсем рядом простиралось холодное море. В самые жаркие летние деньки, местные жители всё‑таки выбирались на пляж, чтобы позагорать, вдохнуть солёный воздух, ненадолго забыть о привычной прохладе. Но такая благодать случалась редко, потому что в основном погода оставалась влажной и зябкой. Осень наступала стремительно, а зимы выдавались по‑настоящему суровыми, с пронизывающим ветром и крепким морозом.
Я училась в обычном университете, предназначенном исключительно для людей. В нём были представлены все факультеты, открытые для выпускников школ: от гуманитарных до технических. Получив диплом, можно было устроиться на любую работу и реализовать себя в самой разной профессии за исключением политики. Для избранных существовали отдельные, закрытые элитные учебные заведения. Их программа кардинально отличалась от нашей, там готовили будущих лидеров, вкладывали иные знания, формировали особое мировоззрение.
В тот день занятия прошли легко и незаметно. После пар я заглянула в уютную кофейню вместе с одногруппницами. Мы долго обсуждали предстоящие выходные, планировали поездку на пикник к морю. Март ещё не мог похвастаться теплом. Собирались одеться потеплее, разжечь костёр, поджарить сосиски на открытом огне. Я очень ждала этой поездки, ведь там должен был быть парень, который уже несколько месяцев не выходил у меня из головы. Я твёрдо намеревалась привлечь его внимание, и была уверена, что у меня всё получится.
Моя самоуверенность всегда граничила с дерзостью, но при этом я отличалась спокойным и справедливым характером. На людях я редко позволяла эмоциям взять верх, держалась ровно, говорила чётко и по делу, без лишних слов. Я с детства умела ставить личные границы и делала это твёрдо, не оставляя сомнений в том, куда заходить нельзя. Эта манера поведения одновременно отталкивала и притягивала, кто‑то считал меня холодной, а кто‑то сильной и независимой. Но мне было всё равно.